- -
- 100%
- +
Глава1
Влада
На часах 22:47. Офис пуст. За стеклянными перегородками темно. Только экран моего монитора светится диаграммой движения дебиторки по филиалам. Синяя кривая вверх, красная — вниз. А я сижу, как обычно, за этим столом. Не ела, не вставала, не замечала, как прошло шесть часов с момента, как все ушли.
Я не помню, когда начала плакать. Теперь уже слёзы просто текут по щекам, а я сижу и смотрю перед собой. Мне не больно. Я просто устала от жизни, в которой всё по плану — кроме самого главного.
Дверь резко открывается, и на пороге появляется Нина - моя лучшая подруга.
— Влада?..
Я тут же отворачиваюсь, но она уже успела всё увидеть.
— Это что еще за новости? — она подходит ближе, медленно, с той осторожностью, с какой хорошие сомелье наливают старое вино. — Что случилось?
Я отвожу взгляд. — Все хорошо.
— Влада… — она садится рядом. От неё пахнет винным погребом, корицей и каким-то терпким мерло. Наверное, только с дегустации.
Моя подруга выбрала себе интереснейшую профессию - она сомелье.
Я вытираю слезы. — Правда все хорошо. Просто устала. Ты что тут делаешь?
Нина мотает головой:
– Ответ неправильный. Чем быстрей расскажешь - тем быстрей поедем домой.
– Как ты попала в офис? – я все же пытаюсь поменять тему.
– Ехала с дегустации и увидела свет в твоем огромном офисе. Охранник пропустил, лапочка. Но ты тему не переводи и рассказывай, по какому случаю потоп?
Слезы опять наворачиваются на глаза: — Мне тридцать три.
— Да, — тихо отвечает Нина.
— А я одна.
Подруга молчит и даже не пытается меня успокоить: никаких «ну не совсем», никаких «зато успешная». Я впервые в жизни это произношу вслух.
— Я проснулась сегодня утром, — говорю почти шёпотом, — сварила кофе, открыла ноутбук – и поняла, что кроме таблиц и тебя у меня нет вообще ничего.
Нина смотрит на меня спокойно. Её лицо — как выдержанный гевюрцтраминер: немного пряное, немного печальное, немного терпкое.
— Я поняла, что если прямо сейчас упаду со стула и умру, то Excel-таблица меня не спасёт.
— Не спасёт, — кивает она.
— А ещё… — я сжимаю кулаки, — если бы мама это видела, она бы всё равно сказала: «Ну ты же сама выбрала карьеру. Теперь нечего ныть».
Нина берет меня за руку: — Ты решилась выйти замуж?
Я дергаю плечами:
– Просто думаю, что пора менять жизнь, – я вздыхаю. – Да, хочу замуж и дочку. Но…
Нина перебивает меня:
— Никаких но. Я с тобой согласна! Хватит быть редким коллекционным вином, которое пьют только ценители. Ты не бутылка. Ты человек. И ты имеешь право не только на графики и контроль. А ещё на обнимашки, омлет, совместные каникулы и тупые шутки. Даже если тебя от них корёжит. Так что прямо сейчас мы скачиваем приложение знакомств, и ты завтра же уже встречаешься с первым кандидатом.
Я беру салфетку, промокаю лицо. — Хорошо. Только ради эксперимента. — Конечно, — кивает Нина. — Только ради слёз, которые я больше не хочу видеть.
– А ты думаешь, я найду мужчину, который подходил бы под мои критерии, – спрашиваю я у подруги.
Она сразу же оживляется:
— А мы все критерии обговорим на берегу! Давай начнем с того, что сядем и запишем их. Да? – она подмигивает и берет со стола блокнот и ручку. – Слушаю тебя и записываю.
— Хочу, чтобы у него был мозг, – начинаю я. – И чтобы он не использовал слова типа пупсик или малышка.
– Отлично. Идем дальше, – водит ручкой по блокноту Нина. — Чтобы был богатый, да?
— Нет. Мне не нужен богатый. Мне нужен адекватный. А богатые неадекватны. Проверено.
Нина берет мой телефон. — Я знаю одно хорошее приложение. Я сейчас его скачаю и мы заполним анкету. И, ради всего святого, не будем писать туда, что у тебя IQ как у шахматного компьютера и ты консультировала Центральный банк.
— А что писать?
— Что ты… ну… экономист. Любишь собак, ходишь в театр. Всё. И аватарку попроще. Где ты в простой кофте. Без кольца с изумрудом размером с киви.
Я закатываю глаза, но всё равно киваю.
Нина быстро что-то вводит и вручает мне телефон, как будто это святой грааль. Я смотрю на экран с выражением человека, которому предложили поучаствовать в реалити-шоу «Найди любовь и не прищучь никого в процессе».
— Начнём с имени и фамилии, — диктует она. — Только не Любарская.
– Что не так с моей фамилией-то? – поднимаю я обе брови в удивлении.
– Пафосная она у тебя! – отмахивается Нина.
Я закатываю глаза: — Ой, простите, что я не вышла фамилией. Могу взять Влада Вертепова. Или Психея Ядерная. — Просто Влада, – отрезает Нина. Без фамилии, без указания на высшее образование и без приписок типа «ищу сильного мужчину, способного выдержать диалог».
Я печатаю: Влада, 33. Экономист. Люблю театр, собак и стабильность налоговой базы.
— Фото давай выберем. Вот это, где я в футболке с надписью «Чёрный нал» — подойдёт?
— Нет! – Нина хватает мой телефон, перелистывает галерею и вдруг замирает: — Вот. Смотри. Ты тут... нормальная. — Это с похорон. — Тем более. Ни намёка на выпендрёж.
Я загружаю фото, где я действительно в чёрной кофте, без макияжа, с суровым взглядом и крошкой от печенья в уголке рта. Типичный маркетинг: продаём личность, не упаковку.
— Пиши в профайле, — велит Нина. – Умная, честная, не ищу развлечений. Умею молчать, но не буду. Пишу без смайликов, потому что не считаю их полноценными участниками дискуссии. — Не буду я про смайлики, – возмущаюсь я. — Почему? — Потому что сейчас никто без смайликов не пишет!
Мы спорим десять минут, потом я сдаюсь и оставляю: «Ищу человека, с которым можно говорить и не тупить».
— А теперь выбирай мужчин, — радуется Нина. — Принцип простой: лайкай тех, у кого нет селфи в спортзале, рыбы в руках и фразы «ищу добрую, простую девушку». — То есть из ста вариантов — минус девяносто девять. — Идеально. Меньше работы.
Я не лайкаю, а просто смотрю - скроллю.
Первый — мужчина в костюме. Фото на фоне автомобиля с американскими номерами и надпись: «Умею любить, если есть за что». — Пропускаем, – комментирует Нина.
Следующий — улыбающийся тип на пляже. В шортах и на фоне фразы: «Открою мир удовольствий». — Он либо массажист, либо проблема, – вздыхаю я.
Ещё один. Борода, глаза с поволокой, аватарка с котёнком.
— Это женщина. Спорим? – сую я под нос фото подруге и почти закрываю приложение, как вдруг — появляется сообщение. Имя: Кирилл. Возраст: 34. Профессия: «Свободный специалист в сфере SMM и кибердискурса»
— Кибердискурс - это что, диагноз? – спрашивает Нина.
Я не отвечаю, пока рассматриваю фото. Он в футболке с волком. На фоне джакузи. На балконе. В панамке.
Подпись к анкете: «Мужчина с руками. Нормальный. Без понтов. Встретимся — увидишь».
Я смотрю на это лицо, на волка, на джакузи, на панамку, и думаю: ну, вдруг просто неудачное фото?
Он пишет: — Привет, ты мне понравилась. Умная, видно сразу. Не куришь? А то мне запах не нравится.
Я делаю паузу. Отвечаю: — Не курю. У меня другой способ разрушать себе жизнь.
Через три минуты: — Ха, крутая. Мне такие нравятся. Только не стерва, надеюсь? У меня до этого была одна — трындец, как мозг выносила. Ушла к фитнес-тренеру.
Я медленно вдыхаю и пишу: — Искренне сочувствую. Скажите, у вас на фото балкон арендованный? А джакузи ваше?
Он моментально оживляется: — А ты прям такая интересная, что прям сразу в джакузи лезешь? 😂
Я не успеваю закрыть диалог — ещё одно сообщение: — У тебя такие глаза, наверное, опасная. Это мне нравится. Мы с тобой друг друга стоим. Давай сразу — хочешь детей? Я хочу, но не сейчас. Лет через пять.
Я моргаю. Один раз. Второй.
Нина, читающая все это и наблюдающая за нашей перепиской, даже рот открывает, но потом сразу его закрывает. Видимо, ей или очень нравится, или совсем нет. Понять сложно. — Можно через шесть? Или строго через пять? Мне нужно спланировать овуляцию на отпуск.
Он отвечает моментально. — 😂😂😂 Вот это я понимаю, чувство юмора!
Я выключаю экран, кладу телефон на стол и закрываю глаза.
Нина шепотом спрашивает: — Не понравился, да? — Ты когда-нибудь чувствовала, как IQ тает у тебя под руками? — Нет, – признается она. – Он у меня такой, что падать ему некуда. — Если бы мой интеллект был чашкой кофе, он бы сейчас сам вышел в окно.
Она смеётся, а я — нет. Я уверена, что эта переписка вызвала у меня локальный инсульт.
— Ладно, не дрейфь! — бодрит она. — Это только начало. Это первый блин! — Просто этот первый блин сразу вываливает тебе глютеновую правду жизни. — Давай следующего?
Я аккуратно беру телефон в руки, но потом говорю подруге:
– Поехали по домам, завтра продолжим. Я очень устала.
Глава 2
Влада
Я довожу Нину до дома и несусь по пустой Мосфильмовской домой. Доезжаю на подземную парковку, встаю на место и отпускаю руки. Почему-то вспоминаю утро - как растянулась в десяти метрах от офиса и разлила свой кофе.
— Осторожней, деточка. В жизни надо не только бежать, но и замечать, куда идёшь, – услышала голос и только тогда заметила на лавочке бабушку: белая вязаная шапка, неловко сидящая куртка, будто с чужого плеча, серая сумка.
Я кивнула, не зная, что ответить, но не ушла сразу. Осталась стоять, как будто ждала, что она скажет ещё что-то. Неужели я так нуждалась в случайной компании? Или это после ночи без сна? Когда наступает ночь, я более отчетливо чувствую одиночество…
Незнакомая бабушка в тот момент посмотрела на меня пристально:
— Жизнь — как коробка шоколадных конфет.
Я невольно улыбнулась. Это фраза из фильма Форрест Гамп. Мне всегда нравился этот фильм, потому что он был простым и честным. Я решила подыграть:
— Никогда не знаешь, что получишь?
Она пожала плечами:
— А может, мы как раз знаем. Именно поэтому берём одно и то же снова и снова.
Я кивнула.
— Последовательность — это хорошо.
Она слегка усмехнулась:
— Последовательность — это свойство уставшего ума.
— Это тоже из Гампа?
— Нет, просто запомнилась мысль.
Я присела рядом. Мне просто захотелось с кем-то побыть, хоть пару минут, поболтать не о работе, а просто так, ни о чем. Или обо всем на свете, только не о работе. Обычно я не сижу на лавочке в мороз и уж точно не говорю с незнакомыми бабушками.
— А вы чего сидите здесь, не замёрзли?
Она медленно повернулась ко мне:
— Каждый человек хватает своё прямо сейчас. Как только видит — хватает, будто от этого жизнь зависит. А если не успевает — начинает нервничать, как будто ещё минута ожидания — всё, трагедия. Я вот раньше тоже такой была. Теперь сижу, смотрю, как всё кружится мимо меня, и хочу понять, что почувствую, если ничего не возьму.
Я не знала, что сказать. Просто, подумала, что она странная. Или слишком одинокая.
— И как? — спросила я наконец.
— Признаться — удивительно легко. Смотреть, как другие суетятся, а ты — нет. Не спешить. Не хватать. Не бояться, что не достанется. Очень впечатляет.
В её голосе была лёгкость, а в глазах — такая тишина, что захотелось поверить: она правда так живёт. Правда не ждёт и ничего не боится.
Но я знала — это неправда.
Пустота у неё в глазах была такая, что слов не надо. Хотелось спросить: не потому ли она так говорит, что никто её уже не ждёт? Потому что если бы ждали, ей было бы не всё равно.
И вдруг я подумала: а не приду ли я к тому же?
Я всю жизнь сама. У меня всё по плану: всё точно, чётко, без лишних эмоций, и я горжусь этим. Умная, независимая, обеспеченная. А потом — раз, и ты на скамейке. И ничего, кроме одиночества, вокруг нет.
Я вспомнила родителей. Маму, которая выбрала отца, а он исчез, едва мне исполнилось семь. Я не хотела быть как она - не хотела ставить на людей. Я стала другой, пошла по карьерной лестнице, выбрала цифры, а не людей. Я выбрала себя и не заботиться о других.
Но в это утро, рядом с этой бабушкой, я вдруг поняла: я хочу заботиться.
Я хочу, чтобы у меня был кто-то, о ком я думаю. И я хочу, чтобы и про меня кто-то думал.
Я поднялась и посмотрела на неё:
— Берегите себя, бабушка.
— А ты попробуй не спешить, — ответила она.
Я уже развернулась, чтобы уйти, но вдруг остановилась.
— Можно вопрос?
Она повернулась ко мне с лёгким прищуром. — Конечно. У меня — вагон времени.
— А скажите честно... есть ещё какая-то причина, почему вы тут сидите в семь тридцать утра?
Бабушка вздохнула и посмотрела в сторону, будто решала — говорить или нет. — Большинство моих друзей переехали — кто на тот свет, – она подняла глаза к небу, – кто к детям за границу. Мужа у меня давно нет. Дочь… — она сделала паузу, — тоже. Теперь в квартире тихо, и каждый вечер одно и то же: чай, телевизор, тишина. Мой дом — не дом. Это, знаешь, как раковина на берегу — пустая, забытая. Никто её не переворачивает, а если и перевернёт, то обратно уже не положит. Мне одиноко. Понимаешь?
Я медленно кивнула и снова присела на лавочку. — Понимаю. У меня вот родители живы, но я… никогда не была замужем. У меня нет детей и всего одна подруга. Если честно, в моем доме тоже пусто.
— Только ты молодая, — сказала она. — У тебя ещё есть время всё изменить.
— Возраст не всегда что-то решает. Я, может, только сейчас впервые задумалась, что так больше не хочу.
Она улыбнулась: — Это хорошо, что ты задумалась. У меня уже на это нет сил.
— А вы всё равно попробуйте, — тихо посоветовала я. — Никогда не поздно завести нового друга. Никогда не поздно полюбить.
Она усмехнулась. — Посмотрим.
— Меня зовут Влада, — я протянула ей руку.
— А меня — Антонина. Но можно просто Нюта.
— Ну что ж, Нюта, похоже, у вас теперь есть новый друг. Видите, как всё просто.
— Уже друг? — удивилась она.
— Всё дело в намерении, — улыбнулась я. — Как насчёт чая? Завтра, днём, на этой скамейке. С меня чай - с вас ценные мысли. Или ты цитаты, которые вы запомнили.
Она чуть выпрямилась, а я продолжила: — Вы же сами сказали — у вас вагон времени. У меня пока вагон мыслей. Надо их выгрузить.
Я встала, теперь уже точно собираясь уходить на работу: — Тогда встречаемся завтра в два? На этой скамейке?
Антонина улыбнулась. На этот раз — по-настоящему. — Договорились.
Глава 3
Влада
Я просыпаюсь в половине седьмого — для четверга это почти преступление. Но сегодня исключение. Впервые в жизни я думаю не о работе, а о встрече с бабушкой.
Я весь вечер крутила в голове тот разговор на лавочке — и всё не могла понять, почему он так меня задел. Так затронул, что к вечеру я просто не выдержала. Может быть, потому что она сказала вслух то, чего я сама себе боялась признаться. Что можно быть с виду спокойной, ироничной, даже веселой, но при этом оставаться одинокой.
Я умываюсь, готовлю кофе и подумываю над тем, что надеть. Успеваю сделать только пару глотков любимого напитка, когда телефон загорается экраном: «Любимая подруга».
— Доброе утро, — говорит она сладким голосом. — Как спалось финансовому директору? Или снова душила подушку в объятиях Excel?
— Нормально, - бурчу я.
— Понятно, – вздыхает Нина. – Снова не с той ноги встала? Но не надейся, что я сейчас отключусь и отстану. Я звоню по делу, между прочим. Пора обсудить твою личную жизнь.
Я фыркаю:
— Или её отсутствие.
— Ошибаешься! — В голосе подруги — дьявольское веселье. — У меня, между прочим, есть доступ к приложению и твоему профайлу. Угадаешь, как?
— Нина…
— Да, да, я же сама устанавливала тебе приложение. Так что я в курсе, что у тебя уже 33 сообщения. Некоторые из них, кстати, от удивительно живучих представителей палеолита.
— Прекрати. Это незаконно, – хихикаю я.
— Это забота. И ты не остановишь меня. Потому что… я уже записала тебя на свидание.
Я замираю:
— Ты – что сделала?
— Сегодня. В восемь. У памятника Станиславского и Немировича-Данченко. Ресторанов рядом — уютных и непритязательных, с хорошим вином и приличным освещением - полно. Так что тушь не поплывёт, если тебе вдруг захочется плакать от скуки.
— Нина…
— Мужчину зовут Максим. Директор по развитию в энергетической компании. Нет, не олигарх, но умный, уравновешенный и умеет ставить запятую в сложносочинённом предложении. Я проверила.
— А он в курсе, что я о нём ничего не знаю?
— Разумеется. Ты — таинственная женщина с сарказмом вместо духов. Он уже заинтригован. Фото одобрил. Особенно то, где ты ешь мороженое на Патриках.
Я закрываю глаза и прижимаю телефон к уху:
— А если я не приду?
— Придёшь. Потому что я поставила тебе напоминание в календаре, заказала тебе такси и уже предупредила Макса, что ты не всегда пунктуальна, но всегда — шикарна.
— Ты пугаешь меня.
— Держись. Так выглядит настоящая дружба. Терпимая форма безумия. А теперь иди на работу, а вечером — будь как вино. Только лучше.
— Ты сомелье, ты обязана была это сказать.
Она смеётся, прощается — и я остаюсь в тишине.
Смотрю на платье, висящее на двери шкафа. Да, пожалуй, день сегодня действительно обещает быть интересным.
Утро проходит в ритме «отчёт-кофе-совещание». Я ловлю себя на том, что дважды не слушаю партнёра на зуме и один раз забываю пароль от собственной учётки.
Когда часы показывают 13:48, я откладываю ноутбук, надеваю пальто, достаю из ящика коробочку с шоколадными конфетами и иду вниз.
Выхожу на улицу. Снег снова идёт — тихий, мягкий, почти театральный. На скамейке я вижу сначала белую шапочку, а потом и бабушку.
— А вот и ты, — говорит Нюта, как будто мы встречаемся каждую неделю. — Опаздываешь на четыре минуты.
— Мне казалось, вы в прошлый раз хвалили неспешность, — я протягиваю ей руку и коробочку конфет. — Пойдемте, я угощу вас самым вкусным чаем.
— Если он действительно вкусный — тогда простительно, — кивает Нюта, но взгляд у неё не на мне, а на коробке.
Она берёт её двумя руками, аккуратно, будто я вручила ей золотой слиток, и на мгновение даже не двигается, просто смотрит, как на драгоценность. Потом прищуривается и благодарит:
— Вишня в шоколаде. Мои любимые конфеты. Спасибо!
Кафе через дорогу. Маленькое, с витриной в виде арочного окна и вывеской: «Тёплое место». Не самый выдающийся дизайн, но внутри — мягкий свет, уютные кресла, пар из чашек и полки с книгами, которые, по слухам, никто не читает, но зато они создают настроение.
Мы входим. Гарсон в рубашке с засученными рукавами кивает мне, узнает. Здесь я частенько беру кофе по утрам.
— Нам столик у окна, пожалуйста, — говорю я. — И два чая. Один — марокканский с мятой. Второй — с имбирём и мёдом. И, — смотрю на Нюту, — два ореховых тарта, да? Всё-таки жизнь коротка, а сахар — утешителен.
Мы садимся. Я снимаю пальто и вдруг ловлю себя на том, что улыбаюсь.
— Здесь хорошо, — говорит бабушка. — Не шумно. И пахнет выпечкой.
Я наблюдаю, как она аккуратно разворачивает салфетку и поправляет ручку сумки. Её движения — медленные, но уверенные.
Нам приносят чай.
— Знаете, — говорю я, обхватывая чашку ладонями, — я вчера долго думала о нашей с вами утренней встрече. Удивительно, но вы, кажется, стали первым человеком за долгое время, с кем я поговорила не о задачах, не о планах, не о бизнесе. Просто — как человек с человеком.
Нюта улыбается:
— Мне это знакомо. Я уже прожила жизнь, в которой всё было «по плану». Сначала у родителей, потом с мужем, потом на работе. У каждого этапа была задача. Выполнила, отметилась, пошла дальше. А потом внезапно оказалось, что никто не ждёт ни следующего шага, ни отчёта, ни звонка. Одинокие старики — страшная вещь, — тихо говорит она.
Я даже не знаю, как ее подбодрить, но Нюта в этом не нуждается и продолжает:
— Одинокие молодые — не меньше. Только у стариков, понимаешь, уже нет иллюзий, что что-то изменится. А у вас — есть. И это большая роскошь.
Нам приносят по ореховому тарту и бабушка, отковырнув кусочек, отправляет его в рот.
— Когда вы почувствовали, что остались одна? — спрашиваю я.
Она не сразу отвечает, жует и смотрит в окно.
— Наверное, когда перестала готовить обед на двоих. Привычка — штука сильная. Даже сильнее любви. Можешь не любить, но всё равно накрывать на двоих. А когда вдруг ставишь одну тарелку — вот тогда и приходит осознание.
Я сжимаю пальцы на чашке.
— Но потом случается утро, свежий хлеб, пары, идущие под руку и вот такие разговоры: короткие, мимолётные, но живые. И снова кажется, что жизнь прекрасна.
Я опять улыбаюсь. Наверное, я сегодня улыбаюсь чаще, чем за весь последний год.
— Я рада, что мы познакомились, — говорю я. — Честно. У меня почти нет таких людей, рядом с кем хочется быть без брони.
— А зачем тебе броня? — хмыкает она. — Ты же не на войне.
— Иногда кажется, что как раз на ней. Особенно в мире, где слабость — это почти преступление.
— А одиночество — это медаль? — парирует она. — Вот и я говорю. Иногда надо дать себе разрешение быть... живой. Со страхами, с глупостями, с чайными посиделками посередине рабочего дня.
Мы замолкаем. За окном идёт снег, медленно и лениво.
— У вас красивые руки, — вдруг говорит Нюта. — Умные.
— Никогда не думала, что руки могут быть умными, – смеюсь я.
— Могут. По ним видно, что ты молодец. Но вот что я тебе скажу: в конце концов всё равно хочется, чтобы кто-то эти руки держал. Даже если ты считаешь, что справляешься одна.
Я прикусываю губу. Хочется сказать «спасибо», но в горле что-то застряло.
— Можно вам предложить дружбу?
— Можно, — смеется она. — Приходи ко мне в гости в субботу? Я живу на Малой Бронной.
– Ого! – не сдерживаясь, восклицаю я. – На Патриках? Это же самый крутой район в Москве.
– Самый пафосный, – хмурится бабушка. – Ужасный стал район, если честно. Я живу на втором этаже, а под моей квартирой пять ресторанов. Ночью как включат свои кондиционеры и вентиляцию - не могу заснуть! Ну ладно, это я так, ворчу. Старикам свойственно ворчать…
Мы доедаем наши десерты, допиваем чай, я расплачиваюсь, и мы выходим из кафе. Возле дверей она останавливается, строго смотрит на меня и журит пальцем:
— Сегодня сделай что-нибудь не по плану. Не бойся. От этого ещё никто не умирал.
Я улыбаюсь и признаюсь: — У меня сегодня свидание в восемь.
Нюта приподнимает брови, будто только что услышала, что ей внезапно повысили пенсию.
— Правда? — спрашивает она, подозрительно вглядываясь мне в лицо. — Или это ты так шутишь, чтобы бабушку порадовать?
— Нет, честно.
Нюта мягко берёт меня под руку — не как бабушка, а как подруга, которой важно, чтобы ты не соскочила с нового курса.
— Только не играй там никого. Будь собой. Ну или хотя бы… на восемьдесят процентов собой. Остальное можно приберечь для второго свидания.
— А если его не будет?
— Тогда снова будет первое свидание для другого. Ты только разреши себе это. А дальше — пойдёт.
Мы стоим возле кафе, снег ложится на плечи, и я вдруг чувствую, что мне не холодно.