Землеедка

5

Эрнан смеялся, сидя на мотоцикле.

– Это недалеко, – сказал он. – Ты что, ни разу там не была?

Я промолчала, ведь в последнее время я даже в магазин не выбиралась.

– Мы уже близко, доехали до шоссе.

Это я знала. Восьмое шоссе. А еще я слышала, что подобные торговые ряды появились пару лет назад, но вот побывать на них не доводилось.

– Поедем в «Мегу» или в «Ферикрейзи»?

Я расхохоталась.

– Мне-то откуда знать? Сам выбирай, где тебе больше нравится.

Огромная вывеска на шоссе гласила «Мега», и за ней проглядывалось столпотворение мотоциклов, машин, людей. Дорога окончательно испоганилась, пришлось объезжать лужи, грязь, мусор.

– Поехали туда, – сказала я Эрнану, указывая на площадку, где останавливались автобусы; из них целыми семьями выходили улыбающиеся посетители.

Эрнан остановил мотоцикл как можно ближе ко входу, и мы слезли. Он вроде что-то мне говорил, но при таком шуме было ничего не слышно.

– Давай зайдем, – предложила я, и мы зашагали вперед.

Это был огромный ангар с цементным полом. Настоящих растений там не наблюдалось, только кошмарные пластиковые цветы. Казалось, будто никогда еще я не находилась так далеко от земли. Мне это не понравилось.

Я открыла рюкзак и, будто понарошку, на секунду показала Эрнану лежащую внутри пачку купюр. У него глаза полезли на лоб:

– Откуда у тебя столько бабок?

– Они мои, и точка. Какая разница? – улыбнулась я.

– Ты что, кого-то грабанула, детка?

Мы оба заржали, как ненормальные.

– Пора пустить их на ветер, – заявила я, помахав в воздухе пачкой купюр по пятьсот песо. Эрнан рассмеялся.

– Да легко! – ответил он и подмигнул.

Мы пошли дальше. Прилавки располагались в четыре ряда, один вплотную к другому. В проходах между рядами толклись люди. Все выглядели очень довольными. На одном углу продавали сладости: засахаренный миндаль, кукурузные хлопья, арахис в шоколаде. Я взяла сахарную вату и попыталась расплатиться своей банкнотой по пятьсот. «Нет сдачи», – сказала продавщица. Тогда Эрнан вытащил бумажку в двадцать песо и заплатил за меня. А я свои деньги убрала.

– Дороговато мне обходишься, детка, – произнес он и взял меня за руку.

Мне это показалось необычным, но понравилось.

Он повел меня к пивному ларьку, где мужик разливал пиво из бутылок в одноразовые стаканы. Каждый стакан вмещал литр, и в жаждущих не было недостатка. «Два», – попросила я и расплатилась, спрятав сдачу. Мы пошли дальше: в одной руке я держала сахарную вату, в другой – литр пива. У большого развала, от края до края украшенного бахромой из кинопленки, мы задержались. Там стояли коробки с CD и DVD, и куча народа копалась в дисках. Фильмы распределялись по темам: аргентинское кино, премьеры, комедии, порнуха, ужастики.

– Для тебя я обычно покупаю что-то из этих, – Эрнан указал на две коробки, сделав огромный глоток из стакана. На первой было написано «сборники», и на обложке красовалась девица в красных стрингах и колпаке Санта-Клауса. Надпись на второй коробке гласила «латиноамериканские». С нее я и начала – переворачивала конверты и читала названия. Выбрала три штуки. Эрнан попросил показать диски – хотел посмотреть списки песен. Мы то и дело переглядывались и смеялись.

– У тебя на губах налипло что-то розовое, – сказал он, и пиво ударило мне в голову. Пришлось облизать пальцы, чтобы он не жаловался, что у меня и руки липкие.

– Ну-ка, глянем, – с этими словами он придвинулся ближе. А потом поцеловал меня, и я ощутила вкус его губ, пива, мягкого языка и пришла в полный восторг. Мне хотелось продолжения, но Эрнан резко отстранился.

– Давай лучше смотреть диски, а то твой брат меня убьет.

Мы оба покатились со смеху. Уж Вальтеру это все точно по барабану!

В конце концов, мы выбрали пять дисков, и Эрнан добавил к ним еще один триллер. Сказал, что потом, если никого не будет дома, мы посмотрим его на приставке. А я ответила, что лучше бы нам где-нибудь перекусить. Мы расплатились, нам все сложили в пакет, я убрала его в рюкзак, и мы направились к прилавкам в глубине ангара. Эрнан успел выхлебать все пиво. Я одолела только половину своего стакана и поэтому отдала ему остаток.

Мы заказали пару чизбургеров и картошку. Долго ждать не пришлось. Сидели за столиком на двоих и ели прямо руками. Поскольку пива там не продавали, только минералку, мы не стали брать никакого питья. Нам хватило и того, что оставалось в моем стакане.

– Картошка вкуснющая, – заявил Эрнан с набитым ртом. – Пойдем к тебе?

Я кивнула. Куда же еще нам идти? Но тут я вспомнила про брата. Я даже не сказала ему, что уехала с Эрнаном.

– Давай сначала купим что-нибудь для Вальтера, – предложила я, и Эрнан сразу зажегся этой идеей.

Не знаю, наши ли гамбургеры пахли так сильно или весь воздух был пропитан этим дымным ароматом. Огромный ангар, где развернулась торговля, не имел ни окон, ни вторых ворот – выходить нужно было там же, где мы и заходили. Запах еды пропитал и нас самих, и всю одежду на вешалках у прилавков. Если мы что-то купим Вальтеру, то заберем с собой и частичку самой ярмарки. Мысль мне понравилась.

6

– Откуда деньги взяла? – требовательно спросил брат, но тут же расплылся в широченной улыбке.

– Но тебе нравится?

Он поднял куртку и посмотрел на нее, словно не веря своим глазам, а я вспомнила, как Эрнан примерял ее на себя, и мне стало смешно. Да, фильм нам посмотреть сегодня не удастся. Придется в другой раз.

– Я работаю, Вальтер. Подвернулся шанс. – Поскольку брат молчал, я продолжила. – Помогаю той тетке, что приходила. Она мне заплатила.

На какой-то миг мне показалось, будто Вальтер не расслышал: он не говорил, не двигался, не смотрел в мою сторону и даже не сердился. Вообще ничего. А потом он поднял голову и взглянул на меня:

– Ты уверена, сестренка? Если только ради денег, то оно того не стоит.

– Да ничего не будет! – брякнула я, не думая. – Я уверена.

Брат подошел и поцеловал меня. И сказал, что куртка – супер, интересно, где я ее купила. Я засмеялась.

– Это секрет, Вальтер!

Он унес куртку в свою комнату со словами, что куртка явно не на каждый день и надо приберечь ее для особого случая.

7

Та же банка на столе, и женщина с серьезным видом сообщила, что на этот раз принесла нужную землю.

– Откуда мне знать? – Мне вовсе не улыбалось лопать землю каждый божий день.

Я нарезала круги по комнате. Тянула время. Пошла на кухню ставить чайник, хотя знала, что смогу пить мате только после того, как все закончится. Мне очень захотелось сказать, что сегодня ничего не выйдет.

– Хотите мате?

Женщина отрицательно покачала головой, и я уныло поплелась на кухню выключить газ.

Я вернулась в комнату. Не глядя на гостью.

– У меня болит живот.

– Вчера я к тебе не приходила, – сказала женщина, и мне стало немного ее жалко.

– Есть что-то новое про Яна?

– Полиция прекратила поиски.

Теперь я на нее посмотрела. Под глазами кошмарные синяки, обвислая шея и подбородок уже начали покрываться сеткой морщин. Но руки казались сильными. Она сидела очень прямо и ждала, пока я не возьму ее банку. Ясное дело, никуда не уйдет, пока не отыщет сына. Она даже начала мне немного нравиться.

Вальтер вышел из своей комнаты, увидел женщину за столом и молча развернулся. Он даже не поздоровался. Я разозлилась, что он так себя ведет.

Иногда мне мерещилось, что если брат вдруг исчезнет, я способна буду заглотить всю землю в доме, уничтожить ее, заставить ее дрожать.

– Давайте, – сказала я, и женщина подтолкнула банку ко мне.

«Надеюсь, на этот раз она все сделала как надо», – подумала я, но не стала говорить вслух. Дурой эта тетка точно не была.

Глотая немного земли, принесенной гостьей, вместо того, чтобы вспомнить про молокососа, я принялась размышлять о поцелуе Эрнана, о сахарной вате, о вчерашнем пиве.

Закрыв глаза, я увидела мальчика.

Я словно вернулась в какую-то давнишнюю ночь. В ночь, которая постепенно сходила на нет, ее уже не существовало, и можно было разглядеть ее только отсюда, в это мгновение, в моей голове.

И парень, казалось, тоже постепенно сходит на нет. Он выглядел обдолбанным. Мужик толкнул его. Ян не плакал, но был явно напуган. Мужчина в зеленом плаще смотрел на Яна. Я уже знала этого человека. И он мне не нравился. Он оценивающе глядел на парнишку. А Ян едва держался на ногах. Глаза его закрывались, а голова моталась из стороны в сторону. Он вздрогнул, стараясь вновь открыть глаза и сохранить равновесие. Похоже, сам воздух для него превратился в нечто странное и чужое.

Ян упал. Теперь его тело распростерлось на земле. Мужик уселся рядом с ним, повернувшись спиной, а мальчишка, раскроив при падении голову, истекал кровью.

Этот мужчина был его отцом. Раньше он пристально смотрел на сына, а теперь, когда тело лежало на земле, делал вид, что его не существует. Он достал зажигалку из кармана плаща и закурил. Бросил взгляд на сигарету, а потом уставился куда-то вдаль, за завесу дыма, но я не смогла увидеть, куда именно он смотрит. Какое-то время он спокойно курил.

А потом встал на ноги.

Затем он зашагал к машине. Я пыталась разглядеть номера, но не смогла. Открыв заднюю дверь, он вытащил несколько черных мешков. Порылся еще пару минут, но, по-видимому, не нашел того, что искал, и бросил это дело. Он вернулся к Яну, поднял его и начал удаляться, скрывшись вместе с телом мальчика и мешками в высоких зарослях. Я решила пойти за ними, но у меня не получилось. Я больше их не видела, и каждое движение давалось мне с трудом. Как я ни старалась, не могла догнать их. Меня словно парализовало. Я ощущала себя статуей, застрявшей посреди этого кошмара. Посмотрела вниз, чтобы увидеть землю, но мои кроссовки засасывал слой мусора. Посмотрела вперед, чтобы увидеть мужчину, похитившего тело своего сына, но вокруг выросли целые мусорные горы. В мой нос проникла какая-то вонь – будто разъяренные осы рвались наружу, пытаясь выбраться из моей головы и причиняя мне жуткую боль.

Я открыла глаза. В носу все еще стоял тот запах. Так смердят сбитые собаки на обочине шоссе.

Я посмотрела на женщину – она крепко вцепилась сильными руками в свою сумочку.

Она ждала, пока я заговорю. А я ждала, пока не уйдет этот мерзкий запах.

Не была уверена, что ей понравится мой рассказ.

8

Эрнан пришел, когда я еще умывалась. Я вновь и вновь подставляла руки под холодную воду – ведь я же никогда не плачу. Глаза резало, руки горели, но худшее – это земля Яна внутри моего тела. Он все еще хотел говорить.

Эрнан поставил музыку. «Бан-бан-бандит», повторялось в песне, и неизвестно почему от этого тоже хотелось плакать. Я вытерла лицо полотенцем и посмотрелась в зеркало. Раньше я никогда не плакала. Мне не хотелось закрывать глаза и видеть то, что земля все еще стремилась показать. Слезы текли сами по себе. Я подумала о той женщине: хоть бы она больше не приходила. Она просила меня посмотреть, а потом не сумела с этим справиться.

«Ты украла мое сердце, как бандит», – пелось в песне, я не хотела слушать. Земля у меня в желудке бунтовала. Этот нелепый мальчишка угнездился в моем животе, как ребенок впивается в тело матери, в самую его сердцевину.

Необходимо было вытащить его. Я до отказа отвернула краны, чтобы шум воды потихоньку уносил его с собой.

Затем я подошла к унитазу, засунула два пальца в рот и дождалась позыва. Запихнула пальцы еще дальше. Было больно. Наконец меня вырвало.

Я начинала забывать, потому что теперь уже могла избавиться от этой памяти. Никогда не буду матерью. Не хочу.

Не глядя, я вернулась к раковине. Подставила под струю сначала руки, потом плечи, а потом и лицо с воспаленными глазами, которые холодная вода успокаивала настолько, что уже можно было их закрыть. Вода лечит. Я пришла в себя. Вытащила голову из раковины, закрутила краны, наощупь нашла полотенце и медленно, словно лаская горящее тело, начала вытираться. Затем вышла.

С таким видом, будто узрел привидение, Эрнан спросил, что со мной происходит.

– Ничего, – ответила я, – дрыхла без задних ног.

Он замолчал. Наверняка не поверил, но больше ничего не сказал.

Песенка про «бан-бан-бандита» подошла к концу, и я решила, что на сегодня хватит с меня музыки. Жаль Эрнана, но я просто не могла. Подойдя к приставке, я выключила ее.

– Если хочешь, я уйду, – произнес он, распахнув глаза от недоумения.

Словно не обратив внимания, я порылась в стопке дисков около приставки, выбрала конверт и помахала им в воздухе.

– Сегодня лучше поучи-ка меня играть в игрушки.

Когда на экране всплыло название «Round 1 Fight»[2], я приступила к действию.

Эрнан говорил, что если я буду смеяться, то не смогу играть, и я старалась сдерживаться. Вначале с дикой скоростью жала на все кнопки подряд. Но мой герой не защищался, а только отпрыгивал назад, и Эрнан помирал со смеху.

– Ты должна изучить список приемов – фреймдату, – сказал он.

Я понятия не имела, о чем речь.

– Какой такой список?

– Заканчивай этот раунд, и я покажу.

Я сражалась против Шивы. Ее тело было темным, и она имела все шансы меня укокошить своими шестью мускулистыми ручищами. Корсет у нее, как и у всех прочих женских персонажей «Mortal Kombat», выставлял сиськи на всеобщее обозрение. В игре я для себя выбрала Саб-Зиро, потому что он мужик. Мне не хотелось беспокоиться за пару гигантских титек, даже если речь о видеоигре. Сама-то я худышка.

– Дай-ка мне, – попросил Эрнан, после того как я победила Шиву. – Смотри.

Он нажал клавишу, и на экране телевизора появился список специальных приемов. Вперед-вперед – удар кулаком. Вперед-вниз – удар ногой. И всякие подобные комбинации. А в конце списка – «фаталити» – добивающие приемы.

Я вернулась к схватке. Мне выпало биться с Рейденом. Удалось пару раз вдарить ему ногой, но этот тип тут же оклемался и набросился на меня. Тогда я вспомнила про специальные приемы. С огромным удовольствием подождала пять секунд, пока Саб-Зиро наполнит свои ладони льдом и бросит его во врага, чтобы того сковало морозом. А потом подобралась вплотную к Рейдену и врезала так сильно, что его тело отлетело прочь и ударилось о землю.

Рейден поднялся для контратаки, и я нажала на паузу.

– Если будешь все время тормозить игру, так дело не пойдет, – укорил меня Эрнан, но я тут же напомнила ему, что он сам настаивал на том, чтобы я научилась пользоваться приемами.

– Я даже еще толком не забрала у него силу, – ответила я, снова нажимая «старт» и останавливая игру.

– Ну до чего же ты хитрая, детка! – сказал он, и мы заржали.

– Последний разочек – и все! – пообещала я, хотя это было вранье.

– Ну-ну, – расхохотался Эрнан. – Тебе так хочется победить, что ты даже не учишься играть.

Я притворилась, что сержусь, чтобы не признавать, что он прав. Но тут же снова обратилась к списку приемов. Попробовала одну фишку с джойстиком, и вроде бы у меня получилось. Я была готова и нажала «старт». Приблизилась к Рейдену, вновь попыталась сделать комбо, и на этот раз успешно. Моя атака съела львиную долю его запаса энергии, и на экране появились слова: «Добей его!». Рейден, покачиваясь, торчал посреди поля, и я с ним расправилась.

Когда мама умерла, я долгое время боялась, что тетя и Вальтер тоже могут умереть. Тетка-то меня мало заботила, а вот думать про Вальтера было невыносимо. Я закрывалась в комнате и рыдала час за часом. Потом я начала размышлять о том, что и я могу умереть, и даже пыталась вообразить, как это будет, но не смогла. И поскольку у меня не вышло представить себя умирающей, я представила себе собаку, которая подволакивает лапу. У нее в позвоночнике росла опухоль, и я старалась увидеть, как этот пес хромает вдоль дороги по нашему району, мимо моего дома, и как он все сильнее обдирает эту лапу о землю. Опухоль росла, как растет грудь у девочек-подростков. Собака, совсем отощавшая, уже не хотела ни есть, ни шевелиться. И я представляла, как она бьется в агонии у нашего забора, и в ее теле переживала собственную смерть.

Рейден был уничтожен, и я запрыгала, как ненормальная. Эрнан тоже. Мы обнялись. Он только собрался поцеловать меня, как дверь открылась и вошел Вальтер.

9

Вот уже две недели я играла в приставку.

Вначале я не знала, что выбрать – музыку или игры. А потом стало ясно: днем – игра, а музыка – перед сном.

Было воскресенье, и Вальтер не работал. Я страшно радовалась, что меня впервые позвали играть вместе со всеми. Мысленно я повторяла список приемов. Способности Саб-Зиро, Сони и Рейдена я помнила хорошо. А вот с остальными имелись проблемы.

Каждый, кто приходил, ставил пару бутылок пива в холодильник. Это должны были сделать все гости. Только потом они заходили в комнату и искали себе место. Там уже яблоку было негде упасть. Сидели, посасывая пиво, на кровати, на полу, на банкетке – комната оказалась набита под завязку.

– Кто усядется задницей на мою подушку – убью! – пригрозил Вальтер.

Эрнан еще не пришел. Сперва я пыталась делать вид, что все нормально, но мне хотелось, чтобы он поскорей появился. Вот как так – две недели мы тренировались вместе, а именно сегодня ему взбрело в голову сачкануть?

Но Эрнан пришел. Поздоровался со всеми и показал какой-то пакет.

– Лежал у входа, – сказал он. – Жуть, какой тяжелый!

– Это наверняка журнал Вселенской церкви[3] – предположил Вальтер, сидевший на полу около двери.

Эрнан подошел к кровати, где сидела я. Для этого ему пришлось обогнуть несколько человек.

– Держи-ка, – произнес он и протянул мне пакет.

Все посмотрели на меня, и я под взглядом всех этих чуваков взяла посылку с таким видом, будто ничего особенного не происходит.

– Что за фигня? – поинтересовался Вальтер.

Я не ответила. Встала с кровати и, перешагивая через ноги сидящих на полу гостей, вышла из комнаты. Эрнан занял мое место.

Во всех помещениях в доме толпился народ, поэтому пришлось спрятаться в ванной. Брат зашел следом и посмотрел на меня. Я показала ему пакет – дескать, вон какой толстый! Вальтер велел мне его открыть, затем захлопнул дверь и прислонился к ней, чтобы нам никто не помешал.

Я держала пакет в руках. Видно было, что на дне лежит что-то тяжелое, а перетянут он очень надежно, чтобы не развязался. Веревочку я перегрызла зубами; причем не удержалась и бросила взгляд на зеркало как раз в тот момент, когда оскалилась и впилась в нитки. Тот еще видок. Я закрыла рот. Попыталась взбить волосы, чтобы хоть немного стать похожей на саму себя. Потом сняла веревку и снова посмотрелась в зеркало.

Я открыла пакет: там лежала газета. Пролистала до страницы, где красным фломастером было написано «спасибо» и этим же фломастером была обведена заметка: «Скрывающийся от правосудия ветеринар – единственный обвиняемый в деле о смерти юноши с особенностями развития». Это оказался мужчина, которого я прежде видела. На этот раз без зеленого плаща. На фотографии в газете он выглядел намного моложе: наверное, его снимали до того, как он стал отцом Яна.

А в глубине пакета обнаружилась внушительная пачка денег. Мне совершенно не улыбалось их пересчитывать, так что брату пришлось взять это на себя.

Я же продолжала смотреть на фотографию мужчины. Конечно, в газете указывалось его имя, но мне не хотелось его знать. Я поднесла снимок ближе, думала найти что-то в его глазах – но нет, это были два обычных глаза, которые ни о чем не говорили. Интересно, кто-нибудь помнит, каким он был до того, как стал отцом? После того, как он им стал, я его видела.

Вальтер не спеша пересчитывал купюры. Закончив, он объявил:

– Уфф… Целое состояние! Хватит даже на «Play Station 4», – но ни он, ни я даже не улыбнулись.

В газете была напечатана также черно-белая фотография Яна. Он тоже не улыбался и смотрел вверх. Я подумала, что если бы тогда находилась рядом с ним и попыталась проследить за его взглядом, то выяснилось бы, что парнишка смотрит в никуда или, по крайней мере, на то, что мне не дано увидеть. Надпись под фото гласила: «Тело было обнаружено в…», но я не стала читать дальше.

Я закрыла газету и отдала ее Вальтеру.

10

Через несколько дней после этого мы остались без телефона.

Нас это не удивило. Порой я думала, что нас уже вообще ничто не способно удивить, можно привыкнуть ко всему, пока мы вместе – мой брат и я.

Нас это не удивило, потому что мы почти никому не звонили, и нам никто не звонил. Друзья заявлялись к нам домой этак запросто, а чужие даже и близко не подходили. На следующей неделе после того, как пришла посылка, телефон звякнул несколько раз, кто-то из нас взял трубку и услышал:

– Ну все, тебе не жить, засранка!

Брат разозлился, ножиком перерезал шнур и – прощай, телефон.