- -
- 100%
- +
Дальние помещения были отданы под склад строительных материалов, так и не пригодившихся рабочим во время ремонта. Доминик без интереса прошелся мимо рядов красок и кистей, обрезков линолеума и стопок керамической плитки, поглазел на заштукатуренные стены и местами просевший пол, после выключил в комнате свет и прикрыл дверь. Продолжать исследование уже не хотелось.
Чердак он нашел сразу же, но решил оставить его на следующее утро. Учитывая слова Бергмана о том, что хлама там достаточно, а вот со светом проблемы, совсем бы не хотелось сломать ногу, поскользнувшись на какой-нибудь безделице. Доминик попытался подобрать ключи к паре дверей по обеим сторонам коридора, но потом решил, что не видит в этом никакой необходимости.
Не вызвала энтузиазма и кухня, слишком просторная и пустая, чтобы чувствовать себя в ней уютно. Он распахнул дверцу холодильника, изучил выставленные на полках консервы, скривился и отправился дальше по коридору, подумав, что не слишком-то и голоден. Лучше перекусить завтра с утра, когда он встанет с новыми силами.
Спустя несколько часов, лежа на огромной холодной кровати, ворочаясь с боку на бок, Доминик долго не мог заснуть. Сон упрямо не желал приходить, не смотря на усталость и нервное напряжение. Такое случалось и раньше, в дни переезда – спать на новом месте ему было всегда тяжело. Сейчас он обнимал одной рукой Лилли, бережно укрыв ее одеялом, смотрел в синюю темноту окна, выглядывающую из-за шторы, и прислушивался к тишине, которой было наполнено их новое жилище. Немного позже он понял, что это не совсем тишина, и даже не беззвучие: потрескивали угольки в догоревшем камине, мерно гудел генератор и газовый котел в подвале, поскрипывал ветер по крыше дома, шелестел непрекращающийся снег, падая белой вуалью на стекло. Все эти звуки теперь должны были стать неотрывной частью его новой жизни. Как когда-то стал привычным и родным шум трассы за окном, ругань соседей через стену, полицейские сирены в ночной тишине. Доминик подумал, что теперь ему предстояло осознать, что тишина отличается друг от друга так же сильно, как полный жизни Дрезден отличается от сонного безмолвия Глекнера.
Электронные часы на тумбочке у кровати показывали уже без четверти три, когда Доминик начал клевать носом. Сон приходил медленно и неохотно, как упрямый зверь, которого волокут на цепи. Он снова видел Дрезден таким, каким запомнил его в день отъезда. Он опять видел улочку недалеко от центрального парка, где они гуляли с Лилли этой зимой. Перед ним представала старая маленькая квартира, в которой они провели последние шесть лет, пока Доминик не получил повышение. Шесть долгих лет брака, казавшиеся теперь мимолетным мгновением, состоящим из черно-белых полос. Пожалуй, черных было даже больше – последние три года были невероятно тяжелыми для Доминика и Лилли. Финансовые проблемы, завалы на работе, рутина, перешедшая в ссоры и скандалы, еще и неудачная первая беременность, закончившаяся выкидышем – все это навалилось на их брак, как каменная лавина. Никто из них не знал, как им удалось выстоять и сохранить то немногое, что осталось. Перед глазами Доминика, как в ускоренном кино, проносились моменты прошлого, закручиваясь в невероятный узел, или превращаясь в бесконечную ленту Мебиуса. Впрочем, теперь все должно было сложиться по-другому. Они здесь, в Глекнере, хозяева огромного особняка, в котором через два месяца появится на свет их первый ребенок. Не отдавая себе отчета, Доминик улыбнулся этим мыслям, медленно и степенно переходящим в крепкий сон.
Перед тем, как сон навалился на него окончательно, Доминик подумал, что все-таки счастлив, и слова Лилли о прелестях совместного переезда вовсе не лишены смысла.
Глава 5.
Двадцать две ступени из хромированного металла веду к заветным дверям фабрики. Тридцать четыре спускаются на нижний этаж, двести двенадцать достигают минус третьего этажа и подходят прямиком к цеху Реконструкции. Добавить еще сто тридцать четыре сегментированных ступени до насосной станции, и сто восемьдесят семь до рабочих туннелей. Так мы получим приблизительный объем помещения. Не самое значительное сооружение, которое возводили по изначальному плану, но как раз оно должно быть самым эффективным. Опыт прошлых попыток, помноженный на новые знания, всегда дает положительный результат. Не меньшую роль играет расположение Объекта – наличие прибрежной зоны города развязывает руки, и позволяет отводить отходы производства от фабрики прямо в реку.
На проходных фабрики пахнет жженым маслом, резиной и кожей. Блестящие хромированные трубы входят в стены под острым углом, становясь точно по центру. Два медных вентиля врезаны в металл оковки по обеим сторонам. Один регулирует подачу пара, другой отвечает за его давление. Если все сконструировано точно по набросанному плану, то трубы проложили под землей, засыпав места стыков гравием и обмотав резиной на глубине полуметра. Редкая перфорация, выводящая наружу посредствам узких шлангов, поможет определить, какой сегмент повредился в случае поломки, когда по этим трубам пойдет пар. Так они не мозолят глаза редким посетителям запретной территории, и не мешают передвижению грузов, необходимых для производства.
Сегодня утром восемь рабочих разгружали закрытые ящики, перемотанные коробки и доверху набитые мешки. Все сырье поступает по соседней ленте конвейера на склад, оттуда разносится по этажам и цехам. На каждом этаже – до трех цехов. В каждом цехе не меньше трех человек. Кто-то остался здесь еще со времен прошлого хозяина, кто-то прибыл на службу позже.
Итого, организм производства обслуживают одновременно не меньше сорока человек. Уменьшение рабочей бригады неизбежно приведет к рассеянности внимания сотрудников, а в результате, и к поломке, а на данной стадии исследований подобная ошибка фатальна.
Пар будут гнать по венам трубопровода до самого Объекта. Трубы зациклены в одной точке, определенной чередой долгих математических расчетов. Сферический котел конденсатора установлен точно промеж них. От блестящего стекла циферблатов и таблиц уже рябит в глазах, но их показания жизненно необходимы. Левый указывает величину нагнетенного в котле давления, правый – внутреннюю температуру, средний отвечает за заряд, поглощенный от аккумулятора и передающийся из цеха переработки в цех Реконструкции.
Трубы выходят из самого сердце фабрики, стелятся прямо под землей, спускаясь на цокольные и подземные этажи, где сейчас вовсю кипит работа. Общая длина трубопровода – три с половиной километра. Его привезли из самого Берлина, несколькими сегментами в шесть заходов. А химикаты для обработки прибыли из России на корабле – но тут все было проще и дело обошлось двенадцатью ящиками.
Лента конвейера безостановочно стучит обломками угля, когда рабочие вываливают очередную тележку и разбрасывают топливо лопатами. Блеклый лунный свет отражается в стеклах фабрики туманно и размыто, словно в болотной воде – внутри цеха, тем более под потолком, мало света, зато удалось протянуть удобную и очень эффективную цепь освещения на нижние уровни и этажи, где это кажется более логичным и правильным.
Ярко залит светом и кабинет управляющего. Сегодня здесь тихо играет оперетта «Венская кровь» Штрауса, а вчера звучала речь одного из рабочих, который оправдывался за разбитый им ценный сосуд с химикатами. Я улыбнулся ему, даже хлопнул по плечу, сказал, что в этом нет никакой беды, но ему стоит быть осторожнее. Когда он, ободренный моими словами, направился к двери, я выстрелил ему точно в затылок.
Кровь, осколки черепной коробки и мозговую субстанцию на стенах убирали до глубокого вечера.
Глава 6.
Снег не прекратился и на следующее утро, но даже и эта проблема не могла испортить хорошего настроения Доминика, проснувшегося немного раньше Лилли. Чувствовал он себя немного разбитым после тяжелого сна, полного смутных образов и неясных силуэтов, бесконечных дорог и закрытых дверей, но после первой кружки кофе сон поблек, потускнел и пропал окончательно, оставив после себя только неприятное послевкусие. Доминик приготовил завтрак, стараясь не разбудить Лилли, вышел из дома, накинув пальто, и закурил первую сигарету, любуясь красотой заснеженной природы. В свои тридцать два Доминик успел посетить несколько стран, и теперь мог сказать со всей ответственностью, что ни в одной стране, где довелось побывать, нет такой сказочной и красивой зимы, как в Германии. Дело было даже не в приближении Рождества, которое и без того не за горами. Просто в таких местах ощущение чего-то волшебного, предвкушение чуда, чувствуется намного ярче и острее, чем где-либо еще.
Он неспешно изучил надворные постройки, заглянул в оба флигеля, поглазел на огромную ель, выросшую у правой стены дома, зашел на застекленную веранду, стараясь представить себе, как этот дом должен был выглядеть накануне Рождества два века назад, когда здание окружал тяжелый кованый забор, а над воротами виднелась готическая надпись «Бог есть любовь». В голову не пришла ни одна стоящая идея и, в конце концов, Доминик понял, что зверски замерз. Он выбросил сигарету и поспешил в дом. К моменту его возвращения Лилли как раз должна была проснуться.
День клонился к полудню, когда Доминик наконец-то навел сносный порядок в своем кабинете, и комната приобрела более-менее приличный вид. Возможно, все дело было во вчерашней усталости, а быть может, в совсем другом освещении, ведь теперь через широкие окна стелился ровный белый свет, но результат работы ему даже понравился. Единственное, что портило впечатление, так это убогие картины, поэтому Доминик снял их все до одной. Вышло еще более удручающе: мрачные голые стены не прибавляли уюта. Не исправили ситуацию и развешанные совместные фотографии – или их было слишком мало, или пафос кабинета требовал более серьезных решений, так что над интерьером следовало еще подумать. Не найдя ничего лучше, он присоединился к Лилли, разбирающей последние чемоданы в своей комнате. Дом начинал нравиться Доминику по мере появления в его стенах знакомых и дорогих сердцу вещей, которые они прихватили из Дрездена с собой. Так что, когда последнее покрывало легло на кровать, а тяжелые портьеры, которые укрывали окна, сменили легкие прямые шторы, Доминик признался себе, что вчера немного перегнул палку, и их новый дом совсем неплох. Впрочем, при дневном свете многие проблемы решаются сами собой.
Спальню они привели в порядок совместными усилиями, передвинув кровати и сменив тяжелые портьеры на легкие шторы. Единственное, что вгоняло в тоску – это покрашенные в зеленый цвет голые стены да пара дешевых пейзажей, и Доминик решил заняться ремонтом в ближайшем будущем.
Первую небольшую прогулку они совершили через несколько часов, когда снег, казалось, устал осыпаться на землю из разорванной небесной перины, а ветер стал тише завывать в высоких черных кронах. Лилли тогда предложила прогуляться вокруг дома, развеяться и взглянуть на окрестности при свете дня, чему Доминик был даже рад.
Не смотря на то, что двор был завален снегом, и иногда сугробы доставали до колен, им удалось отыскать прямую дорожку вдоль правого крыла, откуда открывался чудесный вид на прилегающий парк. «Мы словно маленькие дети, которые приехали на каникулы к дальним зажиточным родственникам, – подумал Доминик, обнимая Лилли за талию, – У этих родственников шикарный дом, полный шкафов и скелетов, в которые запрещено заглядывать, а в подвале, наверняка, целая гора сокровищ. Или мертвецов, как было в одной из книг Виктора Венцеля».
К концу часа, когда ветер стих почти окончательно, а снег, напротив, ударил с прежней силой, Доминик взобрался на небольшую возвышенность, образованную двумя здоровенными валунами, привалившимися друг другу, Лилли же больше интересовал внутренний двор. Немного дальше, с вершины холма, поросшего жесткими облетевшими кустами, был виден заснувший в зимней стуже старый городок Глекнер, перемигивающийся фонарями и окнами далеких домов. Доминик подумал, что его вчерашние тревоги не слишком-то себя оправдали. Пусть дом и находится на окраине, добраться до жилой части города не составит большого труда даже пешком – часа ходьбы вполне хватит, чтобы выбраться на оживленную трассу, а оттуда, учитывая размеры Глекнера, и до центра рукой подать. На какое-мгновение ему стало неловко за вчерашний тон разговора с Бергманом, но обдумать эту идею он так и не успел.
–Эй, Доми, подойди-ка сюда. Ты должен это увидеть.
–Что, милая? О чем это ты?
–Просто подойди сюда, Доминик.
Лилли ждала его возле здоровенной ели, которую Доминик заприметил еще сегодня утром, решив, во что бы то ни стало нарядить ее на Рождество. Прямо возле правой стены дома, примыкая к одной из бесконечных комнат, среди наваленных за последние дни сугробов виднелся ровный квадрат расчищенной от снега земли. Снег убирали так тщательно, что в глаза бросалась промерзшая земля и редкие кустики травы, облепленные льдом и снежинками. Доминик присвистнул, потер подбородок, взглянул на супругу, задумчиво разглядывающую ровный квадрат.
–Как думаешь, Доми, что это?
–Понятия не имею, – отозвался Лоренц смущенно, и не солгал, – Наверное, пока мы были дома, утром, ребята Бергмана занимались своей работой, решив нас не беспокоить. Помнишь, он вчера говорил, что ремонт еще не закончен. Может, строителям понадобилось место под склад. Или хранилище…
–Доминик, в этом здании сорок с чем-то комнат, из которых мы занимаем только три, – сухо произнесла Лилли, и Лоренц понял, что его супруга нервничает. Иначе так официально его никогда не называла, – И ты думаешь, им проще расчистить место за домом, прямо в разгар снегопада, чтобы стаскивать сюда строительный мусор, чем организовать хранилище внутри?
Доминик пожал плечами и сконфужено умолк. Он подошел ближе, опустился на одно колено, покачал головой:
– Черт, да здесь, будто все по линейке вымеряли. С ума сойти.
–Знаешь, Доми, я хочу, чтобы ты поговорил с этим Бергманом. Не знаю, как тебе, но мне уж точно не нравится то, что по участку того дома, где мы живем, ходит любой желающий. Мало того, что здесь нет ни ограды, ни забора, так они еще имеют наглость приходить без спроса, – голос Лилли становился резким, в нем слышались металлические нотки, которых Доминик не выносил, – Если нам предстоит провести здесь не меньше полугода, нужно подумать о том, как обезопасить свою семью, разве нет?
–Ты полностью права, дорогая, – механически согласился Доминик. Он поднялся на ноги, шагами измерил стороны квадрата, прикинул в уме цифры и покачал головой:
–Не скажу точнее, но здесь где-то шестьдесят квадратных метров. Ума не приложу, зачем ребятам Бергмана понадобилась такая площадка. Но, когда вернемся домой, я ему позвоню. Не переживай, милая.
–Пройдет еще немного времени, и они будут ходить у нас по дому, – хмуро сказала Лилли, беря мужа за руку, – Знаешь, Доми, думаю, что нам хватит прогулок на сегодня. Ветер усиливается. И мне здесь неуютно.
Глава 7.
Первый звонок с мобильного телефона был совершен в одна тысяча девятьсот семьдесят третьем году. Сам телефон весил почти килограмм, и разряжал свою полную батарею за полчаса даже без интенсивного использования. Доминик с неприязнью покосился на мобильник в руке, искреннее жалея, что времена без сотовой связи так давно миновали. Тогда это спасало людей от многих проблем, кстати говоря.
Визитная карточка была выбита на самой дешевой глянцевой бумаге. Крупными буквами, с невероятным официозом значилось: «Господин Эмиль Бергман», а немного ниже, набрано шрифтом поменьше: «Отдел земельных и имущественных вопросов. Часы работы 8.00-18.00». Дальше располагался номер телефона, и сразу под ним было отпечатано: «Корпорация «У.М.Е.Р» Наше единство ведет к процветанию всего мира». Скромно, но со вкусом.
Доминику всегда нравилась эта аббревиатура, расшифровывающаяся просто и незамысловато: Управление Международного Естественного Развития. Была какая-то замечательная ирония в этих четырех заглавных буквах. Да и полное название собственной должности вызывало у него улыбку: «Уполномоченный представитель У.М.Е.Р. по делам с общественностью». Звучало мрачно, но забавно.
Доминик сидел за столом в своем кабинете, откинувшись на спинку кресла. В правой руке он держал мобильный телефон, слушая один за другим унылые гудки, в левой сжимал визитную карточку, постукивая углом о край пепельницы. Голая стена напротив портила настроение. Как и ряд безвкусных картин, выставленных у двери.
«Отнести весь хлам на чердак, – подумал Доминик отстраненно, – Пусть сами разбираются с этим наследием. О вкусах, конечно, не спорят, но лучшее место для таких творений – это топка камина или свалка».
Эмиль поднял трубку после шестого гудка. Голос его звучал настолько жизнерадостно, что Доминик поморщился, как в день первой встречи.
–Герр Бергман? Это Лоренц из особняка на Хаупт тридцать семь…
–Доброго вечера, господин Лоренц. Надеюсь, у вас все в порядке?
–Не вполне, – хмуро заявил Доминик, ощущая, как к нему возвращается привычное раздражение, – Мне бы хотелось узнать, зачем вашим ребятам понадобилось сегодня приезжать на этот участок, даже не поставив нас в известность. Это немного не вяжется с политикой личного пространства и простым этикетом.
–Прошу прощения, герр Лоренц, в следующий раз обязательно предупредим заранее, – заявил Эмиль поспешно, и Доминик ощутил смутное удовлетворение, – Я хотел позвонить вам раньше, но в городе довольно сильно барахлит связь из-за погоды. Я решил, что вы, и ваша супруга устали после переезда, и решите отдохнуть. Поэтому строительная бригада не стала вас будить. Они оставили некоторые инструменты в мастерской к северу от дома – лопаты, молотки, отбойники. Не обращайте на них внимания…
–Я понимаю вашу позицию, но впредь, прошу вас, согласовывайте со мной свои планы, герр Бергман, – отозвался Доминик, представив себе бледную физиономию собеседника, что его немало повеселило, – И ко всему прочему, есть ряд вопросов, касательно ограды нашего участка, который я бы хотел с вами обсудить.
–Этот разговор лучше продолжить при личной встрече, – ответил Эмиль, немного подумав, – Не возражаете, если я загляну к вам, в этот четверг? Может быть, даже подвезу вас до дома после первого рабочего дня.
–Тогда на том и договорились, – хмуро сказал Доминик и с облегчением скинул звонок, не дав вставить собеседнику ни единого слова. Официальные беседы с представителями других отделов и структур были почти такими же отвратительными, как личные встречи. За последние годы он наслушался фальшивой вежливости на всю жизнь вперед.
Доминик поморщился, потянулся было к пачке сигарет, но тут же отдернул руку. Курить в помещении, пусть даже таком громадном, было для него верхом нахальства. Не хватало еще, чтобы дым потянуло в коридор, а то и в кабинет Лилли. Конечно, сейчас она занята приготовлением ужина на кухне, но зачем доставлять любимому человеку неудобства?
Он поднялся, выглянул в засыпанное белым снежным крошевом окно, натянул свитер и выбил из пачки очередную сигарету. Уже на выходе остановился, посмотрел на стопку картин в безвкусном обрамлении и, подхватив их подмышку, вынес все до последней в коридор.
***
Кабинет Лилли был переоборудован в маленькую скульптурную мастерскую еще в день их переезда. Грузчики доставили упаковки декоративной глины, мешочки гипса, баночки с масляной краской, наборы кистей, сложив весь инвентарь возле дальней стены. Центральное место заняли отдельные кейсы, содержимое которых Доминик знал только поверхностно, и терялся в изобилии названий инструментов. Стеки, стеки-петли, штихели, косарики, клюкарзы, цикли, скарпели – как с ними управляться, и зачем они нужны, Доминик даже не представлял. Лилли же занималась лепкой уже давно, и несколько раз в Дрездене, проводила собственные выставки. Конечно, до эстетики музейных экспонатов было далеко, но талант и приобретенное мастерство делали свое дело. Доминик гордился занятием супруги. Творчество, от которого он был так далек, привлекало и завораживало.
Лилли велела Доминику передвинуть несколько шкафов, убрать целлофан и коробки, развернуть к окну невысокий, но крепкий стол с широкой крышкой – вышло громоздко, но внушительно.
Доминик любил наблюдать за работой супруги, восхищаясь тем, как бесформенная глиняная глыба превращается в ее руках в изящную статуэтку, замысловатую фигурку или изысканный адорант. Но в то же время понимал, как ценит любой творческий человек свое личное пространство. Он заглянул в дверь кабинета, понял, что супруга занята, и решил ее не беспокоить. Он прошел еще не меньше двух десятков шагов, прежде, чем увидел искомое.
Чердак находился в конце длинного прямого, как стрела, коридора, полного закрытых дверей, к которым Доминик так и не смог подобрать ключи. Или Бергман что-то напутал со связкой, или замки давно пришли в негодность, но войти внутрь он не сумел. Не то, чтобы доступ в эти помещения был необходим – здесь это было делом принципа. Тем более, Доминик ничего не мог поделать со своей антипатией к Бергману, так что подкинуть ему парочку проблем было весьма важным делом. Перебирая в уме список неотложных вопросов, которые необходимо решить в четверг при встрече, Доминик поставил очередную галочку.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.