Дедморозка, не уходи!

— Я бы сказала, что я временно нахожусь в затруднительном положении.

— Это то же самое, что застряла, только длиннее, — констатирует он.

Варя поворачивается к отцу и складывает руки в молитвенном жесте:

— Папочка! Ну пожалуйста! Ты видишь? Он же застряла! На улице холодно! Она замёрзнет! И умрёт! И тогда у нас во дворе будет труп Дедморозки – и все подумают, что это мы её убили!

— Никто так не подумает, — вздыхает отец.

— Подумают! Соседи точно подумают! Они и так нас не любят!

— Это потому что ты в прошлый раз залезла к ним в сад и съела всю их малину.

— Я думала, она ничья!

— Малина в чужом саду? – поднимает бровь Тим.

— Она была очень вкусная, — Варя явно не видит в этом проблемы. — Но сейчас не про малину, она только летом бывает! Сейчас про Дедморозку! Пап, ну пожалуйста!

Тима подходит к отцу и серьёзно смотрит ему в глаза:

— Папа, я проанализировал ситуацию. У этой женщины нет телефона, нет денег, нет одежды, кроме этого костюма. На улице минус пятнадцать. Если мы её выгоним, она с высокой вероятностью получит обморожение. Это будет на твоей совести.

— С каких пор ты знаешь слово «совесть»? – хмурится отец.

— С тех пор, как ты объяснял мне, почему нельзя забирать чужие игрушки в садике.

Отец смотрит на детей, потом на меня, потом снова на детей и вздыхает.

Варя делает глаза ещё больше. Я даже не думала, что это физически возможно.

— Один день, — наконец говорит он. — Пусть она остаётся на один день, пока не разберётся со своими делами.

Варя издаёт визг такой частоты, что где-то, наверное, лопаются стёкла. Но здешние, вроде, целы – как и наши уши, иначе мы бы не услышали всё то, что случается дальше.

— Спасибо, папочка! Спасибо-спасибо-спасибо! — она бросается ему на шею, потом бросается ко мне, потом снова к нему, не в силах выбрать, кого благодарить больше.

Тима же степенно подходит ко мне и протягивает руку для пожатия:

— Добро пожаловать. Меня зовут Тимофей, но можно Тима. Туалет по коридору налево. Не пей воду из-под крана и не кури папины сигары.

— Тима! — возмущается отец.

— Что? Я просто предупреждаю. Это называется «гостеприимство».

— Это называется подрыв родительского авторитета.

— Авторитет не подрывается от правды, — философски замечает Тима. — Он подрывается, если врать.

Отец открывает рот, закрывает, снова открывает.

— Ему шесть лет, — наконец говорит он, обращаясь ко мне. — Шесть! Иногда я думаю, что он на самом деле сорокалетний профессор в маленьком теле.

— Мне нравится эта теория, — кивает Тима. — Она объясняет, почему мне так скучно в садике.

Варя хватает меня за руку:

— Пойдём, я покажу тебе дом и Барсика!

— Кто такой Барсик?

— Наш кот! Он толстый и рыжий, и царапает всех, но, может, тебя не будет, потому что ты в красном, а он любит красное!

Ещё одна интересная теория.

— Он не любит красное, — тут же поправляет Тима. — Он дальтоник. Все коты – дальтоники.