Девочка Палача

Пролог

– Прогоняешь? – усмехается он.

– Нет, – мотаю головой. – Просто мне нечего тебе предложить.

Вот и призналась. Вот и все. Действительно ведь нечего. Пусть уже идет к ней. Вон как торкает при одном упоминании.

– Давай выпьем за встречу, – поднимает рюмку, протягивает мне, чтоб чокнуться. – Такой большой город, а мы, надо же, как – столкнулись.

Смотрю в его глаза и еле держусь на дрожащих ногах. Придерживаюсь за стойку и вливаю в себя алкоголь. Он проносится огнем по венам, жжет желудок, усиливает мою тоску по Ванечке стократно.

– Что ты хотела бы… вместо того, что есть сейчас? – вдруг неуместно спрашивает он.

“Тебя”, – не задумываясь ору я внутри себя, а вслух летит заскриптованное: – Я всем довольна. Я же тебе уже сказала.

– Ага… – крутит в пальцах рюмку, раздражающе постукивая ее донышком по стойке.

– Ты хочешь что-то еще? – сглатываю горечь, которая застряла на корне языка. – Кухня закрыта, но я к твоим услугам.

– Поехали со мной?

– Куда? – спрашиваю, хотя уже готова сорваться за ним куда угодно.

– Да плевать куда, – пожимает плечами Ваня. – Не придумал еще.

– Зачем? – усмехаюсь я, ловя в барных зеркалах свое бледное, растрепанное отражение. – Еще одна интрижка? Перепих на скорую руку? За этим и ехать никуда не надо. Но если хочешь, я живу недалеко. Вот только жилье у меня такое же убогое, как и работа. Соответствует хозяйке.

– М-м, – протягивает он, быстро поднимается, подходит к двери, переворачивает вывеску “Закрыто”.

Ваня дергает за спинку ближайший стул, разворачивая его, садится, расстегивает ширинку, глядя прямо в мои глаза.

Запускает красивую ладонь под резинку боксеров, сдвигая ее, достает член, сжимает у основания, и он начинает наливаться прямо у него в кулаке.

Я сухо сглатываю, снимаю взглядом пульсацию набухающих вен. Низ живота ноет от распускающегося цветком напряжения, а в голове – пожар. Делаю пару неосознанных шагов к нему.

– Стой там, – одергивает меня он и проводит вверх-вниз по своей плоти, сдвигая кожу, оголяя головку.

Моя злость перегорает как по щелчку, и я просто слушаюсь его. Стою шагах в десяти и пожираю взглядом каждое движение. Приоткрываю рот, когда вижу, как под ладонью кожа то разглаживается до идеальности, то вновь собирается гармошкой.

Возбуждение нарастает вихрем. Половые губки набухли до боли, я плотно соединяю колени, напрягаю мышцы.

Ванины пальцы сжимают почти головку, а выдохи сквозь зубы задают ритм его движениям. Темные зеленые глаза не шарят по фигуре, только мое лицо. Нижняя губа на мгновение исчезает за рядом белых зубов, и хриплый стон разбивает звенящую тишину.

Я смотрю на него как завороженная и даже не решаюсь запустить руку себе под юбку. Хотя это и не нужно. Я все сильнее сжимаю бедра, подстегиваю себя. Кажется, что этого взгляда достаточно, чтобы меня разнесло на атомы. Безумие как оно есть.

Ванечка уже стонет без стеснения, и я вижу, что он близок к финалу. Его рот приоткрыт, взгляд сцеплен с моим. Пара движений, и он выстреливает тугой струей на пол, оглашая помещение своим стоном.

Взрыв. Все внутри пламенеет. Это в голове, в груди, глубоко внутри меня. Я хватаюсь за край стойки, не сдерживаю отчаянный крик. У меня кружится голова, а все внутри горячо пульсирует, по бедрам стекает смазка.

– Я разрядился, поедешь? – его голос раздается прямо надо мной.

Поднимаю глаза, моргаю слипшимися от слез ресницами. После оргазма такой силы хочу только одного: к нему на руки. Хочу, чтобы он прижал меня к себе и назвал своей.

– Поеду, – киваю я, вновь попавшись в капкан зеленых глаз.

Он не дотрагивается до меня. Едва улыбается уголками губ.

– Ты в этом поедешь? – Ваня окидывает взглядом мою форму. – Там холодно.

– Я… – внезапно вспоминаю, что на мне облитая форма, состоящая из юбки и форменной рубашки. – Нет, мне нужно переодеться. Подождешь?

Мне вдруг становится страшно, что если я уйду, то он опять испарится. И тогда уже все… Я никогда больше его не увижу.

– Ага. Кофемашина как включается? – он направляется за барную стойку, задумчиво останавливается возле аппарата.

– Там есть инструкция, – поясняю я, а потом с моих губ срывается какая-то дикость: – Ты можешь пойти со мной? В подсобку…

Ваня смотрит на меня долгим взглядом, одним из тех, что, кажется, просвечивают рентгеном.

– Могу, – серьезно говорит он. – Только обещай не приставать.

Я застываю с открытым ртом – никак не могу привыкнуть к его шуточкам, сказанным серьезным тоном. Молча разворачиваюсь и иду в подсобку, где мы переодеваемся.

Пока я достаю свои вещи, – растянутый свитер и джинсы, – в небольшом коридорчике раздаются тихие шаги. В зеркале вижу, как Ваня застывает на пороге, подпирает плечом дверной косяк.

– Отвернись, – бросаю через плечо, дернув молнию сбоку юбки.

– Ты… хочешь, чтобы я отвернулся? – огонек в его глазах будто бы снова разгорается, но в следующую секунду он поднимает ладони в жесте капитуляции. – Ладно, ладно.

Отворачивается и возвращается в ту же позу.

Я улыбаюсь своему отражению. В груди горячо, словно там растет солнце, которое вот-вот прорвется наружу и затопит светом все вокруг. Весь город. Осветит каждый его темный закоулок.

С удовольствием избавляюсь от мерзкой формы, напяливаю свитер, жалея, что приходится при нем быть в этой убогости. Дергаю кофту вниз, чувствуя, как электризуются волосы, и выныриваю из растянутой горловины.

Дергаюсь, потому что Ваня стоит прямо за моей спиной, рассматривает меня внимательно, чуть склонив голову набок.

– Я же попросила тебя отвернуться, – проговариваю сдавленно, умирая от желания оказаться в его руках.

– Я отвернулся, – голос тихий, низкий, чуть хрипловатый врывается в сердце.

– Мне так тяжело находиться рядом с тобой, – выдаю я тупое, тихо всхлипнув.

– Почему? – не шевелится, руки в карманах, но стоит так близко, что его дыхание шевелит мои волосы.

– Я не знаю, глупости все это, – отмахиваюсь я, наскоро утираю слезинку, которая катится по щеке и наклоняюсь, чтобы уже заскочить в джинсы.

Я делаю вид, что просто переодеваюсь, что все мои движения случайны. Джинсы узкие, и я натягиваю их медленно, касаясь вскользь попкой его ширинки.

Он слегка покашливает, поднимает руку, чтобы прикрыть рот, задевая ребром ладони мое голое бедро.

Я красивым движением разворачиваюсь лицом к нему, стараясь не касаться его вообще. Тяну джинсы вверх, задевая рукой бугор, неслабо обозначившийся в его штанах.

– Прости, тут тесно, – улыбаюсь почти ему в губы, поднимаю руку и собираю волосы в хвостик.

– У тебя тут что-то… – он склоняется надо мной, тянется рукой за меня, а губы прямо возле моего уха. – Ничего не забыла?

Забыла. Забыла, кто я есть, и все, что было до него.

– Куртку возьму, и можем идти, – я замечаю длинную темную ресницу на его щеке и тянусь к этому месту губами. Шепчу: – У тебя ресничка. В глаз попадет.

Я легко касаюсь его губами. Умираю от вибрирующей грусти этого прикосновения, замираю в моменте. У меня в груди отдается его сердцебиение.

Отстраняюсь, снимаю с губы ресницу и показываю ему на подушечке пальца:

– Можешь загадать желание.

– Загадал, – смотрит в мои глаза, легко дует на палец, и ресница улетает.

Преодолевает последние пару сантиметров между его губами и моим пальцем, целует подушечку, а потом легонько, щекотно ее прикусывает.

– Что ты загадал? – спрашиваю я хриплым от волнения голосом, запуская пальцы свободной руки в его взъерошенные волосы.

– Если скажу – не сбудется, – мой палец на фалангу исчезает у него во рту, и я ощущаю, как по моей коже скользит его язык.

С моих губ срывается стон, который, кажется, заполняет собой все крошечное помещение. Я не удерживаюсь и прижимаюсь губами к его шее, наполняю легкие, терпким ароматом с отзвуками озона и…пороха. Не знаю, как еще это назвать.

Я губами чувствую, как бьется пульсом жилка на его шее, как зарождается где-то в горле почти звериный рык. А потом он зажимает в кулак мой хвостик и, потянув, врезается в меня сумасводящим поцелуем.

Я подчиняюсь, растворяюсь в этом животном поцелуе. Ванечка жадно вылизывает мое небо, покусывает губы, стонет в мой рот. А я все это принимаю. Неосознанно он исполнил мое самое большое желание, хоть я так и не ответила, чего хочу взамен того, что есть.

Он дергает вверх только что надетый свитер, сбрасывает свою куртку прямо на пол. Под ней футболка с коротким рукавом, открывающая красивую мускулатуру. Футболка летит туда же – в гору ненужной и неуместной сейчас одежды. Он замирает, глядя на меня.

– Ника… – мое имя звучит так волнующе, когда Ванечка произносит его так. – Я не за этим к тебе пришел. Правда. Если не хочешь, на хрен все. Просто поедем покатаемся. Хорошо?

– Хочу, – во мне еще никогда не было столько уверенности в собственных желаниях.

Я медленно опускаюсь перед ним на колени, целую твердые, как камень, мышцы расстегиваю пуговицу и молнию, запускаю пальчики под резинку боксеров.

Поднимаю голову и смотрю на него снизу-вверх.

– Ты… что делаешь? – не замечала в нем раньше ханжеских замашек.

– Я… – пугаюсь его потемневшего вовсе не от страсти взгляда. – хочу сделать тебе приятно.

Застываю, не понимая, что сделала не так, но меня просто парализует его тяжелым взглядом.

– Что не так с вами со всеми, а? – он дергает меня вверх сильно, но довольно аккуратно. Разворачивает спиной к себе, сжимает в пальцах мой подбородок, заставляя смотреть в зеркало. – Посмотри на себя. Посмотри! Что ты видишь?

– Ту, кто ни на что неспособна, – всхлипываю я, просто растерзанная его реакцией на такое простое действие. – Я же говорила, что мне нечего тебе дать. Я даже для этого слишком плоха, да?

Он заставляет меня склонить голову набок, открывает мою шею, скользит по ней поцелуем, то нежным, то яростным.

– Смотри внимательнее, – Ваня прикусывает кожу на моей шее, другой рукой сдвигает вниз кружево бюстгальтера, трет мой сосок.

Я полностью доверяюсь его рукам, забываю об этой странной вспышке секунду назад. Отклоняюсь назад, впечатываюсь лопатками в его твердую грудь. Протяжно стону, прикрыв глаза.

– Смотри на себя внимательно, – тут же снова жесткий тон, и пальцы щиплют чуть сильнее, призывая меня к ему одному ведомому порядку. – Что ты видишь?

– Счастливую Нику, – признаюсь я, распахнув глаза.

Резким движением он сдергивает с меня джинсы до колен, так, что пуговица вырывается с корнем. Трусики летят вниз следом.

– Еще смотри, – пальцы проходятся по моим влажным складочкам.

Я смотрю. Вижу свой затуманенный взгляд и его такой же. Хочу его до слез, до истерики, до потери себя.

Почти вскрикиваю от восторга, когда в меня проникает его длинный, красивый палец. Насаживаюсь на него, громко хлюпая, закидываю руку назад и впиваюсь ноготками в его шею.

Он вдруг выходит из меня, оставляя зияющей дырой разочарование. Толкает меня вперед, придержав за талию, так, что мне приходится упереться ладонями прямо в зеркало.

– Знаешь, что вижу я? – продавливает мою поясницу, заставляя меня прогнуться, раскрыться перед ним. – Как считаешь?

Снова пальцы возле моей дырочки, но не в ней.

– Скажи, – почти умоляю я, задыхаясь от обиды и непонимания.

– Я вижу красивую женщину, – он почти ложится на меня, лицо рядом с моим отражается в пыльном зеркале. – Невероятно красивую.

Горошинка клитора твердеет все больше под его пальцем.

– Которая должна думать только о том, чтобы приятно было ей, – горячий шепот прямо в ухо. – Не другим. Только ей.

Он отстраняется, смотрит так, будто помутнение затопило все уголки его сознания.

– Смотри на себя, может быть, ты увидишь то же, что и я.

Ваня заставляет меня прогнуться еще больше, сам опускается на колени, проскальзывает языком по самым чувствительным местам.

Я скольжу мокрыми пальцами по поверхности зеркала и просто отлетаю в другую вселенную. Он заставляет меня раздвинуть ноги чуть шире, насколько позволяют ограничивающие джинсы, и я чувствую, как в мою смоченную его слюной дырочку проникает жаркий, гибкий кончик языка. Это вырывает из моей груди громкий стон.

Мне бы хотелось рассматривать звезды в Ванечкиных глазах, но так, как он и приказал, я смотрю на свое искаженное судорогой лицо.

Его язык выскальзывает из меня, и кончик тянет горячую дорожку между раскрытых его ладонями ягодиц, доходит до дырочки ануса и начинает выписывать вокруг нее влажные узоры.

Я уже не стону, тихо поскуливаю, чувствуя, как все сильнее пульсируют мышцы. Он сильнее раздвигает мои половинки и вылизывает тугую, вздрагивающую дырочку, всю пронизанную нервными окончаниями.

Надавливает на отверстие, медленно и мучительно вталкивает в меня кончик языка, обводит колечко изнутри, почти срывая меня в какое-то безумие, в котором я могу только выпячивать попку и нечленораздельно мычать.

Он доводит меня почти до исступления, резко выходит из моей попки и проводит нежно и не спеша между моих складочек, срывает еще один отчаянный стон.

Впивается пальцами мне в бедра, притягивает еще ближе к себе и всасывает в рот горошинку клитора. Ласкает ее, посасывает с глухим стоном.

Меня словно вздергивает над землей. Сминает бумажной салфеткой, пальчики на ногах больно поджимаются, все мышцы каменеют. Я вою в его руках вместе со своим искаженным отражением. Я еще никогда не чувствовала себя такой счастливой. Не чувствовала настолько собой.

Ваня поднимается, завороженно смотрит на меня с каким-то неясным ожиданием, оглаживает ладонями мои спину, живот, сжимает мою грудь.

– Увидела? – шепот почти набатом. – Понимаешь, какая ты?

Глава 1. Ника

Зашиваюсь. Не глядя на клиентку, протираю стол и шмякаю перед ней меню, буркаю:

– Посмотрите меню, а я подойду попозже.

На кухне уже на дыбы встали – куча заказов на выдаче. Типичный ад, который неизменно случается в часы бизнес-ланча, когда кафе забивают толпы оголодавшего офисного планктона.

– Ника, ты меня не узнаешь? – ее голос тихий, но мне кажется оглушающим, перекрывающим какофонию звуков, которая царит вокруг.

Где моя защита? Где сальные взгляды? Где присвисты и мерзкие недокмплименты?

Вскидываю глаза, надеясь, что ошиблась или просто сошла с ума. Эмма. Внешне она вроде бы такая же: шикарная, дорогая, холеная. Но что-то изменилось.

Мы обе молчим и разглядываем друг друга. Я всматриваюсь в ее яркие голубые глаза, ищу там то, на что однажды клюнула. Его нет. Нет того огонька. Он погас, а она померкла как золотая цепочка, которую забыли на года в коробке с украшениями.

– Я узнала, – наконец выдавливаю я и достаю из кармашка фартука блокнот и ручку.

Пальцы дрожат так сильно, что ручка летит на пол. Я быстро приседаю и поднимаю ее. Улыбаюсь, пытаясь убедить ее в том, что я в порядке, что внутри меня не бьется стекло, прошивая отчаянно колотящееся сердце острой шрапнелью.

– Ника, я так долго тебя искала, – проговаривает она и тоже улыбается. Виновато. Совсем как в ту ночь.

– Нашла, – бросаю я, пытаясь казаться холодной стервой, которой, увы, не являюсь. – Что ты хочешь?

– Я хочу извиниться. Хотя тому, что Денис сделал с тобой, нет прощения. Но я… – замолкает. – Ника, я…

– Я не про то, – обрываю я ее тираду. Ей не удастся опять подсадить меня на себя. – Что тебе принести. Еда? Напитки? У нас вкусные салаты.

– Господи, Ника, прекрати, – почти умоляет Эмма, протягивает ко мне руку и касается белесого шрама над верхней губой. Утром я торопилась и не успела как следует его замазать. – Я спать перестала, даже снотворное не помогает. Алкоголь не вырубает. Все думаю о тебе. О том, что он с тобой сотворил.

Этот запах. Пудра от «Шанель». Я еле преодолеваю соблазн прильнуть к ее теплой руке, которая подрагивает, которая спускает по телу толпы электрических мурашек.

– Все нормально, – дергаю шеей, скидываю с себя ее пальцы. – Забей. Видишь, я в порядке. Можешь спать спокойно. Тебе здесь не место. – Я смотрю сквозь панорамное окно на улицу. Снаружи припаркована белоснежная «Ламба». Точно Эммы. – Поезжай домой. У тебя там муж, ребенок. Он тебя не тронет, – и тут меня прорывает: – Найдет себе девочку для порки на стороне. У вас похожий вкус. Тебе она тоже понравится.

– Ника, – хватает меня за руку, тянет на себя, – мы с Денисом развелись. Почти сразу после того случая. Он не хотел, но я не могла больше быть с ним. Такое не прощают. Я очень боялась, что он отсудит опеку над сыном…Но я не могла по-другому. Каждый раз, когда я закрываю глаза, Ника, я тебя вижу. Твою рассеченную губу, окровавленную спину…

– Зря, – я крепче сжимаю блокнот, мну его в пальцах, превращая страницы в мокрую труху. – Уверена, что вы помиритесь, снова сойдетесь… А я… – делаю глубокий вдох. – мне не привыкать. Наверное…

Слова заканчиваются. Мне не хватает дыхания – воздух кажется слишком густым, раскаленным. Меня накрывает воспоминаниями о нас вместе. О ее руках на моей воспаленной, разгоряченной коже. О моих собственных губах, которые исследовали ее тело во всех аспектах. Меня забирает. Еще чуть-чуть и вновь паду, потеряю контроль. Захочу всего лишь забыться, а потом, после пары жарких ночей вместе, станет еще больнее. Меня поглотит пустота. Не хочу.

– Ника, ты можешь пойти сейчас со мной? – умоляет она, сплетая наши пальцы. Смотрит так, что сердце колет иголкой. – Нам очень нужно поговорить.

Поговорить. Нет, не это ей нужно. Мы сейчас выйдем отсюда и сядем в ее машину, найдем отель поприличнее, и меня опять снесет до корней зубов.

– Да, конечно, – киваю я, засунув выбившуюся прядь растрепанных волос за ухо. – Я сейчас.

Я вырываю свою руку из ее пальцев, несусь на кухню, чуть не выбив поднос из рук коллеги.

– Эй, – взвизгивает девчонка. – Совсем глаза чем-то обшиты?

– Прости, – бросаю на ходу и тараню ладонями распашные двери.

– Можно тебя? – останавливаю Марику, которая уже подхватила поднос и собралась нести его в зал.

– Давай только резче, – басит она прокуренным голосом и впяливает в меня свои крошечные глазки, густо обведенные черной подводкой.

– Слушай, подмени меня, – выпаливаю я тут же. – Мне нужно уйти. Срочно. Это очень важно.

– Терлецкая, ты совсем стыд потеряла? – она смотрит на меня так, будто сейчас прибьет. Взглядом испепелит. – Опять хочешь на меня весь зал в обед свалить?

– Прости, я выйду на смену, когда тебе будет нужно, – умоляю я, а потом обещаю последнее, чем могу ее прельстить. – Я дам тебе денег за смену.

– У тебя их нет, – усмехается Марика. – Думаешь, я ничего не вижу и не знаю? Ты, Терлецкая, нищебродка, которая выживает на зарплату.

Она права только в одном: стыд я потеряла давно. А вот бабки заработать могу. Хорошие, большие, не здешние гроши. Один вечер моего времени может стоить очень дорого, но… Я больше не хочу так. Не хочу быть чужой секс-куклой. Мне нужно, чтобы было по моим правилам.

– Я найду. Прошу тебя, – касаюсь ее плеча, надеясь, что Марику все же прельстит мое предложение.

– Ладно, в воскресенье выйдешь и все чаевые мне отдашь, – сжаливается она. – Вкурила? И это последний раз, Терлецкая. Я тебе не херова нянька.

– Спасибо, – благодарю я, развязывая фартук и срывая его с себя.

Я резко разворачиваюсь на пятках и, лавируя между персоналом, несусь к черному выходу. Какое счастье, что он здесь есть. Вылетаю в подворотню и бегу мимо смердящих мусорок, вылетаю на улицу. Несусь, распихивая прохожих. Мышцы горят, слезы застилают поле зрения. Я не хочу обратно. Не хочу окунаться в прошлое. Мне просто нужно забыть. Хотя бы забытья.

Глава 2. Ваня

Паф. Паф. Паф. Паф. Паф.

Мои шаги разносятся по пустынному коридору, отлетают от стен, бьются о барабанные перепонки. Похоже на музыку.

Паф. Паф. Паф.

Насвистываю что-то, что мне кажется подходящим под этот шаговый бит. Настроение на высоте. Как и всегда, когда я работаю.

Паф.

Номер, который мне нужен, расположен почти в самом конце. Странный отель. Похож на больницу. Слишком стерильно даже для лечебного санатория, а я знаю в них толк, да.

Паф.

Улыбаюсь в камеру. Знаю, что она не работает, потому что сам их отключил, но даже отключенные они слегка будоражат. К камерам у меня особое отношение. И к тем, на которые скоты, вроде меня, снимают хоум-видео, и к тем, в которых догнивают последние годы своей жизни.

Паф. Паф.

Женский крик раздается, как всегда, неожиданно. К этому невозможно привыкнуть. Я за столько лет не смог. Он звучит прямо в центре моей головы, за переносицей. Было бы мне не плевать, он бы мог же давно свести меня с ума. Но мне плевать. Почти всегда.

Паф. Паф. Паф.

Я прохожу последние шаги и стучу в нужную дверь. Жестко стучу. Настойчиво. Так же, как и всегда. Шаги за дверью слышатся не сразу. Но у меня еще есть время подождать. Недолго.

Наконец, мне открывают.

– Ваня? – мужчина средних лет заспанный, с отросшей щетиной. Отдыхать мужик приехал, а тут я.

– Ага, – оттискиваю его от двери и вхожу. – Не ждал?

Номер просторный, в светлых тонах с летящими шторами и ворсистым ковром. Хоть здесь не как в хосписе.

– Ну… Нет, вообще-то.

– Вот видишь, – улыбаюсь я, оборачиваясь к мужику. – Умею делать сюрпризы.

– Та да… – тянет он растерянно. – Выпьешь?

– На работе не пью, – жеманничаю я.

– Ты работаешь? – удивляется Ветров. – Не знал.

– А на что ты думал я живу? – хмыкаю я.

– Да хер его, – он подходит к мини-бару, наливает себе вискаря. – А я выпью.

– Верное решение, – уважительно киваю я.

– Так это… Ты чего тут?

Анатолий Ветров, владелец сети ресторанов, в которой отмываются доходы от более грязного бизнеса, никогда не был дураком. Насторожился, присобрался.

– Да по работе, говорю ж, – улыбаюсь ему милейшей из улыбок.

– Ммм… А кем работаешь, говоришь? – он хмурится, ставит бокал на журнальный столик, не сводит с меня взгляда.

– На фрилансе, – пожимаю плечами. – То там, то сям. Сегодня вот – здесь.

– Кхм… – Ветрову становится трудно дышать, он рыщет глазами по стенам, безуспешно пытаясь найти пути к отступлению. – Я, знаешь, вообще-то отдыхал. Неважно себя чувствую.

– Я ненадолго, – успокаиваю его я. – Слышал, Грома взорвали?

– Слышал, да, – мнется Ветров, осматривает руки в моих карманах. – Говорят, работа Палача.

– Да, – киваю, усмехаясь. – Тоже такое слышал. Ловкий парень, да?

Ветров садится на диван, трет виски.

– Кто меня заказал? – хм, а этот умнее, чем его почивший приятель Гром.

– Тебе не все ли равно? – искренне удивляюсь я.

– Давай я заплачу? – смотрит на меня, в глазах надежда. – Много. Больше, чем тебе дали. В два раза! В три!

– Да хоть в семьдесят три, – смеюсь я. Момент их торгов – мой любимый. – Репутация Палача дороже. К тому же… Тайна личности и тэ дэ и тэ пэ. Сам понимаешь.

– Вань, давай я уеду, прошу тебя! – он забавно складывает руки, так и до ползания в коленях дойдет. – Забуду про все, о чем мы говорили, возьму новое имя, я прошу тебя!

– Проси, – разрешаю я.

Опомниться он не успевает. Ствол в моей руке появляется слишком быстро, а его тело не обладает и десятой долей моих реакций. Глушитель щелкает, отдача привычно и приятно бьет в руку, а кровь Ветрова наконец-то расцвечивает абсолютно унылый интерьер. С удовлетворением смотрю на вышибленные мозги на белом фоне.

– Так-то лучше, – одобряю я.

Прячу ствол, перед выходом смотрюсь на себя в зеркало во весь рост, разлохмачиваю слишком прилизанную, на мой взгляд, светлую челку, вскользь касаюсь шрама, пересекающего бровь, доставшегося от красотки Крис, усмехаюсь себе криво и выхожу из номера. Задержался я тут. А сегодня еще столько дел.

Паф. Паф. Паф.

Крик в голове прекращается. Моргаю удивленно, потому что в какой-то момент всегда перестаю обращать на него внимание.

Паф. Паф. Паф. Паф. Паф.

Интересно, что сегодня на ужин в ресторане Ветрова? Вообще там нормально кормят. Можно сказать, даже хорошо.

Паф. Паф.

Если будет рыба, закажу ее.

Машина ждет меня далеко отсюда по вполне понятным причинам. Добираюсь к ней минут сорок, может чуть больше. Ехать домой сейчас не хочется, поэтому разворачиваю свой порш в сторону единственного места, где мне рады.

Пара часов, и колеса авто уже шуршат по гравию. Приветливая медсестра, которой я плачу баснословные деньги и периодически трахаю, встречает меня на широком крыльце.

– Иван Алексеевич, а мы вас не ждали, – заискивающе заглядывает в глаза… как ее… Света?

– Вот такой я непредсказуемый, – снова ничего не значащая улыбка и я прохожу в дом. – Где она?