Альбедо. Книга I

1.

Март

В прохудившемся кошельке печально и сиротливо позвякивала мелочь. Лоренц Фрост взвесил его в руке, открыл каждое отделение, пересыпал монетки на ладонь и с гримасой пересчитал наличность. Да уж, что-то ему не слишком везет последнее время. Деньги утекли, как вода, сквозь пальцы и все что от них осталось, это шесть железных кружков. Не самое приятное открытие для начала дня. Странно, еще час назад, он был уверен, что вчера потратил на выпивку не все. Как минимум, купюра в сто евро точно должна была терпеливо дожидаться в своем кармашке, среди ненужных визитных карточек и опустевших кредиток.

Что же, видимо, вчера он слегка переборщил, и та бутылка шампанского (Господи, сколько же я выложил за эту кислую дрянь) и очередная партия в покер (Неужели, я и до карт добрался?) были абсолютно лишними. Конечно, еще немного монет завалилось за подкладку пальто через порванный карман, но все равно выходит слишком тоскливая картина. Если хорошенько поискать дома, заглянуть в сейф и шкатулку на окне, можно набрать пару двухсоток, да немного осталось в банке.

Но с похмелья Лоренц Фрост проделал слишком долгий путь до магазина, чтобы возвращаться ни с чем. Он был слишком упрям для этого. Тем более что пара-тройка тысяч евро, это все, что у него осталось, помимо долгов и проблем. Новых поступлений финансов ждать не от кого. Марлис точно не захочет ему помогать, особенно после той истории, которая разрушила их брак. Скорее всего, еще потребует половину совместных сбережений.

Лоренцу нужно оспорить ее решение видеть детей дважды в неделю, плюс оплатить несколько штрафов за парковку, отлистать юристу и купить наконец-то продуктов, ибо скудный рацион, состоящий из шампанского, табака и аспирина очень портит не только желудок, но и кошелек.

Лоренц вздохнул, потоптался на месте, хлопая себя по кармана пальто, в надежде обнаружить хрустящую бумажку, но сегодня ему упорно не везло.

Он отошел от прилавка с призывно блестящими бутылками, поглядел на продавца, чье лицо подходило бы больше тюремному охраннику, и кашлянул в кулак.

– Слушай, Йохан, мне нужна твоя помощь, – начал он, постаравшись придать своему голосу совсем уж тоскливый тон, – Видишь ли, в чем проблема…

– В долг не дам, – сухо предостерег злобный Йохан, не отрываясь от сложенной в четверо газеты, где он изредка чиркал ручкой, обводя объявления, – Ты знаешь правила, Лоренц. Нечего пить вечером, если нечем похмелиться утром.

– У меня не хватает всего-то пары монет, приятель. Я могу занести остаток вечером, или завтра утром.

– Не можешь. И не старайся меня обдурить.

– Пойми, Йохан, у меня сейчас очень непростая ситуация, – начал Лоренц, поглядывая на бутылку шампанского в зеленом стекле, – Нужно совсем немного времени и…

– Нет, это ты пойми, Лоренц. Твоя непростая ситуация продлится долго. От тебя ушла жена, у тебя проблемы с деньгами и скорее всего, с законом. Может, когда-то ты и был большой шишкой в Берлине, – веско заметил неподкупный Йохан, обводя очередные объявления в жирный квадрат, – Только времена эти уже прошли.

– Это не очень красиво с твоей стороны, – скривился Лоренц, – Напоминать об этом приятелю.

– Не очень красиво просить в долг, – покачал головой Йохан, – И никакой я тебе не приятель. Так что, если у тебя есть деньги – бери, и вываливайся. Если нет – тогда вали сразу. Не создавай мне очередь.

– Тут вообще никого, кроме меня, – Лоренц задохнулся от подобной наглости, оглядевшись вокруг, – Какая, к черту, очередь?

– Сразу будет, как только ты отсюда уберешься, – мрачно сказал Йохан, погрозив ему свернутой в рулон газетой, – Ты свою рожу-то видел? Где ночевал на этот раз?

Лоренц посмотрел в зеркальную витрину. Да, вид у него, конечно, помятый. От прежнего благородства не осталось и следа. Лицо опухло, глаза покраснели, разноцветная щетина торчит во все стороны, на голове – ворох неопрятных волос, которые он расчесывал пятерней перед выходом из дома. Морщины стали как будто глубже и четче. Он повернул голову из стороны в сторону, словно ужасаясь собственной внешности. Да уж, и где старый добрый Лоренц Фрост, смотрящий на мир свысока на обложках журналов? Где этот знаменитый писатель и мастер слова? Почему вместо него, из стекла на него смотрит какой-то качающийся с похмелья попрошайка и пьяница, который не может найти денег на бутылку?

Ему стало противно от себя самого. Он пожал плечами, поглядел на Йохана, а тот, в свою очередь, посмотрел на него.

– Ну, где просадил все свои деньги?

– У Вайли, – вздохнул Лоренц, – Где же еще. Этот покер до добра не доводит, приятель. Лучше учись на моих ошибках.

– Нечего садится за игру, если играть не на что, – философски изрек Йохан, и снова уткнулся в раздел объявлений, – И я тебе не приятель, между прочим.

– Слушай…

– Нет, это ты слушай, – в этот раз в голосе Йохана зазвучали совсем уж железные нотки, – Хватит тут своей мордой распугивать народ. Пока ты тут со мной препираешься, успел бы сходить в банк и вернуться, если у тебя еще что-то осталось.

Лоренц подавил желание схватить бутылку и кинуться к выходу. Вместо этого, он повел плечами, словно признавая поражение, и оттянул рукав пальто.

– Йохан, эти золотые часы мне подарила моя бывшая жена на наш юбилей…

Каменное лицо продавца приобрело заинтересованное выражение. Он вытянул гусиную шею, стараясь рассмотреть их поближе. Гравировка Марлис «Спасибо за счастье, любимый», теперь резала глаза, но Лоренц постарался не думать об этом. Конечно, за те деньги, которые стоят Chimera Chrono, можно было выкупить весь магазин этого кретина, но Лоренц Фрост знал, что ценителей такой тонкой механики он здесь не найдет. Конечно, жаль расставаться с часами, но не идти же домой с пустыми руками? Да и что теперь его связывает с Марлис? Практически ничего. А эти часы – только лишнее напоминание. Тем более, что он обязательно заберет их обратно, когда получит деньги. Завтра, а может, послезавтра. А пока нужно чем-то сбить это похмелье. Избавиться от головной боли и от тянущего чувства внизу живота. Пара бутылок шампанского, и никакого крепленого алкоголя. Если, конечно, Вайли снова не позовет его…

– Ну, так и будешь стоять тут с протянутой рукой? – огрызнулся Йохан, поглядывая на его часы.

– Давай так. Я даю тебе эти часы, а ты мне – три бутылки вот такого пойла. Пусть это будет твоим гарантом, идет? Если я не верну их через неделю…

– Думаю, через неделю ты будешь стоять напротив меня, как сегодня, и опять, клянчить в долг, – хмуро сказал Йохан, но уже менее враждебно, – Ладно, старый ты пьяница, но запомни – у тебя неделя. Не больше. Ты сам сказал. После этого, своих часов ты не увидишь. Уяснил?

Лоренц радостно закивал в ответ, расстегивая эластичный ремешок.

– Заметано, приятель. Я знал, что мы договоримся.

2.

Первую бутылку он осушил еще на выходе из магазина, привалившись спиной к двери. Ясное дело, он безумно продешевил, но иначе ему точно не прийти в себя и не взяться за очередную рукопись. Нужно вернуться в блаженное состояние покоя, загнать разбежавшиеся мысли на свои места, собрать разлетевшиеся сюжеты в единую картину и наконец-то заняться делом. Три бутылки шампанского, конечно, слабый допинг, но можно будет потом найти еще. Во всяком случае, можно будет попытаться.

Лоренц сделал последний глоток, отнял бутылку от лица, поморщился и перевел дыхание. Пара минут, и наступит долгожданное облегчение – это проверенный метод, которым он частенько пользовался последние годы. Неплохо бы, конечно, отдохнуть перед долгой дорогой где-нибудь в парке на лавочке, но только не под таким отвратительным моросящим дождем. Март в этом году выдался слишком сырым и неуютным, а вот грядущее лето обещало быть нестерпимо жарким.

Лоренц поднял воротник пальто, натянул на глаза вязаную шапочку и зажал подмышкой бумажный пакет с шампанским, чтобы уберечь его от воды. Нести такой вес, конечно, неудобно, но, возможно, он даст себе небольшую передышку в пути, и волочить придется еще на одну бутылку меньше.

Ссутулившись, он направился прочь от маленького круглосуточного магазина по побитой временем мостовой, ежась под порывами ветра. До дома идти минут двадцать, черт бы побрал Марлис за ее любовь к маленьким уютным домикам. Неужели трудно подумать о том, с каким трудом ее мужу придется добираться за алкоголем рано поутру?

Лоренц скривил гримасу, когда порывистый сырой ветер швырнул ему в лицо ворох мокрых листьев. Да и с погодой все неладно, да и с ним самим. Бывают хорошие периоды в жизни, бывают счастливые моменты, а бывают – откровенно хреновые. Такие, от которых просто скулы сводит. Жизнь, как принято считать, состоит из черно-белых полос, но что делать, если эта черная полоса такая широкая, что ей не видно конца, а каждый день только усугубляет и без того насыщенный черный цвет?

Отдать часы за три бутылки вина – это уже перебор. Лоренц сам знал это. Можно, конечно было бы набрать джина или виски, но он все же не пал так низко. Аристократия предпочитает шампанское, что тут удивительного? Впрочем, есть такие поступки, за которые не можешь простить сам себя. Так вот, обменять подарок Марлис было одним из этих самых поступков. Но как иначе выбраться из замкнутого круга? Как справится с навалившимися проблемами?

Еще пять лет назад все было просто замечательно. У него были деньги, слава и семья. Что еще нужно для полного счастья? Кто бы мог подумать, что все обернется так отвратительно? Интересно, его рассказы до сих пор печатают в Берлине? Или это время ушло безвозвратно, и теперь место писателя-мистика Лоренца Фроста заняли другие? Конечно, менее талантливые, но более удачливые. Впрочем, о каком таланте может идти речь, если все его идеи плавают в алкогольном тумане, и каждое утро он встречает не с мыслями о работе, а с желанием пойти на что угодно, что бы только успокоить дрожь в руках и избавиться от головной боли. Нет уж, ясное дело, дни его славы давно миновали, а время собирать разбросанные камни уже стоит на пороге – вполне логичный поворот. Трудно корить кого-то другого в собственных бедах, если виновен только ты сам.

Дорога стала немного ровнее, и ветер теперь дул с правой стороны, шурша в кронах мокрых деревьев. В такую рань, да и в такую погоду, весь город еще спит, но на улицах полно патрульных. Глекнер – странное место, где постоянно творится что-то скверное и нехорошее. Может, такое происходит в каждом городе, по всей стране, а может, и по всему миру, но здесь это просто бросается в глаза. Поэтому и полицейские не знают покоя.

Лоренц не любил полицию, и на сколько мог, обходил ее стороной. Дело было даже не в том, что у него есть просроченные штрафы или условный срок за вождение в нетрезвом виде. Просто ему не хотелось, что бы хоть кто-то знал, что вот этот пьянчуга в грязном пальто с бутылками в руке – тот самый Лоренц Фрост, чьи книги Берлинские издательства называли бестселлерами, кого критики именовали вторым Гете и немецким Кингом, и чье лицо красовалась на глянцевых обложках газет. Лоренц очень любил жить воспоминаниями. Впрочем, а что еще остается ему делать, когда нынешняя жизнь превратилась в выживание и потеряла всякий смысл?

Марлис ушла от него шесть месяцев назад. Это было страшно. То, что она забрала с собой детей – еще страшнее. Лоренц никогда не думал, что такое может случиться на самом деле – люди разводятся, делят имущество, ссорятся, доходят до суда, оформляют гостевые визиты к детям, но такие вещи происходят с другими людьми. С семьей Фрост такого произойти не может, как думал Лоренц. В результате, он ошибся.

Напившись в очередной раз, он сел за руль своего Ford, рванул на красный свет, не справился с управлением и сбил человека. Травмы оказались не критическими. Дело удалось замять – он выплатил двадцать тысяч компенсации при первой встрече с юристом пострадавшего, затем еще десять, потом еще пять. Помимо этого, провел два месяца в больнице, прежде чем вернулся домой. Данная сумма составляла большую половину их сбережений – у него и Марлис на эти деньги были совсем другие планы.

Из больницы Лоренц вернулся уже в пустой дом. Он пробовал звонить Марлис, уверял ее, что бросил пить и никогда в жизни не вернется к спиртному, просил простить его, умолял ради детей, но Марлис была непреклонна. К собственному ужасу, Лоренц не мог винить ее, и от этого осознания, на душе становилось только хуже.

Он напился в тот же день, а следующий провел в отключке. Кажется, его разбудил телефонный звонок от юриста, объявившего ему о том, что скоро начнется бракоразводный процесс. Марлис времени даром не теряла, и заранее все продумала. Чувство вины превратилось в изумление, затем переросло в злость, а потом стало ненавистью. Лоренц снова выпил, набрал номер Марлис и наговорил такого, о чем боялся даже думать. После этого поступка, призрачная возможность вернуть отношения на круги своя, растаяла, как дым. Именно тогда писатель-мистик Лоренц Фрост и понял, что значит одиночество.

Полицейская машина медленно проехала мимо него, двое патрульных смерили его брезгливыми взглядами, но не остановились. И правда, кому есть дело до пьяницы, шляющегося под весенним дождем?

Лоренц дождался, пока машина скроется за поворотом дороги, спрятался от капель под кроной дерева и открыл вторую бутылку. Делал это без удовольствия, и без необходимости – просто потому, что это было привычной реакцией на привычно хреновое утро. Когда он снова выходил на мостовую, в бумажном пакете оставалась только одна бутылка. Именно она поможет ему сегодня с работой над новой книгой. Это оправдание собственного алкоголизма очень нравилось Лоренцу – в нем было нечто красивое, таинственное и благородное. Впрочем, сегодня он был точно уверен в успехе: вдохновение посещало его чудовищно редко, и вся чаще напоминало судороги смертельного раненного, чем полноценную музу.

Кажется, последняя книга, которую он отдал в печать, называлась «Дом шести глаз». Или нет, это была в начале. Последняя книга была о чем-то сером. Теперь и не вспомнить, но она была выпущена в печать четыре года назад. Она была неплоха, даже интересна, но не получила широкой известности, как впрочем, и остальные за последнее время. Или на ужасы пропал спрос, или он сам не заметил, как испортил свой стиль и запустил сюжеты, но отсутствие признания больно било по разросшемуся эго Лоренца, поэтому совсем скоро он прекратил писать вовсе, хотя и хотел к этому вернуться.

Марлис предлагала тогда сменить обстановку, вернуться в Берлин, где у них оставался кондоминиум, встать на творческий путь с того места, где он начался. Но Лоренц считал иначе: зачем писать книгу, если я могу подумать о том, как пишу ее? И до какого-то времени это его вполне устраивало.

Он подошел к своему дому через пятнадцать минут, замерзший, промокший и невероятно злой. Он не чувствовал привычного веса часов на руке, и это вызывало раздражение, а от воспоминаний, как он лишился подарка Марлис, начиналась судорога.

Лоренц открыл входную дверь ключом, перешагнул порог и остановился, отряхивая пальто. Надо было захватить с собой зонт, но утром, с похмелья, ему обычно не до этого. Он щелкнул выключателем, сковырнул ботинки, отправив их один за другим в гору разбросанной обуви возле дверей и поправляя рукой волосы, пошел в гостиную, размахивая бутылкой шампанского, как гладиатор перебитым мечом.

Гостиная давно перестала играть свою основную роль, превратившись в единственную жилую комнату во всем доме. Лоренцу оказался без надобности его кабинет, пустая и холодная спальня, холл, коридор, детские – все это только давило на него ненужным и глупым грузом воспоминаний. Кухня тоже была не в чести. Чаще всего он заказывал готовую еду прямо на дом, или покупал что-то по дороге домой, когда возвращался из бара, так что кастрюли и сковородки сохранили девственную чистоту, оставшуюся еще со времен совместной с Марлис жизни.

Гостиная – коридор – ванная, дальше круг снова замыкался в кольцо, и Лоренца это вполне устраивало.

Возле широкого дивана, где они собирались всей семьей, стояла целая батарея пустых бутылок. Стеклянные, пластиковые, жестяные – из под пива, виски, водки, джина, шампанского, вина, пива. Можно было бы собрать неплохую коллекцию, если бы открыли музей, посвященный алкоголизму.

Аккуратный журнальный столик со стеклянной крышкой в форме лепестков цветка, тоже был заставлен рюмками, стаканами, шотами и кружками с одного края, с другого стояли четыре переполненных пепельницы и валялись полупустые пачки сигарет. Горы пепла были такими, что укрывали стекло толстым слоем – еще немного, и все это посыплется прямо на пол, на дорогущий длинношерстный ковер.

Посредине этого вертепа, между рюмками и окурками, оставалось святое чистое место, хотя и немного липкое от пролитых напитков. Именно здесь покоилась единственная вещь, которой Лоренц, в самом деле, дорожил. Маленький ноутбук пришел на смену старой допотопной пишущей машинке, которой пользовался раньше. Кнопочный антиквариат был уродлив и тяжел, как все смертные грехи, поэтому от нее пришлось отказаться. Тем более что работа с текстовыми редакторами на компьютере оказалась куда более продуктивной – исправляй написанную чушь, сколько хочешь, не задумываясь о запасах чистой бумаги.

Впрочем, недавно Лоренц начал думать, что это играет совсем незначительную роль, если большую половину времени, работая над текстом, пялишься на белый лист, ожидая, пока в голову прокрадется хоть какая-то мысль. Наверное, раньше он писал совсем иначе, и вдохновение никогда не становилось мучением, или он просто этого не замечал.

Прежде идеи приходили сами – крохотная зацепка могла вывести его воображение к таким внезапным поворотам и открытиям, что они удивляли его самого, и ложились на бумагу, как будто живые – настоящие маленькие двумерные люди, состоящие из белого цвета листа и электронных чернил. Теперь все было не так. Герои по-прежнему были людьми, но все больше напоминали грузовик, вываливший груду мертвых тел.

По правую руку в стороне маленький радиоприемник – в лучшие свои годы Лоренц любил писать под музыку, но теперь его покрывал толстый слой серой пыли. Он безрезультатно пощелкал кнопкой включения, но динамик угрюмо молчал. Лоренц пожал плечами и оставил его в покое.

Затем вытащил сигарету из пачки, закурил, с наслаждением затянулся, глядя, как в окна молотит мелкий настырный дождь. Еще одно пустое утро, начавшееся таким же бредовым кошмаром, как и все остальные сотни до него.

Он поморщился, включил ноутбук и потянулся к последней бутылке.

3.

Глядя на белый лист перед глазами, Лоренц затянулся горьким дымом и открыл третью бутылку шампанского. Нет, теперь он уже не спешил, как тогда, возле магазина, и хотел растянуть удовольствие. Лоренц нашел более-менее чистый стакан, поглядел сквозь него на свет и наполнил на половину искрящимся пенным напитком. Допинг придется растягивать – возвращаться в магазин не хотелось, тем более чем этот упрямый сукин сын, Йохан, больше не уступит. Значит, нужно быть хоть немного посдержаннее. Неплохо бы вообще оставить алкоголь на потом, чтобы насладиться хорошо проделанной работой, но между тем и этим моментом лежала настоящая бездна, имя которой было новая рукопись.

Лоренц сделал глоток из бокала, старательно растягивая время, чтобы только не думать над предстоящим текстом. Сигарета истлела, обожгла пальцы, и он сунул окурок в переполненную пепельницу.

«Сперва нужно вынести мусор, а потом уже приниматься за работу, – подумал он с надеждой, – Трудиться в таком беспорядке – не уважать самого себя, как творца. Это не займет много времени. Может, пару-тройку часов…»

Титаническим усилием воли Лоренц заставил себя остаться на месте, бессильно глядя на подмигивающий значок курсора на белой глади листа. «Какой отвратительный цвет, – подумал Лоренц внезапно, – Неужели нельзя придумать что-то менее едкое для глаза? Как можно сосредоточиться на деле, если этот проклятый лист так и слепит меня? И дело вовсе не в творческом кризисе. Дело в отвратительном окружении. Вот, что меня тормозит»

Он сделал еще один глоток, поставил стаканчик возле ноутбука и снова, подперев голову рукой, уставился в беспощадный монитор.

«Нужно только начать, – соображал Лоренц, пытаясь собраться с мыслями, – Выплеснуть все задуманное, как в старые-добрые времена. Самое сложное – это начать. Дальше дело пойдет куда легче. В этом прелесть литературы. Ты даешь жизнь персонажам, а они оживают, чтобы рассказать свою историю. Необходимо сделать это правильно, и…»

Интересно, у Вайли уже начали играть в покер? Сколько же вчера наличных он оставил, сперва сидя за барной стойкой, а потом за суконным столом? Можно поискать дома смятые купюры, пойти туда и отыграться. Сегодня ему точно должна улыбнуться удача.

Белый монитор, подмигивая черным курсором, осуждающе смотрел на него линзой видеокамеры. Лоренц процедил проклятие, залпом допил стакан и плеснул заново. Хватит отвлекаться от собственных идей на разные глупости. Взгляни, к чему они тебя привели, дружище, эти твои глупости. Попытайся хоть в этот раз сделать все правильно.

Он закурил, бросив опустевшую пачку в сторону через левое плечо, и ссутулился над клавиатурой. Итак, если он решил сегодня работу над новым романом, он будет писать, и ничто, даже отсутствие выпивки, не помешают ему сделать первый шаг.

Для начала уже неплохо. Если имеешь правильный настрой, это уже половина дела. Осталось только направить этот настрой в нужное русло и все пойдет как по маслу. Дрожащими руками, Лоренц набрал крупными буквами заголовок: «Черновик. Первый набросок». Это уже что-то. Очень хорошо. Немного ниже он выбил на клавиатуре «Часть 1. Глава 1» и остановился.