- -
- 100%
- +
Пролог
— Привет, — мужчина в костюме от Тома Форда подошел к лавочке, занятой мной и тремя бомжами, и спросил: — Нужна помощь?
Я проглотила последний кусочек хот-дога и помотала головой.
Не нужно мне сейчас никаких знакомств! Да и что вообще может связывать бомжиху и крутого бизнесмена?
— Мне кажется, что ты попала в затруднительную ситуацию, — мужчина явно не собирался сдаваться.
— У нас все хорошо, чувак! — вписался за меня Роман – мой новый друг.
— Я не тебя спросил, а девушку, — рыкнул незнакомец.
— А я за нее отвечаю! Это моя невеста! — выдал этот Роман.
Я такой испуганный взгляд на него бросила, что бизнесмен сразу понял, что все это вранье.
— Ладно, ребят, я вот что хочу предложить: а не пригласить ли вас в ресторан?
Я и моя обалденная компашка подняли на него изумленные глаза.
— Да не пустят нас в таком виде! — помотал головой Генка и показал руками на свое дырявое пальто.
— Давайте я вам новую одежду куплю? — не сдавался бизнесмен.
— Ты меценат, что ли? – спросила я.
— Благодетель, — произнес по слогам Генка, второй из троицы.
— Просто хочу сделать вам приятное, — не отставал незнакомец.
— Купи нам всем по квартире! — тыкнул в него указательным пальцем Роман.
— Можно и это обсудить, — спокойно ответил бизнесмен, а мы с ребятами переглянулись.
Идиот он, что ли?
Глава первая
Я поднимаюсь на лифте на сорок четвертый этаж. Ненавижу Москва-Сити! Ненавижу высотки! Ненавижу этот шикарный вид из окна!
Ненавижу все, что пахнет деньгами!
Вы сейчас подумаете, что я бедная и несчастная – и поэтому завидую тем, кто на коне. Но нет. Я очень богатая, успешная и даже очень красивая.
Что же со мной не так? Вот это я сейчас и узнаю!
На сорок четвертом этаже принимает самый лучший психолог не только в Москве, но и на всем свете.
Он помог моей подруге, да и вообще – о нем говорят только хорошее, хотя он еще не покойник.
Зовут его Ремус Николаевич, и я очень надеюсь, что с его помощью смогу обрести мир и покой в душе. Ой, что-то я опять на траурном языке заговорила.
У лифта меня встречает его секретутка и проводит к кабинету. Эту встречу я ждала целых три месяца! Вот такая плотная запись у мэтра психологии. Я уже молчу, какую сумму я ему за это заплатила заранее. Но денег мне на это не жалко, лишь бы помог!
Секретарь распахивает передо мной дверь, и я захожу в кабинет размером с теннисное поле.
У огромного панорамного окна, лицом к нему, сидит мужчина.
Честно говоря, я ожидала, что он выше и крупней. В интернете полно его фоток, и на всех он выглядит как мачо. Сейчас же я вижу мужчину под пятьдесят, немного плотненького телосложения, с тусклыми волосиками и проглядывающей плешью. Писали, что он сделал пересадку волос, но, если честно, по виду и не скажешь.
Он поворачивается в кресле, и теперь я могу видеть его лицо. Тоже не фонтан! Немного раскосые глаза, тонкие губы ниточкой, мясистый нос. Все же фотки в интернете он явно фотошопит!
— Ада? Или Адель? Как лучше? — спрашивает он и даже не встает со своего огромного кожаного кресла.
Хотя о чем это я? Не мне его учить манерам! Главное, чтобы помог!
— Мне все равно, — холодно отвечаю я. — А вас как лучше называть – Ремус или Ремус Николаевич?
Хотела пошутить на счет Ребуса, но хорошо, что удержалась.
Вот такая у меня натура – везде надо постебаться! Во всем я ищу подвох!
— Можно просто Ремус, - отвечает он и указывает в сторону.
Только сейчас я замечаю невзрачную кушетку справа. За те деньги, которые он сдирает с пациентов, мог бы купить что-то получше: кожаную, как его кресло, и, например, белую, а не эту - цвета детской неожиданности.
Все же вслух я этого не говорю, прохожу к кушетке, сначала сажусь, а потом сразу ложусь, начиная рассматривать белый потолок.
— Я вижу, вы не в первый раз замужем, — хихикает он.
Шутник.
Замужем я еще не была, кстати, хотя мне уже за тридцать. А в кабинете у психолога, на что намекает Ребус, а именно так я его называю про себя, за последние полгода я была раз двадцать, не меньше.
И никто мне пока не помог. Я тщательно выполняла все задания, читала книги, которые они советовали, делала медитации.
— Итак, Ада, — он делает многозначительную паузу, на которую я никак не реагирую и даже закрываю глаза.
Шуток про то, что я Ада из ада, за свои тридцать с хвостом лет я наслушалась много, так что мне не привыкать. Ну что поделать, если мама меня так назвала? К совершеннолетию я поменяла свое имя на Адель, но все равно почти для всех осталась Адой.
— Итак, что вас ко мне привело? — спрашивает он.
У меня всего час, поэтому я не собираюсь больше играть с ним в кошки-мышки.
— Я очень богата, я очень успешна, и я боюсь все это потерять, — спокойно отвечаю я и добавляю: — Последние полгода у меня панические атаки почти каждый день. Я прошла сотню психологов, знаю всего Карнеги наизусть, но все равно боюсь…
— Я вас понял, — сразу отвечает мне Ребус.
Я приподнимаю голову и бросаю на него удивленный взгляд, который красноречиво говорит: «Что ты можешь знать об этом? Вот начнется у меня сейчас приступ – ты тут так спокойно сидеть не будешь! А начнешь искать для меня валерьянку или нашатырный спирт”.
— Я знаю, что вам нужно, и гарантирую, что за месяц вы исцелитесь от своего страха.
Я присаживаюсь на кушетке.
Да, такого мне ни один психолог не говорил. Все обещали «поработать», «понаблюдать» и «посмотреть, что получится».
А вот так сходу – обещать? Даже гарантировать?
Это очень интересно!
— Слушаю вас, Ремус, очень внимательно.
— Вы можете взять отпуск на месяц? — Ремус Николаевич стучит концом карандаша об деревянный стол из мореного мамонта.
Мне так и хочется крикнуть: Отпуск? Отпуск, мать твою? Ребус, ты сейчас серьезно? Может, еще в Кисловодск меня отправишь?
Но вслух я только спрашиваю:
— На Мальдивы меня отправите? В этом году я там была уже два раза. Морской воздух вызывает во мне паническую атаку в два раза быстрей, чем московский.
— Вот и отлично, — кивает он и снова стучит по столу концом карандаша. — Не переживайте, вы будете находиться в Москве.
Это меня радует. Только зачем тогда брать отпуск?
— Правда, всем родным, друзьям и вообще любому человеку, с которым вы хоть раз здоровались, вы скажете, что уехали на Мальдивы на месяц, что не берете с собой телефон и общаться эти тридцать дней ни с кем не будете. Для надежности можете сдать все ваши телефоны мне и забрать… — концом карандаша Ребус водит по настольному календарю и продолжает: — второго октября. Как раз пройдет месяц.
Сегодня второе сентября. То есть он собирается начать прямо сейчас?
Глава вторая
Последующие пятнадцать минут Ребус мне объясняет, что надо сделать: прямо сейчас отправиться домой, написать всем друзьям и родным сообщения, что я уезжаю на месяц и буду недоступна, надеть на себя самую старую одежду, которую я только найду в доме, и ровно в десять вечера снова подняться в этот офис.
– Все телефоны вы оставите у меня, а сами пойдете гулять по городу и искать себе пристанище, – добивает он меня. – Все понятно?
– А сколько денег можно взять? – какого-то черта спрашиваю я.
Как будто я уже на согласилась на эту авантюру! Что за бред вообще? Мою подругу он лечил нормальным способом! Чем я заслужила такой ужас?
– Нет, нет, – отвечает Ребус резко, – ни денег, ничего вообще.
Я встаю с кушетки и все же спрашиваю:
– А вы уверены, что ваше, скажем так, очень странное задание мне поможет?
– Абсолютно! – громко произносит мэтр психологии и тоже встает.
Тем самым показывая, что мне пора закругляться.
Я удивленно смотрю на свои “ролексы” и вижу, что я тут всего двадцать минут, а заплатила за целый час!
Но возмущаться не готова.
Лучше покинуть этот кабинет гордо!
Я поднимаю подбородок вверх, так что не вижу пола, и выхожу!
Далее я спускаюсь в лифте на парковку, оплачиваю ее и сажусь в свой шикарный автомобиль. А там меня настигает очередной приступ. Я иногда чувствую его приближение. Другие люди говорят, что у них это происходит совершенно неожиданно, но я прямо слышу эти отвратительные шаги, и сердце начинает стучать часто-часто, пока и вовсе не переходит в сумасшедший ритм.
К этому нельзя привыкнуть. Мне каждый раз кажется, что я умираю. И хоть я прошла не только сотню психологов, но и обычных врачей, которые уверили меня, что от панических атак ещё никто не умер, мне все равно страшно, как в первый раз.
На этот раз хотя бы никто не видит моего позора. А три часа назад похожий приступ снова случился у меня в офисе, при подчиненных, на важном совещании. Да, жалко, что паническая атака не выбирает место и время для приступа.
Я поворачиваю на себя зеркало дальнего вида и смотрю в него. Бледная, как поганка, с виска катится пот, руки мокрые, как будто я только что их ополоснула в раковине, дрожь по всему телу и самое неприятное - чувство, как будто меня душат.
Все же, чтобы не потерять сознание, я быстро включаюсь в работу: вдыхаю на четыре счета и выдыхаю на два. Не всегда это помогает, к сожаленью. Вот сейчас мое просчитанное дыхание - совсем ни о чем. Сердце как билось сумасшедшей птицей, так и бьется.
Тогда я хватаю бутылку воды и начинаю из нее хлебать. Иногда и этот трюк помогает, но тоже не в этот раз.
Паника все больше и больше накрывает меня.
Уже и жить не хочется, если честно.
Нет, все же, когда рядом хоть кто-то - мне легче. Сейчас же - совсем страшно. Дома у меня есть помощница Света, она живет у меня и помогает справиться с этим кошмаром.
Не в силах больше терпеть, я открываю дверцу машины и пытаюсь из нее выбраться. Ноги почти не держат. Зря я уволила водителя. Он бы сейчас мне помог хотя бы встать на ноги или отвез в скорую. Мне каждый раз кажется, что мои приступы все сильней и сильней, хотя Света говорит, что по времени они одинаковые.
Я облокачиваюсь на машину всем телом и снова делаю попытки правильно дышать. Кажется, мужчина на внедорожнике, который припарковался неподалеку, замечает мое состояние и спешит мне на помощь. Он поддерживает меня, что-то спрашивает и даже кричит прохожим: “Вызовите скорую, девушке плохо”.
Ноги меня уже не держат, но он меня подхватывает и несет к себе в машину.
К счастью, я все еще в сознании, и мое сердцебиение возвращается к нормальному ритму.
– Мне лучше, – еле выговариваю я. – Спасибо за помощь. Еще пару минут, и приступ пройдет.
– Панические атаки? – спрашивает тогда мужчина.
Ему лет пятьдесят. Он даже чем-то похож на моего отца. Красивый. И пахнет от него так же. Деньгами.
– Да, – отвечаю я, – панические атаки.
– У меня есть очень хороший психотерапевт, – говорит он. – К нему трудно записаться, но…
Я перебиваю его:
– Я только что от него.
Мужчина удивленно смотрит на меня:
– Он вам не помог?
И что тут ответить? Что я ему не поверила? Или что я снова струсила остаться ни с чем? Этот психотерапевт - он же как в воду глядел! Сразу же каким-то непостижимым способом увидел все мои страхи! Заглянул не просто в мою душу, а во всю мою жизнь!
– Он мне… обязательно поможет, – выдыхаю я, – я только начала лечение.
Глава третья
Этот прекрасный мужчина подвозит меня до дома. Я уже напряглась, вот сейчас он будет просить мой номер, но нет, незнакомец оказался просто небезучастным и добрым человеком.
Я поднимаюсь к себе, и сразу подбегает Света:
– Опять был приступ? Где?
Я машу рукой и сообщаю ей:
– В общем, так: я сейчас улетаю, телефон отключаю, вернусь через месяц.
– Ты шутишь? – она дергает меня за рукав.
– Нет. Пойдем, поможешь мне выбрать самую старую одежду.
Я иду в свою любимую огромную гардеробную и прохожусь взглядом по вещам. Все от кутюр. Самое старое тут - разве что костюм от Шанель, которому десять лет. Буду ли я смотреться в нем рядом с бомжами?
Все же я подхожу ближе к шкафу, достаю серый твидовый костюм с юбкой чуть выше колен. Я помню его очень хорошо! Я впервые видела эту коллекцию вживую, и это не просто твид - это какой-то неопределимый гибрид из переработанного и реконструированного материала, который затем был нанесен на тюль, чтобы создать наряд, которые сразу стал культовым.
Деконструкция, обманка, коллаж, бриколаж — эта коллекция стала настоящим праздником художественных процессов. Я прикладываю костюм к себе, смотрю в зеркало и погружаюсь в ту атмосферу. Я уже в Париже!
– Ада! – возвращает меня в Москву Света. – Что с тобой?
– Не модный, да? – кривлюсь я.
– Пусть простит меня Лагерфельд, но этот костюм сейчас не наденет даже бомж.
Я смеюсь. Ну вот, наряд готов! Теперь надо прихватить с собой куртку - в октябре уже будет холодно, ну и к этому костюму подойдут старые лабутены.
Света все же явно не верит мне:
– Когда ты вернешься с этого маскарада?
Я подхожу к ней ближе, беру ее лицо в свои ладони:
– Светуль, послушай меня сейчас очень внимательно! Я вернусь ровно через месяц. До этого времени, пожалуйста, не надо обзванивать и посещать все морги и больницы Москвы.
Ее безумные глаза смотрят в мои, и ее руки уже вцепились в мои. Она уже готова кричать: “Не пущу”, но я быстро продолжаю:
– Меня пригласили на закрытый проект. Я не могу сказать, куда.
– По работе? – еле слышно пищит она.
Тут врать я не хочу:
– Личностный рост.
Она закатывает глаза:
– Господи, чего еще ты хочешь добиться в этой жизни?
Я ее немного встряхиваю:
– Все, Свет! Это мое решение. Ты остаешься за старшую не только на работе, но и дома. Буду третьего октября.
Я отпускаю ее, но подруга мотает головой, указывает на мою одежду и спрашивает:
– В таком виде тебя точно примут?
Я смеюсь:
– Но-но-но! Шанель, он и через десять лет Шанель!
Хочется добавить про Африку, но и там люди живут, сама лично видела!
Через час я снова в кабинете Ребуса Николаевича.
Он осматривает меня, как лошадь до забега. Хорошо хоть в зубы не заглядывает.
– То есть это – самая старая одежда в вашем гардеробе? – спрашивает он, снова постукивая карандашом по столу.
Так и хочется отобрать у него этот карандаш!
– Вообще-то это коллекция четырнадцатого года, – парирую я.
– Какого века? – на полном серьезе интересуется он.
– Этого, естественно, – поражаясь его неосведомленностью, отвечаю я.
– А вы должны были прийти в чем-то из четырнадцатого года прошлого столетия! – уже грубит Ребус.
– Тысяча девятьсот четырнадцатого года? – уточняю я, но мэтр молчит и как-то странно смотрит на меня.
Мне бы уже заткнуться, но нет:
– Возможно, вы этого не знаете, но к четырнадцатому году прошлого столетия одежда утратила жесткие индивидуальные черты этой эпохи, а с легкой руки великого модного гения Поля Пуаре женщины освободили себя от необходимости носить узкие и крайне неудобные корсеты, которые, кстати, приводили их к необратимым последствиям для здоровья.
По застывшей позе Ребуса и карандаша, который повис в его пальцах, я понимаю, что и этот врач сейчас скажет, что нам надо много работать.
Я запахиваю элегантный болоньевый пуховик от “Макс Мара” и расставляю руки в стороны. Мол, ну хорошо, вот, моего наряда не видно, доволен?
– Да что я вообще парюсь? – отмирает Ребус. – Идите в чем хотите! Давайте сюда вашу сумочку и выверните карманы. Я должен быть уверен в том, что там ничего нет.
Я подхожу к его столу, ставлю свою любимую сумочку от “Hermes” и с силой хлопаю ладонями по карманам:
– Нет ничего!
– Все, – указывает он мне на дверь, – встретимся второго октября!
И только я поворачиваюсь и даже делаю шаг в сторону двери, как он говорит:
– Подождите! Подойдите ко мне.
Я как юла кручусь и вижу, что Ребус уже стоит у окна. Когда успел встать? Пока я в ступоре торчала?
Я послушно плетусь к нему. В руках у мэтра психологии всё тот же карандаш, и он тычет им в панорамное окно:
– Видите там лавочку на набережной?
Я киваю.
– Через три дня, в субботу ровно в семь вечера помашите мне рукой, хорошо?
Я дергаю плечами и соглашаюсь:
– Хорошо.
Затем я выхожу из его кабинета, спускаюсь вниз и выхожу на набережную.
Ну и куда же мне идти сейчас?
Глава четвертая
Я просыпаюсь от яркого солнечного света. Снова не услышал будильник! Снова опоздаю на совещание. Никак не могу наладить свою жизнь!
Вот как семь лет назад она разбилась на мелкие осколки, так я и не могу их собрать. Что-то хожу, делаю, иногда даже смеюсь, а толку? В душе пустота!
Я сажусь на кровати, беру с тумбочки смартфон и набираю секретаршу:
– Катя, доброе утро, пусть Костя проводит совещание без меня.
– Хорошо, Андрей Николаевич, вас когда ожидать?
– Скоро буду, – рычу я, отключаю звонок и просматриваю свое расписание.
После обеда два совещания, а в шесть - ужин с Ремусом.
Он - психотерапевт и мой хороший друг, очень известный в московских кругах, ведет светский образ жизни, пишет сценарии для сериалов. Страшно умный мужик!
Семь лет назад от меня ушла жена – и ушла к моему лучшему другу. Без выяснений, без обвинений. Просто собрала вещи, сказала, что любит другого, и ушла.
Они сразу уехали за границу. Хоть не маячили перед глазами, и то хорошо.
Я приходил в себя два года, искал причины, копался в душе, потом решил плюнуть на все и жить дальше.
Только любая новая связь заканчивалась разрывом.
Я считал и сейчас считаю, что жена ушла от меня к другу, который тогда был более успешней, состоятельней. Только я за те два года очень хорошо поднялся. Во мне кипела обида, которая на какое-то время переросла в бурную энергию и подняла меня на совсем другой уровень.
Сейчас я намного круче бывшего друга: у меня и отлаженный бизнес, и квартира, и дом на Рублевке. Только вот в личной жизни беда…
Мне все в женщинах кажется фальшивым! А одна из последних моих пассий, которая оказалась обеспеченной, сказала мне по секрету, что если женщина самодостаточная и умная, то ей мужчина вообще не нужен, а если нужен, то только как любовник!
Вот и получается, что если женщина ограничена в финансах, то мужчина для нее - банкомат! А если обеспечена, то мужчина ей нужен только для секса или не нужен совсем.
Кое-как проработав в офисе день, я радуюсь тому, что вечером смогу поужинать в компании не просто друга, но и прекрасного собеседника.
Мы болтаем обо всем на свете. Наша любимая тема - про оружие и охоту, но в этот раз, когда я снова завожу разговор, что моя личная жизнь по тому же маршруту полетела в тартарары, он просит:
– Расскажи мне о последней девушке в твоей жизни.
Я киваю:
– Пожалуйста. Ее звали Виолетта, ей двадцать два. Блондинка, глаза голубые…
Друг меня перебивает:
– Так, стоп! Меня интересуют отношения. Хотя тот факт, что тебе тридцать пять, а ей двадцать два - мне уже не нравится. Тебе с ней наверняка скучно, но давай, продолжай про отношения. Что тебе не понравилось или не подошло – и вы расстались?
– Наш с ней роман закончился через три дня словами Виолетты: “Я тебя люблю!” Сказала она это с придыханием, распахнув свои прекрасные голубые глаза.
Ремус смотрит на меня молча с минуту, потом спрашивает:
– Ты ей не поверил?
– Конечно, я ей не поверил! – нервно комкая салфетку, я бросаю ее на стол. – Потому что, я услышал не “Я тебя люблю”, а “Дорогой лох, я так рада, что использую тебя для своей выгоды!”. Не знаю, возможно, я преувеличиваю, или у меня паранойя, но я все чаще прихожу к выводу, что мне лучше быть одному. Хотя, если честно, меня уже тошнит от одиночества! Я семь лет один! И берегов не видно.
Ремус щурится.
– Значит, она тебя использует. А в чем ты увидел ее выгоду?
– Да я как раз тогда только сказал, что на следующей неделе лечу в Париж и могу ее взять с собой.
Ремус кривится:
– Да, просто немного глупая девчонка, могла бы и промолчать. Но почему ты не рассматриваешь вариант, что она и правда могла в тебя влюбиться?
– После слов о Париже? – с удивлением смотрю я на друга.
Он отрезает кусочек от стейка и отправляет его в рот.
– Почему ты не хочешь помочь мне? – уже не в первый раз задаю я этот вопрос Ремусу.
– Потому, что ты мой друг! – рычит он.
– И что? – не сдаюсь я.
– Да не будешь ты меня слушать! У меня нетривиальные подходы к проблеме! С тобой – я друг! Хороший друг! Я дорожу нашими отношениями. А как психотерапевт - я аморален! Я должен быть аморален, чтобы мне открывались другие люди. Мораль - это общественные правила. Провокативный метод идет с ними вразрез.
– Ну тогда вот что. Я буду тебя слушать и обещаю сделать все, что ты скажешь.
Ремус вытирает белой салфеткой рот, откидывается на спинку стула и смотрит на меня.
Он вообще мало говорит, в основном слушает меня. Получается, что даже в дружбе он ведет себя как профессионал. Но когда он смотрит на меня вот так, как будто сканирует, мне хочется укрыться или сбежать.
– Давай так, - говорит он мне и легонько хлопает ладонями по столу. – Я говорю, что тебе делать, даю на это три недели. Если ты выполнишь мое задание - мы пожимаем друг другу руки. Если ты откажешься выполнить или даже согласишься, но через пару дней передумаешь, короче говоря, не выдержишь три недели - ты даришь мне своего “мерина”.
– Я его только купил! – возмущаюсь я. – Даже недели не прошло!
– Значит, у тебя будет замечательный мотив выполнить мое задание, – улыбается Ремус и складывает руки на груди.
Я прищуриваюсь:
– А если я выполню, но тут, – я стучу двумя пальцами по голове, – ничего не изменится, и проблемы с женщинами у меня продолжатся?
– Но-но! У меня стопроцентный результат! – говорит он грозно и делает такое лицо, как будто я его обвинил в чем-то ужасном.
Самое страшное, что я-то знаю, что он профи. И я решаюсь:
– По рукам. Что надо делать?
– Быть завтра в моем офисе ровно в семь. Можешь прийти на пять-десять минут раньше, но опаздывать нельзя.
– Я буду вовремя, – уверяю его я, и у меня моментально повышается настроение.
У моего друга действительно стопроцентный результат! А значит, очень скоро я буду счастлив!
Глава пятая
И вот я на набережной. Хоть уже и поздно, но жизнь тут кипит: гуляют парочки, катаются на самокатах, по речке плывут кораблики, где счастливые люди ужинают и обнимаются.
А я бреду и думаю о том, какая же я дура.
Вот куда я иду? У меня ни копейки в кармане. Но, если честно, пугает меня совсем другое! Нет, не то, что со мной может снова случиться приступ! Меня пугает, что у меня нет телефона, а без этого гаджета современное поколение, к коему я себя причисляю - как без рук!
Знала бы заранее план Ребуса - подготовилась бы. Просмотрела бы в интернете ночлежки для бомжей, да и есть очень хочется!
Последний раз я ела в обед, потом гоняла к Ребусу и назад, и вот почти одиннадцать, а где я буду спать, что я буду есть - непонятно.
Хорошо, что осень в этому году теплая, и мне даже жарко, а еще замечательно, что я знаю Москву. И мне приходит идея пойти на вокзал. Самый ближайший - Киевский. Может, там я переночую, потому что уже давно клонит в сон.
До вокзала я добираюсь за полчаса, перроны пустые, и я захожу внутрь. Раньше в районе вокзалов пахло угольным дымом, словно что-то все время горело, но сейчас этот запах почти не ощутить.
А вот внутри все немного по-другому. Последний раз я путешествовала на поезде с мамой, мне тогда было десять лет. Потом мама заболела, и, кажется, с тех пор я больше не железнодорожных вокзалах и не была.
Я прохожу внутрь зала и сразу же сажусь на свободное кресло. Людей немного, я внимательно рассматриваю их и понимаю, что это, скорей всего, пассажиры, которые ждут своего поезда. Заводить с ним разговоры - бесполезно. Они могут в любую секунду сорваться, а мне нужно найти друзей.
Я выхожу из зала ожидания, потом на улицу, спускаюсь с широкого крыльца и обхожу здание. К моему счастью, на лавочке тихо сидят трое мужчин и одна женщина. Одежда у них потрепанная, они едят то ли чебуреки, то ли беляши. В общем, что-то очень жирное.
Я с минуту колеблюсь. Да, снова хочется послать Ребуса в лес по грибы, но не в этот раз. Я собираю всю храбрость в кулак и подхожу к ним.
Сначала кажется, что все они одного пожилого возраста, но, как оказывается через пару минут, одному лет сорок, второму пятьдесят, а вот третий – действительно старик. У женщины глубокие морщины, и она очень полная, но глаза ясные и даже немного злые.