Жаркий фермер. Битва за хозяйство
- -
- 100%
- +
Двери спорткара распахнулись, выпуская на волю мужчину. Люся замерла от созерцания тела, которое предстало перед ней во всей красе. За много лет в рекламном бизнесе она видела разных моделей в студии, но там стилисты и фотографы старались на славу, чтобы создать картинку для вожделения зрителей. Тут же: он перед ней в джинсовых шортах с голым торсом, в напряжении играет рельефом мышц. Разгорячённый, необузданный, с дерзостью самца на тропе охоты. Опомнившись, Люся отшагнула назад. Красавчик подошёл к капоту, наклонился, провёл рукой по глянцу краски, убедился, что повреждений нет. Нагло скользнул оценивающим взглядом по фигуре незнакомки, небрежно шлёпнулся своим роскошным задом на сиденье, с гулом машина сорвалась с места.
Людмила одёрнула футболку, негодующе мотнув головой. Его взгляд, полный презрения, замер в памяти картинкой, отрезвляя от оцепенения. Люся присмотрелась в палисадник. Причина происшествия безразлично дожёвывал свой лопух, потряхивая бородкой. Козлу было не до неё.
Пострадавшая заглянула в пакет, с огорчением обнаружила треснувшую банку. Нелепая ситуация и завершиться всё могло трагично. Она виновата, но водитель мог бы хотя бы узнать, всё ли с ней в порядке. Откуда он взялся в этой глуши? И как оправдаться за то, что пытается вернуть треснутую банку Лене? Рассказывать о такой нелепой оплошности она точно не станет жене Саньки. Лучше потом порыться в закромах тёти и найти там замену. Внезапно, она поняла, что её детский страх бесследно исчез, словно это было наваждение. Смело проследовала дальше, в поиске мусорного бака по пути. Но сколько бы она не старалась переключить свои мысли на что-то другое, теперь вместо боязни козла в ней навязчивой идей засели воспоминания о деревенском мираже с пылким соблазнителем. Не могла же она перезаписать эмоциональный якорь с козла на влюблённость в этого незнакомца? Синдром замены одного потрясения на другое.
Никогда ещё Людмила так не радовалась мусорному баку, она с чувством освобождения скинула разбитую банку, придумав для себя ритуал, что так она прощается с плохими воспоминаниями из прошлого. Ритуал был завершён почти успешно, но раздался крик Саньки:
– Наводчица, ты что там забыла? Хорош по помойкам лазить, заждались уже.
Увлечённая собственными мыслями, она не заметила, что забор с лебедями был всего в ста метрах от неё, рассекречивать цель своего визита к баку она не хотела.
– Да у меня тут дела были просто, ― ляпнула Люся, не подумав, приближающемуся другу.
– А. ну если дела, тогда ладно. Мы ещё подождать можем, ― ответил Кудряш с улыбкой.
– Не обижайся, я торопилась. Просто сначала куры сбежали, потом Толик зашёл не вовремя.
– Сдала нас Толику?
– Нет, меня Катя днём предупредила, что у вас какие-то свои тайны и интриги.
– Интриг, в принципе, особо нет, просто у Лены с Аней как-то не складывается общение.
– У Лены твоей характер сложный? ― попыталась посекретничать Люся, но в проёме калитки уже возникла хрупкая фигура миниатюрной женщины лет тридцати.
Людмила вежливо поздоровалась, протягивая пакет с уцелевшим содержимым.
– Здравствуйте, меня зовут Елена Павловна, ― медленно склонив голову, жена Саньки напомнила Людмиле фильмы про придворных дам.
«Да уж, вечер перестаёт быть томным», ― подумала Люся, замешкавшись. ― «То ли руку пожать, то ли так же взаимный книксен изобразить».
– А я просто Люся, ― выкрутилась она из ситуации ловким пируэтом.
– Простите, но мне неудобно к вам так обращаться. Всё-таки вы гораздо старше меня, это неуважительно будет.
– Не волнуйтесь, переживу. Мне комфортней, когда не намекают на возраст. Можно на «ты».
«Если весь вечер придётся есть шашлык ножом и вилкой и беседовать о высоких материях, удавлюсь со скуки», ― размышляя, Людмила следовала за хозяевами во двор.
Саня занялся мангалом. Пламя беспощадно пожирало скомканные газеты, охватывая угли жаром. Людмила, с трудом дождавшись, когда Лена удалится в дом, с недоумением поинтересовалась у друга детства:
– Вы такие разные, как вы могли сойтись?
– Не переживай, ещё не вечер. Потом поймёшь, ― отшутился Кудряш, распаляя картонкой огонь в мангале.
Лена вышла из дома с объёмными пивными бокалами и пластиковой баклажкой.
– Может, тебе помочь? ― не сдержалась Люся.
– Конёчно, идём в беседку, не одной же мне сидеть. Там уже накрыто.
Стол в беседке ломился от заранее подготовленного угощения. Свежие овощи, зелень, аккуратно нарезанный домашний хлеб-кирпичик, разные виды соусов, сыр, колбасы, сало, соления, среди которых даже арбуз моченый, но привлёк внимание Людмилы вяленый лещ.
Лена неспешно зажгла противокомаринную спираль. Обстоятельно села, выпрямив спину, сложила по этикету кисти рук на край стола. Люся меньше всего хотела манерничать в этой ситуации, поэтому, не последовав примеру, расслабленно расположилась на лавке, осматривая яства.
– Не представляешь, я уже и не припомню, когда леща вяленого ела. Вроде обычная еда, а чувствую, как у меня внутри всё сжимается от желания приступить. Это же надо такой хозяюшкой быть.
– Это не я, это Саша любитель заготовок. Я печь больше люблю.
– Спасибо, пирожки были вкусные.
– Рада, что вам понравилось.
Люся пыталась понять, «вам» это она опять к ней на «вы» или Катя про Дружка рассказала всё-таки, что перепало и ему гостинцев. Напряжённая обстановка располагала к просьбе «налить пива», но хозяйка так и сидела, с деликатным видом благожелательности.
– У вас такие изысканные манеры.
«Твою мать, как общий язык найти с этой дамой?», ― Люся с трудом увиливала от пристального взгляда Лены.
– Спасибо, профессия обязывает, ― наконец-таки потянулась за баклажкой собеседница. Ловко открутила пробку, разливая пенное по бокалам.
– Интересно, и кем же вы работаете? ― Людмила припала жадно губами к толстым стеклянным граням бокала стиля пивных в СССР.
– Я преподаватель русского языка и литературы.
– Это многое объясняет! ― громко сглотнула Людмила в предвкушении бесед об абстрактном символизме эпохи раннего постмодернизма. Не так она себе представляла шашлыки в деревне, ой… не так. Она душой отдохнуть хотела, а не быть оттраханной в мозг высокоинтеллектуальной особой.
– Люся, ты пришла уже? ― Катя подбежала, обхватив со спины гостью.
– Катюш, привет! ― Людмила распахнула объятья.
– Катерина, какая она тебе Люся? ― Лена уставилась на дочь так, что даже Людмила Витальевна ссутулилась.
– Не надо её ругать, это я попросила так меня называть.
– Хорошо, ― снисходительно кивнула Елена Павловна. ― Катюш, бери себе на тарелку всё, что хочешь и иди в дом мультики смотри! Нечего тебе со взрослыми за одним столом сидеть.
Людмила пожала плечами, встретившись взглядом с растерянной девочкой. Она сама готова была схватить леща с пивом и сбежать мультики смотреть, только бы прекратить этот театральный напряг. «Как Кудряш терпит всё это? Стальные нервы». Придётся потерпеть вечер ради друга детства. В данной ситуации сложно сказать: Аня ли болтлива или Лена до одури душна.
Глава 6
Когда Людмиле уже стало казаться, что всё её коммуникативные навыки терпят фиаско рядом с Еленой Павловной, на помощь подоспел Санька.
– Девочки, первая порция готова. ― Победно продемонстрировав шампуры с аппетитными кусками мяса, Кудряш дождался, когда супруга подала поднос.
– Какой аромат невероятный! ― Люся, слегка захмелев, готова была рассыпаться в комплиментах, довольная, что друг разбавил их скучную компанию.
– Наливайте! Я пока новую порцию нанижу, там жар унялся, можно без присмотра оставить. С вами пообщаюсь. ― Санька достал из нагрудного кармана пачку сигарет, закурил, словно морской волк. Прищуриваясь одним глазом от дыма и сжимая лишь уголком губ фильтр. Потёр ладони, дождался, когда жена наполнит тару, объял рукоять кружки.
В беседке повисла тишина. Шурик пил пиво, удивлённо созерцая картину. Повел бровью:
– Я смотрю, вы общий язык нашли, ― с хитрицой ухмыльнулся.
– Мы издалека к этому моменту подходим, ― Елена положила себе пару кусков мяса, налила на тарелку обильно соус.
– А как вы познакомились? ― Людмила сгорала от любопытства, как совершенно разные люди полюбили друг друга.
– На дискотеке в педагогическом колледже. Лена стихи рассказвала, когда я пришёл. ― Саня вновь отпил пива. ― На столе.
– Елена Павловна на столе? ― Люся опешила.
– Саш, ну что ты людей смущаешь, ― Лена раскраснелась.
– Это очень интересно, не думала, что Александр поклонник поэзии, ― Людмила впервые за вечер увидела, как Лена, улыбнулась, глаза её заблестели. ― А чьи стихи были?
– Есенина. ― Суровая преподаватель деревенской школы преобразилась.
– Есенин! Я в детстве любила его произведения. Но чтобы очаровать ими Саню, артистизм особый нужен. ― Люся по-прежнему не понимала… Как? Неужели настолько непредсказуема влюблённость мужская, что самец реагирует на скрытые посылы даже при чтении классиков.
– Не про белую берёзу стихи были, ― Саня подмигнул жене.
– А про что? ― Люся смотрела на Елену Павловну, которая засветилась счастьем, будто воспрянула духом.
– Саш, можно? ― Лукаво спросила Елена.
– Жги, мать, что уж там! ― Саша прищурился в предвкушении.
Лена осмотрелась по сторонам, нет ли кого рядом, поправила рукой волосы, игриво приподняла брови.
– В тот вечер было много стихов, молодая была, выпила на голодный желудок, ― будто оправдываясь, пробормотала она. Но когда Саня вошёл в зал, я заметила его ещё в дверях, стоя на столе. На нём была чёрная рубашка, ворот расстёгнут, брюки чёрные. Высокий, статный, стремительный. Глядя на него, я вспомнила именно этот стих из маленького сборника матерных стишков, который прятала:
Мне бы женщину ― белую, белую
Ну а впрочем, какая разница
Я прижал бы её силой к деревцу
И в задницу, в задницу, в задницу.
Люся смеялась долго, нет, она не смеялась, она ржала как конь, не взирая на этикет и вежливость, которые через силу пришлось проявлять до этого с дамой напротив. Вот уж и правда, любовь творит чудеса.
– Какой тонкий флирт, ― с глазами полными слёз от смеха, выговорила она, отдышавшись. ― Теперь всё складывается. А я сижу, и понять не могу, как такие кардинально разные люди уживаются.
– Ой, Мила, ― подчеркнула имя голосом она. ― Я деревенский учитель, мне необходимо соответствовать статусу. Иначе бабы языкастые разнесут, до директора школы дойдёт, о морально падшем педагоге. А нам ещё тут жить и Катю замуж выдавать, заклюют ведь.
– Что есть, то есть. Помню скандалы про фото учителей в купальниках, вплоть до увольнения, ― с пониманием ответила гостья.
– Я даже на речку позагорать не могу выйти и поплавать днём. Гаджеты никто не отменял, от подростков можно сейчас всё, что угодно ожидать. Снимут, на видео выложат, а потом мне отчитывайся, ― с грустью в голосе поведала Лена.
– Да уж, незавидная у тебя участь, ― поддержала Людмила. ― Сань, а ты что в педагогическом колледже забыл?
– Я учился в ПТУ строительном в городе, парни на дискотеки часто ходили к училкам, ― нарезая долгожданного леща, выложил на тарелку Люсе кусок.
– В строительном?
– Да, мы с Толиком там вместе учились.
– Как хорошо, что ты напомнил. Я же, как раз спросить хотела, мне надо пристроить тёте Тоне санузел к дому. Возьмётесь?
– Люсь, так это дело не одного дня. Коммуникации наладить, согласовать, короб вывести.
– А я и не спешу никуда. Завтра хочу навестить тётю в больнице, поставлю перед фактом. А там решим: сколько, куда и что. Вы за работу не стесняйтесь, цену свою называйте, если надо ещё кого-то привлечь, без проблем. Оплачу, деньги есть. За неделю управитесь?
– Шустрая ты, кто же за неделю такое делает? Дней десять, хотя бы, и то, если третьего позовём в бригаду.
– Десять дней ‒ не месяц. По рукам? ― Люся оживилась.
– По рукам, завтра зайду к вечеру, смету составим. ― По лицу Сани видно было, что рад он возможности подработать.
– Мне бы ещё на хозяйство знающего нанять кого. А то из меня сельхоздеятель никакой.
– А что надо делать? ― Лена попыталась вникнуть в суть запроса.
– Огород поливать, что ему ещё по сезону надо, за птицей присматривать, да крольчиха должна родить, а я боюсь, что не справлюсь, загублю приплод.
– Так Катю возьми, она всё умеет это делать. Что толку, что с деревенскими целыми днями бегает, а так хоть подработает на хотелки свои.
– Маленькая она вроде, как же справится? ― Люся, привыкшая к городским детям, не могла совместить в голове возраст девочки и нагрузку.
– Она по дому это всё делает задаром, а так хоть будет у неё на карманные расходы, ― поддержал идею отец семейства. ― Утром придёт завтра, что надо, начнёт делать, пока ты отсыпаться будешь. А по деньгам, сама реши, сколько ей выделять будешь за каждый приход. И не смущайся поручения ей давать. В деревне ‒ дети с детства привыкшие помогать. Нам с Леной всё проще по деньгам будет. К осени в школу собирать, а я вот у тебя подработку нашёл, давно жена одна тянет. Я всё больше по огороду да по заготовкам.
– Договорились! ― Людмилу обрадовала возможность быть полезной в помощи другу детства. Просто так денег бы не взял ― гордый. Хоть какое-то подспорье.
Домой Людмила возвращалась далеко за полночь. Она шла по пустынной улице, вдыхая ароматы травы и цветов, любовалась россыпью звёзд на фиолетово-сизом небосводе. Низкие деревенские постройки не закрывали горизонт, даруя душе чувство неведомой в городе свободы от бетонных высоток. В памяти ярким бликом восстал образ водителя спорткара. Пока гостила она у Сани, отвлеклась, но наедине вспомнила натренированное тело незнакомца, хищный взгляд и пренебрежение.
Она привыкла к тому, что мужчины вьются вокруг неё, но этот зацепил своей холодностью и высокомерием. Хотя, зачем она себя обманывает, он сногсшибателен. Ох, не стоило ей в поезде увлекаться чтением любовного романа. Теперь остаётся лишь грезить в одиночестве о ласке и любви. Ещё хотя бы раз увидеть его, узнать поближе, заговорить. Смотреть в глаза и молчать, отдаться всецело. И ведь как в том стихотворении: всё равно у какого дерева, лишь бы плотно и глубоко, да так, чтобы аж коленки дрожали от пылкой страсти его. Понятно, почему Кудряш на Лену запал, когда она читала стих, в ней полыхало то, от чего Люся всю жизнь убегает. Желание, чтобы мужчина взял жадно. Без имени и отчества, без статусов и условностей. Дико, необузданно, яро. Без страха и боязни, что будет потом, просто поддаться первородному зову. Людмила задумалась: она ведь сама как Лена давно уже прячет за маской Людмилы Витальевны своё естество. Страсть, желания, тягу к любви и нежности. Только жена Сани с ним раскрывается, а Люсе не с кем.
Пузатая луна обнимала небо ореолом. Впервые захотелось выть от одиночества, да так, чтобы высвободить всё то, что годами сковывало сердце льдом условностей. Деревня освобождала в ней женщину, ту, по которой она сама тосковала все эти годы, способную любить без статусов и наслаждаться настоящим.
Глава 7
Едва лучи солнца заблестели в каплях росы на травах, и замычали местные коровы, отправляясь на пастбища, на подоконнике в доме тёти Тони возникла пернатая фигура любознательного петуха. Он долго разглядывал спящую Людмилу, будто издевательски выжидая момент, когда крик его окажется пронзительным настолько, чтобы горожанка прочувствовала все грани высоких нот переливов гортанного пения.
Неизвестно, что для рыжего певца стало причиной, по которой он вернулся вновь на знакомый подоконник, но в маленьких его чёрных глазках-бусинах отражалось предвкушение нового выступления. Его красный роскошный трехрядный гребень взвивался пламенем венца, оперенье играло переливами оттенков. Сложно сказать, страдал ли данный представитель птиц нарциссизмом или наслаждался данной особенностью в полной мере, но любой зоопсихолог отметил бы в нём весьма нехарактерное поведение для представителя птичьего мира. Другой петух прочистил бы горло перед тем, как заорать, а этот притих и наблюдал, выжидая. Люся во сне с истомой поджала под себя одеяло, потянувшись. Гребень петуха встрепенулся, клюв распахнулся и незавершенный накануне выход на «бис» вырвался ором, оглушая звуковой волной.
Недосып Людмилы Витальевны активировался до пробуждения, в полудрёме пронзительное кукареканье взбудоражило её до бешенства. Веки женщины раскрылись, глаза заискрили яростью. Люся попыталась изловчиться и настигнуть петуха до того, как тот спрыгнет с подоконника, но бойкости ей не хватило. Из окна в сад посыпался набор отборного мата с эпитетами, которые даже для деревенских жителей показались бы высшей степенью владения ругательствами. Людмила Витальевна, перейдя на осипшие ноты, выдохлась. Петух расслабленно расправил крылья, важно прогуливаясь под окном.
– Люсь, ты чего? ― раздался голос Кати из-за ветвей раскидистой яблони.
– Катюш, ты уже пришла? ― с хрипотцой несмело поинтересовалась, застигнутая врасплох Людмила, стянув на груди распахнутую ночную сорочку.
– Пришла. Решила пораньше дела сделать, чтобы потом на речку купаться с друзьями пойти. А ты с чего так ругалась? ― Девочка с улыбкой подошла к окну.
– Петух этот покоя не даёт, второе утро подряд будит спозаранку.
– Этот? ― Катерина кивнула в сторону шмыгнувшего в кусты помидоров рыжего будильника. ― Так это ж фермерский, только у него такие, породистые. Деревенские простых держат, а Илья Викторович племенных закупает.
– Точно фермерский? ― Люся прищурилась.
– Как есть, фермерский, у него на лапке кольцо зелёное.
– Что же он, фермер этот ваш, за своей птицей не следит?
– А я почём знаю? Мы привыкшие уже, что его хозяйство разгуливать может по нашим огородам.
– Это же не дело! ― Люся накинула халат тёти Тони. ― Завтракать будешь?
– Нет, спасибо, я дома сырников поела, мама нажарила. ― Катя вытерла курносый носик, измазанными в земле руками. ― Я дальше побегу хозяйничать.
Людмила засыпала в чашку растворимого кофе, задумчиво поболтала напиток ложкой. Сколько всего на день вчера запланировала, а выспаться не удалось. Придётся познакомиться с местными блюстителями правопорядка, узнать: как разрешение на пристройку получить и фермерского петуха изловить, да хозяину вернуть. Достала из кошелька купюру с Ярославом Мудрым, положила в карман халата.
Вышла на крыльцо. Дружок, виляя хвостом, напомнил, что он сырниками не завтракал и кормить его пора. Ворча, насытила верного сторожа, которому безразличен посторонний петух на его территории. Катя поливала огород, играясь со струями воды из шланга. Повернувшись, девочка заметила Людмилу:
– Помидоры подвязала, курей, кролей покормила, Манька ещё не родила, ― отчиталась девочка.
– Какая ты трудолюбивая, спасибо тебе! ― Люся подошла, погладила по волосам Катерину. Достала из кармана деньги. ― Это тебе за два дня.
– Ого, я такие деньжищи в руках держала только, когда мама в магазин отправляла. ― Засияла девочка, прижимая к груди свою зарплату. ― Девчонкам покажу, обзавидуются.
– Зачем девочкам показывать? Ты лучше домой до речки зайди и найди, куда складывать будешь свои деньги, а потом купишь себе что-нибудь, о чём мечтаешь.
– Что же и похвастаться нельзя? ― Катя нахмурилась.
– Ты лучше потом обновкой похвастайся, а то набегут твои подружки в помощницы, и без работы останешься.
– И то верно. Разрешите, я завтра к вам тоже рано приду, хорошо же, когда дела сделала и можно гулять?
– Приходи, только чтобы родители не волновались за тебя.
– Они знают, где я, у меня же работа есть.
Людмила закрыла калитку за девочкой, довольно осмотревшись по сторонам. Теперь она спокойна будет, что огород не загубит своей неприспособленностью к деревенской жизни. Если Санька с Толиком вечером придут масштабы предстоящей стройки оценивать, есть время наведаться в больницу и к участковому сходить. Выведала у тёти Тони адрес. Спешно обмылась в предбаннике в тазу. Как же соскучилась она по своему городскому быту. Так мало дней прошло вдали от дома, но желание залечь в ванной с пеной и насладиться цивилизацией уже прельщало своей недосягаемостью. Так живёшь, в привычку входит комфорт, а стоит выйти немного за его рамки, и сразу ценить начинаешь. Достала из чемодана цветастый шёлковый брючный костюм, нанесла лёгкий макияж.
Такси просигналило, оповещая о прибытии. На телеге от вокзала дорога ночью показалась долгой, а на машине, за двадцать минут домчали до центра города. Автомобиль остановился у здания со знакомой вывеской сетевого магазина. Люся накупила родственнице гостинцев и через десять минут уже шагала по коридору областной больницы в поисках нужной палаты. Она настраивала себя встретить постаревшую и ослабшую тётю, которую не видела много лет. Затаив дыхание приоткрыла двери палаты, пытаясь отыскать взглядом пожилую немощную женщину среди четырёх пациенток. Однако, довольная улыбка дородной тёти Тони развеяла печаль о том, что годы не щадят людей.
– Люсенька. ― Широко распахнув объятья, женщина сорвалась с больничной койки. ― Девочки, смотрите, племяшка моя приехала, ― гордо представила она посетительницу своим новым подругам.
– Породистая, сразу видно, вся в тебя пошла, ― оторвавшись от чтения, похвалила женщина с кудрями цвета спелого баклажана.
– Мы пойдём, погуляем. Если Иван Федорович заглянет, скажите ему, что позже буду. ― Заговорщицки подмигнула тётя Тоня дамам. Поставила на тумбочку увесистый пакет с гостинцами.
Тётя не сдавалась и даже в больничной палате выглядела со своей рыжей косой, словно сватов ждёт. Смольные густые брови дугой, губы, накрашенные красной помадой, даже ресниц коснулась тушь. Белые рюшки халата изумрудного цвета игриво обрамляли декольте.
– Тётя Тоня, роскошно выглядите, удивили! ― Приветливо обнимая родственницу в коридоре, отметила Людмила.
– А ты меня хоронить собралась? ― Женщина прижала к себе племянницу. ― Если бы не настоял фельдшер скорой, то я бы так просто не сдалась.
– Я уж думала, придётся вам нанять кого, чтобы ухаживали и убеждать в город перебраться.
– В город даже не вздумай. Мой дом ‒ отчий, деревенский, животина, я их не оставлю.
– Об этом хотела поговорить с вами.
В больничном сквере щебетали птицы и прогуливались пациенты. Люся села на лавочку рядом с тётей.
– Люся, не начинай, деревню не брошу, ― Антонина свела брови к переносице, негодуя.
– Нет, я тут подумала: санузел пристроить хочу к вашему дому. ― Перешла сразу к делу Людмила.
– Сама что ли?
– Я уже людей нашла, кто готов за работу взяться, только им дней десять надо и согласие ваше.
– Люсь, это же дорого, я на такие расходы не рассчитывала, ― по лицу родственницы видно было, что идея ей нравится, а возможности нет.
– Тётя Тоня, я пока здесь, лучше сделаю, чтобы спокойной быть, что вы не бегаете на улицу зимой по нужде. Пусть это вам мой подарок будет.
Тётя довольно расплылась в улыбке:
– Что же, и душ у меня в доме теперь как у людей будет?
– Зачем вам душ? Мы ванну поставим, а душевая кабина, так это только успевай стекла намывать в ней.
– Ох, племяшка! Это же мечта моя сколько лет была, да с пенсии разве отложишь денег на такое.
– Исполним мечту эту вашу. И душа на месте у меня будет, что есть у вас блага цивилизации, ― Людмила погладила тётю по плечу. ― Только вот вас выпишут скоро, а там же стройка будет.
– А ты домой торопишься? Совсем тебе жизнь деревенская не мила?
– Нет, я дождусь, когда закончат пристройку, потом поеду. Надо убедиться, что исправно работать всё будет, но согласование же нужно для строения?
– Это тебе к Леониду-старосте наведаться надобно, он подскажет. ― Тётя Тоня изменилась в лице, рассмотрев в отдалении фигуру мужчины на аллее. ― Ой, Иван Федорович! ― Засмущавшись, женщина принялась расправлять свои кружева на халате и поправлять причёску.
– А кто такой Иван Фёдорович? ― Уловив в настроении родственницы кокетство, Люся оживилась.
– Племяшка, по секрету поведаю, а то узнают бабы в деревне, засмеют. Скажут, совсем на старости лет Антонина умом тронулась. Иван Федорович отставной полковник, вдовец, и завроде как приглянулась я ему. Так вот я хочу тут курс массажей себе платно продлить, чтобы ещё немного продержали, не выписывали. А там, может, сладится у нас что с ним.
– Ай да, тётя, ай да, лиса, ― Людмила почувствовала, что радость переполняет её. ― Я побегу, чтобы вам не мешать. ― Обняла крепко, поцеловав в щёку. ― Я за вас очень рада, ― прошептала Люся на ухо.
Удаляясь к выходу из сквера, Людмила Витальевна не сдержалась от любопытства и повернулась, чтобы хоть мельком рассмотреть кавалера тёти. Рядом с Антониной сидел статный седовласый мужчина, а та светилась от счастья. Вот уж нет худа без добра.
Глава 8