Астральное тело холостяка

Глава 4

– Вы рассказали полиции про гостя? – спросил я.

Екатерина кивнула.

– С Павлом беседовали? – продолжал я.

Сидорова расправила на коленях юбку.

– Да. Ветров к батюшке не заглядывал. Филипп Петрович жив-здоров, грипп у него прошел. Перепутала я. Меня кожаная куртка того парня в заблуждение ввела, у нас только Паша такую носил.

Я встал и включил кофемашину.

– На мой взгляд, все мужские кожаные куртки одинаковы. Или она была ярко-розовая, в перьях?

По лицу Екатерины скользнуло подобие улыбки.

– Нет. Но она необычная: на спине выложены блестящими камушками череп и кости. Когда парень на крылечке стоял, на аппликацию свет от уличного фонаря упал, и она ярко заискрилась. Павел работает в охране коттеджного поселка. Там вахтовый метод: трое суток он у шлагбаума дежурит, отдыхает в каптерке, а потом два дня дома. Когда я впервые у Ветрова эту куртку увидела, то не удержалась, сделала замечание: «Ну и ужас ты купил! Лучше не носи такое». А Паша в ответ: «Что бы ты, Катюха, понимала… Сама-то одеваться не умеешь, наряжаешься, как старуха. Это самый модный прикид, от очень дорогого дизайнера. Моих денег не хватит купить даже пуговицу от такой куртки. И в России его изделия не продаются, только за границей». Я ему не поверила, знала, что Павел приврать любит: «Да ну? И где же ты этот эксклюзив раздобыл? В Париж слетал?» Ветров зубами скрипнул: «Нет. Мне шмотку отдал парень из поселка. Он богатый, в деньгах купается». Вот тут мне совсем неприятно стало.

Екатерина замолчала. Я поставил перед ней чашечку кофе.

– Выпейте, я сделал вам капучино.

– С молоком? – уточнила посетительница.

– Со сливками, – ответил я.

– Простите, сегодня среда, день постный, – отказалась Катя.

– Вы в данный момент путешествующая, – улыбнулся я, – вам можно. А почему вы расстроились, когда услышали про подарок?

Сидорова отодвинула от себя чашку.

– Паша мечтает о красивой жизни и очень завистлив. Если смотрит телевизор, обязательно скажет: «Вот почему у этого артиста все есть – и бабло, и слава, и на экране он мелькает постоянно? Я, между прочим, лучше пою, а ничего не имею». Ему нравятся девушки, но не наши, местных он презирает. Ветров ездит в Москву, по клубам ходит, пытается познакомиться с богатыми-знаменитыми, но они на него внимания не обращают. Как-то раз одна из тех, к кому парень приставал, прямо ему заявила: «У входа в клуб стоит твоя шикарная иномарка? В кошельке у тебя золотая кредитка? Конечно же, нет. А я с нищими не знакомлюсь. Да ты так одет, что рядом стоять стыдно!» Павел распереживался, прибежал к моему отцу за советом, не исповедовался, просто интересовался, как ему себя вести, чтобы фифы на него внимание обращали. Сидели они на кухне, а я в соседней комнате белье гладила и разговор слышала. Папа мой ему объяснил: «Не смотри в чужой огород, в своем урожай собирай, вон сколько у нас молодых прихожанок, замуж любую взять можно. Но до того, как под венец пойти, учись, Паша. И на работу хорошую устраивайся».

Екатерина махнула рукой.

– Не в коня корм, не послушал парень совета. Через неделю Филипп Петрович примчался: «Отец Дионисий, спасите! Пашку в Москве в магазине за кражу арестовали. Посадят ведь идиота, всю жизнь парню сломают… Сделайте что-нибудь!» Папа в столицу поехал, ночью с Павлом вернулся. Мне потом рассказал, что случилось. Ветров решил красиво одеться и пошел в дорогой магазин. Набрал разных вещей, мерил их, мерил, и так продавщицу запутал, что та забыла, сколько рубашек-брюк у покупателя в кабинке. А Ветрову только того и надо. Он срезал ценники, натянул новое, поверх надел свое и пошел на выход. Не подумал, дурачок, что в примерочных кабинках камеры стоят.

– Разве разрешено устанавливать видеоаппаратуру в зонах, где люди раздеваются? – удивился я.

– Не знаю, – пожала плечами Сидорова. – Но в том магазине видеокамеры имелись. Отец еле упросил управляющего не губить Павлу судьбу, сошла ему кража с рук. А вскоре после того случая Ветров сказал, что куртку ему подарили. Вот у меня нехорошие мысли и возникли: может, это не презент? Что, если он сам чужую вещь взял? За несколько месяцев до смерти папы Ветров пристроился в ресторане петь. Голос у него и правда хороший, если б ему позаниматься, толк бы вышел, но учиться он не желал. На легкие деньги польстился – в кабаке ему посетители купюры на сцену кидают. Я это все вот к чему рассказала: в день, когда отец погиб, Паша работал, с десяти вечера до шести утра пел в ресторане.

Я убрал со стола чашку с капучино и поставил на ее место другую с обычным кофе.

– Откуда вам это известно?

– Ветров сказал, когда я стала интересоваться, зачем он к отцу Дионисию поздно вечером прибегал, – пояснила Екатерина.

Я молча смотрел на молодую женщину. Хм, либо воришка Павел соврал дочери священника, либо к батюшке заглянул другой человек, который стал последним, кто видел отца Дионисия живым.

– Папу убили, – продолжала тем временем Сидорова. – Он не мог прыгнуть с колокольни. Его столкнули. Самоубийство невероятный грех, ни один верующий его не совершит, тем более священнослужитель! Даже если на секунду представить… что… Нет-нет, это невозможно! Но если все же предположить… В общем, отец никогда бы не сделал этого за две недели до закладки камня купальни.

– Простите, о чем вы? – удивился я.

Екатерина сделала глоток кофе и выложила мне новую историю.

…Среди прихожан отца Дионисия есть замечательная женщина, Фаина Леднева. Она учительница младших классов, очень любит детей, но своих у нее нет, Господь ей ребенка никак не давал. От сорокалетней Фаи ушел муж, но она не впала в отчаяние, полностью посвятила себя ребятам из неблагополучных семей. Зарплата у сельского педагога небольшая, да только трудолюбивый человек, живя на земле, никогда не останется голодным и раздетым. Фаина держит корову, коз, кур, поросят, выращивает овощи, у нее много плодовых деревьев. Учительница читает книги по садоводству-огородничеству, действует по науке, поэтому получает большой урожай, часть которого продает на базаре. Леднева, как говорили когда-то, «зажиточная», но ее богатство от умной головы и невероятного трудолюбия. Деньги Фаина не копит, тратит их на ребятишек, которым не повезло – родились у алкоголиков или наркоманов. Леднева покупает им одежду, кормит-поит, доводит их, так сказать, до ума.

Два года назад Фая взяла под свою опеку Наташу Панину, мать которой всю беременность пила, курила, глотала всякие таблетки. Стоит ли удивляться, что девочка родилась больной? Ната еле-еле ходила, опираясь на костыли, вечно сидела голодная, выслушивала от «ласковой» маменьки бесконечные попреки типа: «Досталась мне уродка, корми теперь ее…», терпела побои. Фаина забрала Наташу к себе, начала с ней заниматься. Малышка научилась читать, писать, стала получать заслуженные пятерки. Этого мало – Леднева очень хотела поставить Нату на ноги в прямом смысле слова. Но все врачи, которые осматривали девочку, в один голос твердили:

– К сожалению, ничем помочь не можем, эта болезнь не лечится.

Фаина глубоко верующая, поэтому она регулярно приводила Наташеньку в церковь, научила девочку молиться.

Два года назад в дом к Ледневой постучалась старушка, попросилась переночевать. Фаина впустила ее, стала расспрашивать, куда она путь держит, почему идет одна пешком.

Бабушка, ее звали Олимпиада Михайловна, сказала, что у нее большие проблемы со здоровьем. Она работает в монастыре в трапезной, и недавно мать-настоятельница, видя, как плохо поварихе, посоветовала ей съездить в город Бойск. Там, мол, есть церковь, а за ней в лесу родник целебный. В начале девятнадцатого века в том бору глухой мальчик-пастух нашел на земле икону, поднял ее и увидел, как в этом месте забила вода. Подросток умылся и обрел слух. До революции там стояла часовенка, много народа приезжало к целебному источнику. Коммунисты разрушили часовню, а сам ключ закидали камнями, завалили мусором. Надо расчистить святое место, искупаться в воде, и недуг уйдет. Олимпиада послушала настоятельницу и отправилась в дорогу. До Бойска добралась на электричке, а на автобус денег у нее не хватило, пришлось шагать пешком.

Наутро Фаина, Наташа и Олимпиада Михайловна пошли искать место, где мог находиться источник. И довольно быстро его обнаружили – в лесу на самом деле были развалины какой-то небольшой постройки. Местные жители о них знали, но почему-то считали, что это руины дома жившего там давным-давно управляющего барским имением, которое хорошо сохранилось (в советские годы в нем сделали дом отдыха).

Учительница и старушка начали разгребать завал, Наташа пыталась им по мере сил помочь. Понятно, что за один день с такой задачей не справиться, поэтому странница поселилась у Ледневой. Через месяц женщины расчистили родник. Олимпиада Михайловна стала в нем купаться, а Фаина велела окунаться Наташе. Через полгода случилось чудо – и повариха, и девочка поправились.

– В это верится с трудом, – пробормотал я.

Екатерина улыбнулась.

– Да, скептики так говорят. А еще добавляют: «Наверное, бабка и не болела вовсе, внешне-то не видно, что у нее с печенью». Да, не видно. Но Наташа-то ходит! Нет, бегает! Наш врач ахнул, когда девочку увидел, и вымолвил только одно: «Чудо!»

Я молча слушал Екатерину. Не уверен, что эскулап из Бойска отличный доктор, он просто поставил неверный диагноз.

– Девочку возили на консультацию в Москву? – задал я резонный вопрос.

– Нет. Зачем? – удивилась Сидорова. – Фая, правда, хотела ее столичному врачу показать, но для бесплатной консультации нужна бумага. А ее главный врач поликлиники не дал, заявил Ледневой: «Количество направлений ограниченно». Николай Сергеевич мне объяснил: «Наталья Панина безнадежна, ей никогда на ноги не встать. Дам направление ребенку, которому нельзя помочь, и отберу шанс стать здоровым у малыша с излечимой болезнью». Я верю Николаю Сергеевичу, он опытный врач. «Если вы так за Панину переживаете, то можете отвезти ее в Москву за свой счет, положить на обследование в частную клинику. Только услышите там все тот же вердикт: безнадежна». И откуда Фаине деньги на медобслуживание в коммерческой больнице взять? Леднева узнала, сколько там стоит один день пребывания, и чуть в обморок не рухнула. Наташа после купаний выздоровела. Это точно.

Екатерина несколько раз перекрестилась.

– Чудо… Чудо… Чудо…

Потом помолчала немного и продолжила:

– Народ потянулся к роднику. Кто ни попьет, всем лучше делается. Отец Дионисий воду освятил, и решили возводить купальню. Начали деньги собирать. На двадцатое ноября назначили день закладки первого камня. Папа разработал церемонию, готовился к приезду гостей. Даже наш мэр обещал прибыть. Мы все жили в предвкушении праздника. И вдруг… Отец Дионисий решил прыгнуть с колокольни? Да как в такое можно поверить?

Я посмотрел на раскрасневшуюся клиентку.

– В начале разговора вы сказали, что местный эксперт изменил свое мнение, сообщил: отец Дионисий упал вследствие инсульта.

Екатерина поморщилась.

– Да. Поэтому папу отпели и упокоили так, как положено хоронить церковнослужителей. Но через день после похорон Леонид, судебный врач, напившись до положения риз, растрепал своей жене и ее подруге, что переделать заключение ему велело начальство, а на самом деле отец Дионисий самоубийца. И полетели по Бойску сплетни. Но я точно знаю: отца силой отвели наверх и столкнули.

– Откуда у вас такая уверенность? – осведомился я.

– Папа очень боялся высоты, – нехотя призналась Екатерина, – он даже на стремянке не мог стоять, от страха колени подламывались. Как-то мы с прихожанами совершили паломническую экскурсию в Звенигород, в Саввино-Сторожевский монастырь. Там такая красота! Благодать! Обратно ехали через Москву, у нас был автобус нанят. Водитель очень приятный попался, он предложил: «Давайте подвезу вас к смотровой площадке на Воробьевых горах, а? Все равно ведь мимо покатим. Оттуда шикарный вид, сделаете фото». Все обрадовались. И что получилось? Отец к ограждению приблизился… и вдруг посерел, за меня схватился, шепчет: «Доченька, уведи меня поскорей, но тихо». Еле-еле ноги передвигать мог, такой его ужас охватил, когда вниз посмотрел. Хотя, на мой взгляд, там совсем не страшно, да и парапет высокий. Вот скажите, Иван Павлович, вы на колокольню когда-нибудь лазили?

Я покачал головой. А Екатерина пояснила:

– Наверху очень маленькая площадка, открытая, создается ощущение, что на облаке стоишь. Отец туда никогда не поднимался. Я уверена: убили моего папу. Специально на башню завели и сбросили, чтобы опозорить, самоубийцей выставить.

Глава 5

– Лишить себя жизни невероятный поступок для священнослужителя и вообще для любого истинно верующего человека, – произнес Борис, узнав от меня подробности беседы с новой клиенткой.

– История церкви знает случаи добровольного ухода священников из жизни, – возразил я. – Хочу завтра съездить в Бойск. А вас попрошу выяснить все что можно об Игоре Семеновиче Сидорове. Он же не сразу стал отцом Дионисием. Что случилось с его супругой? От чего она скончалась? Екатерина сказала, что ее мать умерла в родах. Но давайте найдем точную информацию.

– Нет проблем, – кивнул Борис.

– Как Демьянка? – перевел я разговор на другую тему.

– Бегает, веселится, ест, спит, – отрапортовал секретарь. И тут же добавил: – Но сидеть не может. Сразу взвизгивает и встает. Хочу завтра показать ее обычному врачу.

– Я водил псинку к профессору, – напомнил я.

– Иногда простой доктор видит то, чего не замечает академик, – вздохнул Борис. – Так-то она бойкая. И аппетит у нее, как у Гаргантюа.

Словно в подтверждение его слов, собака с оглушительным лаем кинулась в холл. И через секунду раздался звонок в дверь.

– Вот всегда Демьянка заранее человека чует, когда тот еще на лестнице, – усмехнулся Борис и ушел в коридор.

Я остался в кабинете, открыл книгу, но погрузиться в чтение не удалось. Дверь комнаты резко распахнулась, ударившись о шкаф со справочниками.

– Привет! Принес подарок, – объявил громкий голос.

Я повернул голову и увидел байкера. Да-да, того самого, который потерял на дороге челюсть. На сей раз он был наряжен в ослепительно зеленые бриджи и красный пуловер. На ногах у него были носки в желто-черную полоску, на шее висело штук десять цепей, на запястьях дребезжали браслеты. Волосы у него стояли дыбом, на шее чернела татуировка – то ли дракон, то ли динозавр, в руках неожиданный гость держал коробку.

– Мерзкая дрянь! – проорал байкер. – Неблагодарный мэн! Таких надо давить, как тараканов. Хрясь – и нету!

– Иван Павлович, – запричитал из коридора Борис, – я его не впускал, объяснял, что господин Подушкин принимает в офисе. А сей господин меня отодвинул, сказал, что получил от вас адрес, является вашим другом…

– Все в порядке, мы знакомы, – остановил я помощника. И обратился к байкеру: – Но, простите, я не знаю вашего имени…

– Моего? – изумился гость.

Я кивнул и пояснил:

– На дороге не успел спросить, дал вам свою визитку и…

– Ты меня не узнал? – с неподдельным удивлением спросил байкер.

– Нет. А должен? – в свою очередь изумился я.

– Во дает! – засмеялся мотоциклист и повернулся к Борису. – Эй, мужик! Скажи своему хозяину, кто я.

Секретарь отвел взгляд в сторону.

– Простите, но я вас впервые вижу.

Байкер положил коробку на диван и хлопнул себя руками по бедрам.

– Шутите, да? Меня невозможно не узнать!

Мы с Борисом переглянулись.

– Я Безумный Фред, – наконец-то представился гость. – Ну, сообразили?

– Добрый вечер, Безумный Фред, – заулыбался я, – рад знакомству. Что привело вас в мои пенаты? Как нашли адрес? На карточке его нет.

– Дерьмо вопрос, – махнул рукой гость, – я позвонил одному своему клиенту, тот и выдал всю инфу на тебя. По имени-фамилии все выяснил. Скотина глупая!

Борис попятился в глубь коридора. Я заулыбался еще шире. Похоже, секретарь сообразил, что впустил в квартиру психа, и наконец-то собрался спешно звонить в полицию.

– Не желаете чаю? – соловьем запел я.

– Лучше коньяку, – заявил мотоциклист, – вон из той бутылки, в ней шикарное пойло.

– Вы за рулем? – поинтересовался я.

– Да, – кивнул гость, – поэтому до полного кайфа не налакаюсь. Полфужера в самый раз будет. Скотина мерзкая!

– Ума не приложу, чем вас так рассердил, – протянул я.

– Ты? Меня? – подпрыгнул байкер. – Да это я, дрянь мерзотная, тебе на всю жизнь благодарен. Кто остановился на шоссе? Ты. Кто мои зубы в пасти принес? Твой пес. А я, гад феерический, улетел, даже спасибо не сказал. Сволочь беспредельная!

Я слегка успокоился. Гость ругает не меня, а себя. У сумасшедшего мотоциклиста нет желания превратить меня в фарш для «макарон по-флотски».

– Стыжусь, что повел себя дрянью неблагодарной, – продолжал сокрушаться байкер, – потому и приехал. Принес презент. Все очумеют, когда ты его наденешь. Любуйся! Айн, цвай, драй… От восторга падай…

Жестом фокусника Фред сдернул с коробки крышку.

– Ну? Как?

Я подошел к дивану и увидел внутри коробки нечто красно-розово-фиолетовое с золотыми пуговицами и не смог удержаться от вопроса:

– Что это? Скатерть? Покрывало?

Фред вытаращил глаза.

– Ну ты даешь, мужик… Телик в доме есть?

– Вроде на кухне, – после небольшой паузы ответил я. – Боря, где у нас телевизор?

– Висел в столовой, но вы велели его убрать, – отозвался секретарь. – «Скорая» не отвечает.

– Кому-то плохо? – понизил голос Фред. – Мамаше твоей? А я тут раскричался, извини.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Скуфейка – черная шапочка, повседневный головной убор православного священника, монаха.– Здесь и далее примечания автора.

2

Трехканонник – молитва, три канона: покаянный Спасителю, молебный Пресвятой Богородице и Ангелу-хранителю.