Каспийский Узел Книга I: "Начало Эпохи"

Эффект оказался мгновенным. Лицо девушки переменилось — лёд сменился испуганной почтительностью. Администраторша сглотнула, поправила воротник, будто он мог её защитить.

— Ах, простите... — зачастила она. — Я сейчас. Давид Мусаевич вас ждёт. Простите, я не знала...

Она не договорила. Просто махнула рукой, приглашая следовать за ней.

Она провела их мимо общего зала. Аслан краем глаза видел столики, за которыми сидели люди. Кто-то смеялся, кто-то пил, кто-то смотрел на них с любопытством. Взгляды были разными. Кто-то узнавал Арифа, кто-то оценивал Аслана. Он чувствовал эти взгляды кожей.

Остановились у неприметной двери в конце коридора. Дверь была обита кожей, без таблички, без номера. Вход в другой мир.

— Проходите.

Аслан глубоко вздохнул. Сердце колотилось, как у загнанного зверя. Он вспомнил, как входил в кабинет посла в Анголе. Тогда он был уверен в себе. Теперь он чувствовал себя мальчишкой, который пришёл просить работу.

Ариф шагнул первым. Аслан — за ним.

За дверью оказался просторный кабинет. Мягкий свет, кожаные диваны, массивный стол из тёмного дерева. Запах дорогого табака и чего-то сладковатого — может быть, коньяка. В углу стоял бар с хрустальными бутылками. На стенах висели картины — не репродукции, а настоящие, в тяжёлых рамах.

Гаджинский сидел в центре, на главном месте. Лет пятидесяти, в малиновом пиджаке и белоснежной рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей. На толстой шее поблёскивала золотая цепь. Пальцы унизаны перстнями. Он выглядел как король, который принимает просителей. Но в глазах его было что-то другое. Что-то, что Аслан узнал сразу.

Гаджинский не изменился. Только стал богаче.

Его лицо выражало лёгкое, чуть насмешливое спокойствие. Глаза смотрели цепко, поверх бокала с виски. Он изучал Аслана так, будто видел его впервые. Хотя они знали друг друга.

— Проходи, не стесняйся, — сказал он, глядя прямо на Аслана. — Мы тебя заждались.

Голос был таким же, как в Анголе. Спокойный, чуть хрипловатый, с лёгкой южной интонацией. Он мог говорить о погоде и о смерти одинаковым тоном.

Аслан узнал его. Не по малиновому пиджаку и не по золотой цепи — по глазам. Тем же самым глазам, которые смотрели на него сквозь африканскую духоту и кондиционированный воздух посольских кабинетов много лет назад. Тогда они были коллегами. Теперь Гаджинский был здесь главным.

Давид Мусаевич Гаджинский. Тот самый. Бывший атташе в ангольском посольстве. Коллега, можно сказать.

Только судьба развела их по разные стороны.

Ариф легонько подтолкнул Аслана в спину. Тот сделал шаг, потом второй. Опустился на диван, чувствуя, как мягкая кожа принимает его вес. Диван был дорогим. Такие Аслан видел только в посольствах.

— Узнал? — спросил Гаджинский. В голосе его звучала лёгкая усмешка.

— Узнал, — ответил Аслан. Голос его был ровным, хотя внутри всё дрожало. — Мой учитель. Досконально изучивший Африканский континент.

Гаджинский хмыкнул. В этом хмыканье смешались удовольствие и лёгкая насмешка над самим собой. Он помнил те дни. Он помнил, каким был Аслан тогда — молодым, уверенным, с блеском в глазах.

— Вижу, память у тебя хорошая. — Он плеснул виски в чистую рюмку, стоящую перед Асланом, сдвинул её ближе. — Выпей. Это поможет тебе расслабиться.

Аслан взял рюмку. Гранёные грани холодили пальцы. Он посмотрел на янтарную жидкость, потом на Гаджинского.

— За тебя, — сказал он и выпил одним глотком.

Виски обжёг горло, раскатился по пищеводу тёплой волной. Настоящий, с выдержкой. Не тот палёный, что продавали в ларьках. Аслан не пил такого с Москвы. Он почувствовал, как напряжение начинает отпускать. Только на каплю. Но этого хватило, чтобы выпрямить спину.

— Если у меня ещё остались связи в дипломатических кругах, — Гаджинский понизил голос, будто делился секретом, — они добывают мне его прямиком из Duty Free. Я не пью ту дрянь, что продают в наших магазинах. И тебе не советую.

Аслан кивнул. Поставил пустую рюмку на стол. Рука его не дрожала. Хотя внутри всё сжималось.

— Ариф сказал тебе, кто я теперь? — спросил Гаджинский.

— Догадался, — ответил Аслан.

— И ты не сбежал? Не побрезговал сесть за один стол с тем, кто... связался не с той публикой?

Аслан посмотрел на него. Прямо. Без страха.

— Мой учитель, — повторил он, глядя прямо в глаза. — Я здесь не из страха и не из корысти. Я здесь, потому что у меня нет другого выхода.

Гаджинский смотрел на него долгих пять секунд. В кабинете было тихо — только часы тикали на стене да где-то за дверью доносилась приглушённая музыка. Потом уголки его губ дрогнули.

— Молодец, — сказал он тихо. — Не разучился говорить красиво. Это пригодится.

Он снова наполнил рюмку Аслана, на этот раз не спрашивая. Жест был почти отеческим. Но Аслан знал: за этой заботой стоял расчёт. Гаджинский не делал ничего просто так.

— А теперь слушай сюда. И запоминай каждое слово.

Гаджинский откинулся на спинку дивана, затянулся сигаретой. Дым поплыл к потолку, смешиваясь с запахом виски и дорогого табака.

— Я знаю твою семью. Отца твоего знаю. После его отъезда тебе пришлось не сладко. — Он выпустил дым в потолок. — Я готов тебе помочь выбраться из бедности. Если ты готов работать не покладая рук.

— Что нужно делать? — спросил Аслан прямо. Без обиняков. Без игр.

Гаджинский оценил прямоту. Кивнул, будто подтверждая свои мысли.

— Работа несложная. У меня есть новая бригада. Спортсмены в основном. Морду набить — могут, а головой подумать — некому. — Он сделал паузу. — Я долго искал того, кто сможет её возглавить. Кого-то с головой, с умением думать, просчитывать наперёд.

Аслан слушал, не перебивая. В голове проносились мысли. Он вспоминал, как в Анголе Гаджинский уже был тем, кто умел просчитывать. Он знал, когда улыбнуться, когда промолчать, когда ударить. Он был дипломатом до мозга костей. И он перешёл на другую сторону. Теперь он предлагал Аслану сделать то же самое.

— Ты подходишь, — закончил Гаджинский. — Ариф будет рядом. Орудж — тоже. Присмотрят, помогут. Но отвечать — будешь ты.

— За что отвечать?

— За порядок. За деньги. Чтобы пацаны в тюрьму не залетели и беспредела не развели. — Гаджинский наклонился вперёд. — Беспредел — это убытки. А убытки я не люблю.

Аслан молчал. Внутри всё сжалось. Голова, руководитель, старший над Арифом и остальными. Ответственность, которая может убить, если ошибёшься. Он вспомнил, как в посольстве отвечал за документы. Это было другое. Это было про бумаги. Здесь речь шла о жизни.

Но когда ему в последний раз предлагали работу? Когда предлагали что-то, кроме грузки ящиков и мытья машин? Он вспомнил мать, которая считала копейки. Вспомнил дом, где буржуйка чадила. Вспомнил, как полгода назад он вернулся из Анголы с пустыми руками и пустым сердцем.

— Ну, я готов, — сказал он. — Главное, чтобы платили.

Гаджинский усмехнулся. В этом смехе не было насмешки. Было одобрение.

— Об этом не беспокойся. — Он отмахнулся, как от чего-то незначительного. — Мы с тобой чуть позже поговорим об этом подробно. А пока — не будем портить вечер деловыми разговорами.

Он поднял свой бокал. В свете лампы виски казался янтарным.

— Лучше выпей. Расслабься. Посмотри, как веселится молодёжь.

Аслан поднял рюмку. Чокнулся с бокалом Гаджинского. Стекло звякнуло — тонко, прозрачно. И в этом звоне ему почудился звук захлопывающейся клетки.

Или открывающейся двери.

Он выпил.

После разговора Гаджинский коротко кивнул Арифу:

— Забирай его. Отвечаешь за то, чтобы у твоего брата сегодня состоялся лучший вечер в его жизни.

Ариф кивнул, положил руку на плечо Аслану.

— Пойдём.

Они вышли из кабинета. За дверью снова загремела музыка, запахло дымом и жареным мясом. Жизнь продолжалась. Но Аслан чувствовал, что она уже не будет прежней.

— Ну что? — спросил Ариф, когда они отошли подальше. — Как он тебе?

— Странно, — признался Аслан. — Он такой же, как в Анголе. И совсем другой.

— Привыкнешь. — Ариф хлопнул его по плечу. — Пошли, познакомлю тебя с пацанами. И с девушками заодно.

Аслан усмехнулся. Впервые за вечер улыбка вышла почти настоящей.

— С девушками — это обязательно?

— А ты как думал? — Ариф подмигнул. — Ты теперь не просто Аслан. Ты — новый человек Гаджинского. Девушки это чувствуют.

Они шагнули в полумрак зала, где гремела музыка и кружились десятки тел. Впервые за полгода Аслан чувствовал, что жизнь не кончена. Что есть куда идти. Что есть зачем просыпаться утром.

Но где-то глубоко внутри, на самом дне, пульсировала тревога.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком щедро, чтобы не предполагать ответной платы.

Он знал это. Он был дипломатом. Он знал цену каждому слову, каждому жесту, каждому бокалу виски. И он знал, что Гаджинский не даёт ничего просто так.

Но сейчас, в этом шумном зале, под эту музыку, с этим братом рядом, он позволил себе не думать.