- -
- 100%
- +
Ульяна
Никогда еще Ульяне Гриневич не было так страшно.
Она лежала в темноте под одеялом, спеленутая по рукам и ногам так крепко, что пальцы конечностей уже начали неметь. По потолку, низкому и темному, ритмично прокатывалось мерзкое сине-зеленое световое пятно, перетекало на противоположную стену, выхватывало черные рамки на обоях. Под окнами надсадно выли машины, не давая прислушаться, что творилось за стенами узилища. И ни малейшей догадки о том, каким образом она очутилась в этом склепе.
Девушка попробовала освободить руки – ничего не вышло. Однажды, во время припадка, в больнице ее уже заворачивали подобным образом услужливые санитары. Но только эта комната на больницу совсем не походила.
Ульяна ладошками, насколько было возможно, поерзала по телу и со вздохом констатировала, что из одежды на ней – одни трусики. Что ж, и на том спасибо. Она решила немного полежать без движения, набраться сил и обдумать свое положение. Возможно, если вспомнить в деталях прошедший вечер, то удастся сообразить, в какую историю она на этот раз вляпалась.
Уля закрыла глаза. Ах да! Сегодня вечером они долго ссорились с Мэтом. Он упорно не желал идти в клуб, мечтал остаться дома и ссылался на раннюю репетицию в театре. «Ты опять безобразно напьешься и не дашь мне покоя до утра», – так, кажется, он сказал. Но Ульяна и думать не желала о том, чтобы целый вечер проторчать дома. «Придурок! – бушевала она. – Да один выход в нормальный клуб дает тебе больше, чем десять дурацких спектаклей! Даже если тебе придется тащить меня оттуда волоком. Ты что, совсем не врубаешься?!»
В итоге, так и не помирившись, злые и охрипшие, они все-таки поехали в клуб. Правда, как назло, там в этот вечер толпилась одна шваль, которую вообще непонятно как пустили в такое крутое место. Когда Уля шествовала к своему любимому столику, ее пару раз задели локтями какие-то развязные парни, дрыгающиеся на пятачке между столами и сценой. И официант посмел выказать нетерпение, когда Ульяна без всякого интереса листала меню. Не словами, конечно, но лицом – она заметила – изобразил скуку и презрение.
Назло ему Уля ничего не заказала из местных поганеньких блюд. Только виски, как всегда. Стоило мальчишке отойти от стола, как Мэт зашипел ей прямо в ухо:
– Только посмей пить без закуски! Я не дам тебе сегодня надраться. Сначала съешь то, что я заказал, и только потом прикоснешься к стакану. А лучше и не касайся!
Ульяна выпрямилась на стуле, широко улыбнулась и ровным голосом объяснила Мэту его место в этой жизни и куда ему следует отправляться, если еще раз полезет к ней с подобными глупостями. Матвей даже побледнел, услыхав слова, извергаемые нежными девичьими устами. На миг Уле показалось, что он сейчас вскочит со стула и унесется прочь.
Но этого не случилось. Мэт замолчал и не открыл рот даже тогда, когда официант принес бутылку виски и щедро плеснул золотистую жидкость ей в стакан. Уткнулся в свой салат с авокадо и по-детски прерывисто вздыхал. И эти вздохи сразу усмирили ее гнев и раздражение. Именно за эту детскую ранимость и обидчивость она любила Мэта. Уле нравилось чувствовать себя рядом с ним взрослой женщиной, «мамочкой», хотя на самом деле Матвей был старше ее на целых пять лет. А мужчина-отец, надсмотрщик и воспитатель ей не нужен, нет! Своего законного папаши вполне хватает, черт бы его куда-нибудь забрал!
Оттаяв душой, Ульяна покрутила головой в поисках знакомых лиц. В глаза ей бросилась лоснящаяся черная физиономия за соседним столиком. Уля даже заморгала от удивления. Один только стакан пригубила, а уже черти мерещатся? Нет, точно: в двух метрах от нее восседал черный лицом и абсолютно лысый тип в вязаной жилетке поверх футболки. Рядом с ним за столиком сидели еще трое мужчин. Лица их Ульяне были знакомы – встречались на тусовках, – а вот фамилии вылетели из головы. Мужчины были в возрасте, наверное, даже старше ее отца, и заинтересовать Улю никак не могли. Да и сам негр уже почти старик, под расплющенным носом топорщились снежно-белые смешные усишки.
– Глянь-ка! – Ульяна подергала Матвея за рукав. – Не, ну кто додумался ниггера сюда пустить?! Скоро в это место нормальные люди и не сунутся.
А Мэт, как оказалось, тоже смотрел на тот столик, просто глаз не отводил. Лишь метнул на девушку дикий взгляд и зашептал:
– Молчи, если не знаешь, это знаменитый голливудский актер!
– Ну, пусть тогда покушает, конечно, – покладисто согласилась Уля. – А чего это я его не знаю, а, Мэтик? Он вообще в каких фильмах играет?
– В хороших, – отрезал, едва двигая уголком губ, Мэт. – Ты такие не смотришь.
Это было обидно. Уле стоило больших сил удержаться от убийственной реплики. Мэт тем временем совсем сполз на кончик стула, вытянулся всем своим длинным телом в направлении лысой звезды. Лицо его сделалось таким мечтательным и отстраненным, будто он наполовину уже был в Голливуде. Уля перестала сдерживаться и со всего маху ткнула его ладонью в спину. Матвей беззвучно съехал со стула и шлепнулся задом о мраморный пол клуба. Вскочил и, сжавшись от неловкости, натыкаясь на столы и стулья, бросился к выходу.
– И не смей брать мою машину! – вслед ему заорала Ульяна. – Уволю водилу, если он тебя хоть до метро подбросит.
Мэт на секунду обернулся, зыркнул на нее бешеным глазом, всем видом показывая, что скорее даст себя распять, нежели приблизится к ее машине. И исчез за дверью.
Ульяна посидела еще немного, прикончила бутылку, потом встала и решительно тряхнула короткими густыми волосами. Ступая осторожно, стараясь идти по одной линии, приблизилась к голливудскому негру и улыбнулась ему зазывно:
– Потанцуем, дядечка?
Артист ответно расплылся в улыбке, но остался сидеть за столиком, прислушиваясь к своим попутчикам, которые всем кагалом, перебивая друг дружку, на чисто английском языке бросились прояснять ему ситуацию. Уля, хоть и учила английский в школе, смысла торопливых речей понять не могла, только разбирала свое и отцовское имя, произнесенное без малого десяток раз. Она возбужденно переступала с ноги на ногу, оглядывалась по сторонам, стараясь угадать в зале репортеров. Ну и утрется же Мэт, когда завтра в газетенках появятся фотографии ее с негром! Пожалеет, что сбежал так поспешно, глядишь, уже к ночи получил бы приглашение в этот свой вожделенный Голливуд. А тем временем, выслушав все напутствия, чернокожий гость отклеился от стула и галантно протянул ей руку. И на этом моменте воспоминания Ульяны загадочным образом кончились.
«Так меня что, негр похитил? – рассуждала сама с собой Ульяна. – Тогда плохо дело, простым выкупом не отделаешься. Все негры – сексуальные маньяки. Наверное, приехал расслабиться с малолетками подальше от своей Америки. А кто-то из тех мужиков ему помогал. Но, черт возьми, я ведь их всех знаю! И они знают, что я их знаю. И что теперь со мной будет? Получается… живой не отпустят?!»
От страха Ульяна дернулась так, что чуть не свалилась со своего жесткого и очень узкого ложа. Закрутила головой, стараясь разглядеть помещение вокруг себя. Чтобы потом уж перейти к решительным действиям по собственному спасению.
Странная это была комната. Крохотная, вся заставлена громоздкой мебелью. Эта мебель почему-то пугала девушку больше, чем провал в памяти и неопределенность ее судьбы. Вот со шкафа прямо над ее головой свисает вниз что-то огромное, черное, как будто собирается прыгнуть на кровать. Со стен смотрят на Улю неразличимые в темноте фотографии и наполняют ее душу тревогой и страхом. А под столом загадочно белеет что-то, чего под столом быть не должно. И все эти предметы как будто знакомы девушке, только темнота мешает их окончательно узнать. Как будто она уже видела их когда-то, в каком-нибудь позабытом сне…
«Что за наваждение такое? – спросила себя Ульяна. – Я уже была здесь когда-то… Была?! Ой, да что же это?!»
И тут Ульяна, считавшая себя в свои неполные восемнадцать лет крепким орешком, женщиной, прошедшей огонь и воду, вдруг завизжала, как дошкольница, которой в темноте ее спальни почудилась вылезающая из-за занавески красная рука.
Секунды через две распахнулась дверь, и люстра залила комнату тусклым желтым светом. Уля вскрикнула, зажмурилась – а потом в изумлении вытаращила глаза: в дверях стояла ее мать. Одетая в строгий темный костюм, она держала руку на выключателе и с немым вопросом в глазах смотрела на вопящую дочь. Впрочем, при ее появлении Уля орать перестала, зато набросилась на мать так злобно, словно та была виновата в только что перенесенном ею ужасе. Да так оно и было на самом деле.
– Мама! – кричала девушка, дрыгая руками и ногами, чтобы освободиться от одеяла. – Что это такое?! Откуда все это взялось? И как я тут оказалась?!!
– Не кричи так, Уля, успокойся, – поморщилась мать. – Ну что, скажи на милость, так тебя напугало? Неужели ты не узнаешь квартиру, в которой прожила целых десять лет?
– Узнать-то я ее узнаю, – уже потише согласилась Ульяна, кося глазами по сторонам. – Только откуда эта квартира вдруг взялась? Я думала, ее давно уже не существует.
– Куда же ей деться? – спросила мать.
– Ну, откуда мне знать, может, она сгорела, развалилась, вы с отцом ее продали или подарили кому-нибудь!..
– Никто ее не продавал и не дарил, – покачала головой женщина. – Стоит, как стояла. Здесь одна моя знакомая много лет прожила, но она ничего не трогала и не меняла. Даже твой кукольный дом под столом все еще на прежнем месте.
Уля машинально глянула в сторону стола. Стол был круглый, его покрывала необычная скатерть: бордовая, плюшевая, с густой бахромой. На каждую бахроминку нанизаны длинные разноцветные ракушки. В детстве Уля из года в год обрывала эти раковины и пускала их на всякие нужды, например кукле на шляпку или себе на бусы. Но раковины все равно еще оставались и забавно шуршали, когда по комнате гулял сквозняк. Сейчас скатерть немного съехала на сторону, и за ней был виден незамысловатый кукольный гарнитур: стол, стулья, кроватка.
Мать тоже поглядела на стол, улыбнулась печально и поправила скатерть.
– Но я-то что тут делаю?! – снова завелась Ульяна. – Ты зачем меня сюда притащила? Кукол под столом смотреть?
Мать вздохнула и переставила стул поближе к дивану. Уле стало ясно, что испытания на сегодня не закончились. Ее ждала очередная душеспасительная беседа.
– А что мне было делать, – заговорила мать, – если Миша привез тебя домой в таком состоянии, что было не ясно, как можно так напиться и не умереть? А твой отец должен был вот-вот вернуться домой. Ты хоть представляешь, что бы он сказал, если бы снова, после всех наших стараний, увидел тебя такой?
Уля нервно сглотнула: она представляла. Потом взвизгнула, найдя, наконец, виноватого:
– Сегодня же уволю этого придурка! Он что, специально повез меня к вам, а не ко мне домой? Подставить, сволочь, захотел!
– Да потому, что бедный мальчик за тебя, дуру, испугался! – ответно повысила голос мать. – Потому что он, наверное, прежде не видел молоденьких девушек в таком состоянии и вообразил, что ты отравилась или у тебя сердечный приступ!
– Ну ладно, с этим типом ясно, но почему ты просто не отвезла меня домой? Ты-то поняла, что я просто напилась, – спросила Уля примирительно, надеясь, что и мать сбавит тон. Но этого не случилось.
Мать тяжело перевела дух и понизила голос, но металл в нем зазвучал еще отчетливее:
– А я не могла допустить, чтобы твои соседи, охрана твоего подъезда или твой молодой человек, окажись он дома, увидели бы тебя такой!
«Они меня и не такой видели», – едва не сказала Уля, но в последний момент удержала нечаянную фразу на кончике языка. Вместо этого спросила:
– И сколько времени мы здесь торчим?
– Через пару часов будут сутки.
– Чего?! – Ульяна так и подскочила на месте, попутно ударив копчик обо что-то каменно-твердое в недрах дивана. – Да меня же все потеряли! А что ты сказала отцу? Он знает, что мы тут?
– Отец в курсе. Что я могла ему сказать? Что тебе наконец-то захотелось поболтать по душам со своей старой мамой.
– И он, конечно, обо всем догадался, – скрипнула зубами девушка.
– Возможно. Но, по крайней мере, он тебя не видел.
Немного помолчали. Уля еще раз обвела глазами комнату, брезгливо поморщилась и начала сползать с дивана. Неожиданно в голове противно зашумело, и свет померк в глазах. Горло словно сжали железные щипцы, и Уля в страхе откинулась на подушку и замерла. Весь апломб испарился, и она захныкала, словно попавший в беду ребенок:
– Мамочка, почему мне так плохо, не понимаю? Раньше такого никогда не бывало…
– А ты забыла, что пьешь таблетки, несовместимые с алкоголем? – в сердцах воскликнула мать. – Ты, конечно, не помнишь, но вчера тут был твой врач. Мне показалось, что даже у него опустились руки. Он сказал на прощание, что бессилен, когда пациент так тверд в желании себя уморить. Единственное, на чем он настаивал, – чтобы ты хотя бы несколько дней не вставала с постели. Не волнуйся, я не буду допекать тебя разговорами, мне нужно вернуться к отцу. А ты оставайся здесь, пока не пройдет слабость.
– Да ты чего? – испуганной куропаткой вскинулась Уля. – Чтобы я осталась в этой убогой квартире еще хоть на час? Да лучше сдохнуть!
– Но ведь ты жила здесь, – возразила мать.
– Так это когда было? Здесь меня точно тянет… как его… умориться. Любого бы потянуло.
– Знаешь, – сказала мать, – иногда я жалею, что мы уехали из этого дома. Я тогда была вроде тебя, молоденькая дурочка. Думала, что все к лучшему и у тебя будет настоящее детство, не то что у нас с отцом. А теперь я все чаще думаю, что, возможно, нам лучше было бы остаться здесь.
– Ага, лучше! – возмутилась Уля. – Я бы давно уж повесилась на этой дурацкой люстре. В таких условиях люди не живут!
– А помнишь, как ты просила отвести тебя в эту квартиру хоть на пару часов? Как почти год еще ездила в свою старую школу на репетиции хора? Как стеснялась, что тебя туда возили на машине и с охранником?
– Дура была, одним словом, – равнодушно обронила Ульяна. Ей, наконец, удалось оторваться от дивана и не испытать новый приступ тошноты. Она даже дотянулась до своей одежды и начала раздраженно натягивать футболку на слабое, противно-влажное тело.
– Что ж, не хочешь тут оставаться – собирайся, я отвезу тебя домой, – отвернувшись, холодно проговорила мать. – Кстати, отец велел тебе явиться к нему в офис завтра ровно в два часа. Запиши в телефон напоминание, иначе опять все забудешь.
– Отец? Зачем? – пискнула девушка. Мгновенно вернулась слабость, наполовину натянутые джинсы сползли с бедер и упали на ковер. – Это… из-за вчерашней истории, да, мам?
– Вчера он тебя, слава богу, не видел. Сходишь – узнаешь.
– А почему в офисе, а не дома? – жалким голосом выспрашивала Уля. – Я что, уже не живу вместе с вами? Почему бы ему не поговорить со мной, когда я заеду домой?
– Ну, видно, устал ждать, когда заедешь. Ты нас визитами не балуешь.
– Так если бы он сказал, я бы тут же, я бы сразу… Мам, может, узнаешь, зачем он меня вызывает? – окончательно смешалась девушка.
– Все, хватит, раньше надо было бояться! – прикрикнула на нее мать. – А я, извини, ничего узнать уже не успею, потому что, если помнишь, утром у меня самолет. И с меня достаточно стрессов. Разбирайся сама, дочь моя.
Ульяне ничего не оставалось, как с пришибленным видом снова заняться одеванием, попутно размышляя о том, какие новые меры борьбы с собственным чадом придумал на этот раз ее неугомонный отец. И что знает об этом мать, которая, показалось Уле, выглядела в этот вечер подозрительно грустной и озабоченной.
Лиза
Лиза Вяткина валилась с ног от усталости и тревоги. Сегодня она снова не смогла попасть туда, куда попасть было жизненно необходимо. Вместо этого с неподъемной сумкой на плече она полдня металась по городу, оглядывалась, словно загнанный зверек, бросалась то в подворотню, то в нутро отъезжающего автобуса. И окончательно убедилась в том, что за ней следят какие-то неизвестные ей люди.
Этот кошмар начался два дня назад. Она привычно собирала со столов грязную посуду, когда почувствовала на себе чей-то взгляд и машинально посмотрела в окно. Там стоял человек с камерой в руках и снимал кафешку, в которой она работала. Зачем понадобилась ему эта забегаловка, выглядевшая со стороны обычной бетонной коробкой, Лиза не поняла, но задумываться не стала. Через два часа ее смена закончилась. Вяткина забрала из холодильника приготовленный еще с утра пакет с продуктами, вышла на улицу, жадно вдохнула свежий воздух – и снова увидела того человека. Теперь он сидел на скамеечке шагах в десяти от входа и смотрел в другую сторону. Но, перейдя двор, Лиза обернулась и увидела, что он идет за ней следом.
Это было невозможно, так невероятно, что поначалу Лиза даже не испугалась. Ну, кому она нужна, чтобы следить за ней? Если мужчина положил на нее глаз, то, верно, не стал бы особо церемониться. Да и не похож этот тип на человека, который может заинтересоваться какой-то посудомойкой. Уж слишком он лощеный, гладкий, а глаза холодные, злые.
И вдруг она испугалась до крика, до темноты в глазах. Лишь один человек на свете может интересоваться ее нынешним существованием! Ноги подкосились от ужаса, сумка сделалась неподъемной. Лиза замерла на месте, боясь пошевелиться, боясь нечаянно взглянуть на мужчину за спиной. Она принялась без всякой нужды копаться в карманах, потом заставила себя сделать шаг вперед. Но куда теперь ей податься? Ясно, не туда, куда шла. И Лиза отправилась домой, убеждая себя, что завтра этот кошмар развеется как сон.
Но назавтра все продолжилось. Уже от дома за ней увязался мужчина. Другой, но очень похожий на вчерашнего. Синий свитер, тщательно наглаженные брюки. Равнодушное, словно смазанное выражение лица. Да и само лицо такое неприметное, что не остается в памяти. Может, это все же тот, вчерашний? Глаза у этого красные, как у лабораторной крысы, а вчерашний был в очках. Шел он, не особо таясь, с ленивым и даже несколько презрительным видом, поддевая носком дорогого ботинка камешки на дороге. Один из них догнал Лизу и больно ударил по пятке. А она даже не посмела оглянуться.
Отработала как во сне. В окна сегодня никто не заглядывал, но она чувствовала – ничего еще не кончилось. После смены вышла на улицу, боязливо прижимая к груди похудевший пакет. Ночью мать с отчимом обнаружили в холодильнике продукты, ничего толком не съели – их давно уже мало интересовала еда, – но все перепортили, раскрошили, размазали по полу. А денег на новые оставалось совсем впритык. Но не это волновало сейчас Лизу.
Она оглянулась. Так и есть, человек поджидал ее на скамейке с видом на кафешку. Немедленно встал, с довольным видом размял ноги – и пошел следом. Так они дошли до проспекта.
И тут Лиза поняла, что должна немедленно избавиться от преследователя, пока не сдали нервы. Она увидела автобус, который уже понемногу отваливался от остановки, однако двери его все еще оставались открытыми. Прижав к себе сумку, Лиза рванулась вперед, вскочила на первую ступеньку и в изнеможении прислонилась к захлопнувшейся двери. Преодолеть еще одну ступеньку она не смогла – дрожали колени. Только спросила у кого-то:
– Скажите, какой это номер?
Ей ответили, и девушка воспрянула духом. Автобус шел именно туда, куда ей было нужно. Через пять остановок она спустилась на тротуар, думая уже только о том, какие продукты ей придется докупать в магазине.
Магазин был напротив остановки. Тщательно сверяясь с наличностью в кошельке, Лиза купила сыр, колбасу, творог, упаковку сока и селедку для Андреевны. Потом не удержалась и взяла еще резиновую голубую уточку для ванны. Вышла из магазина – и оцепенела от горя и ужаса. Чуть впереди поблескивала боками черная машина, рядом с ней стоял ее преследователь. И как же она не подумала о машине? Какая непростительная глупость с ее стороны!
Идти к Андреевне было нельзя. Лиза перехватила поудобнее два раздутых пакета и бросилась через дорогу к остановке автобуса, который шел в сторону ее дома. Назад она больше не смотрела. Пусть тип думает, что ей нравится закупать продукты именно в этом магазине.
Дома Лиза первым делом прошла на кухню и обнаружила там соседа по коммуналке, который давно уже предпочитал снимать квартиру, лишь бы не обитать в их гадючнике. Он варил себе яйцо, настороженно и терпеливо зависая над кастрюлькой. Лиза решила, что сосед из-за кризиса решил вернуться домой, тем более что его жильцы – супруги из Узбекистана – уже месяц как не появлялись в съемной комнате.
– Как поживаешь, Лизавета? – спросил сосед, краем глаза оглядывая девушку. И вздохнул, видно приметив, как осунулась и подурнела она за последние месяцы.
– Хорошо, дядя Сережа, – как можно бодрее отозвалась Лиза.
– Худая ты стала, не узнать, – не удержался от оценки сосед. – Родители все квасят?
Лиза только плечами пожала: как будто они когда-нибудь делали что-либо другое. Лицо соседа вдруг потемнело, губы искривились, и он спросил напряженным голосом:
– Слыхала, что Геннадий наш из тюрьмы досрочно вышел?
Лиза не слышала, но о чем-то таком догадывалась с того момента, как обнаружила слежку. И все-таки в этот миг в голове застучали молоточки, мешая слышать соседа.
– Пропала квартира, – сокрушался сосед, – с этим типом даже гастарбайтерам комнату не сдашь. Затеет драку, а мне с милицией объясняйся. И тебя, Лиз, жалко. Нашла бы ты себе мужика да съезжала б отсюда куда подальше.
– Дядя Сережа, – не слушая, пробормотала девушка, – дайте мне с вашего телефона позвонить. Я быстренько, одну только минуточку.
– Бери, конечно. – Сосед рассеянно вложил ей в руку мобильник. – Не торопись.
Лиза шмыгнула в ванную и быстро набрала номер. Как хорошо, что она додумалась купить Андреевне телефон для экстренной связи. Теперь себе бы купить, но пока лишних денег на это нет.
– Слушаю вас, – ответил ей глуховатый голос.
– Анна Андреевна! – закричала Лиза, радуясь тому, что хоть поговорить им удастся. – Как вы там?
– Хорошо, Лиза, – бодро прозвучало в ответ.
– У вас еда не совсем еще закончилась? Вы не голодаете?
– Да что ты, Лизонька, у нас тут полк солдат можно неделю содержать, и все равно останется!
Но эти слова Лизу не слишком утешили. Она знала, что Андреевна способна долго скрывать истинное положение вещей, питаться сухими корками и все отдавать Сонечке. Забьет она тревогу, только когда не станет чем кормить девочку.
– Анна Андреевна! – заторопилась Лиза. – Я не знаю, когда смогу навестить вас, понимаете? Может, завтра, но может, и нет. У меня… кое-что случилось. Вы продержитесь немного, хорошо?
– Конечно продержимся, – еще бодрее заверила ее Андреевна. – Ты, Лизонька, за нас совершенно не волнуйся. Я давно говорила, что не надо нам так много всего таскать. Ты отдохни, поднакопи деньжат.
Женщина замолчала, и Лиза услышала, как на заднем плане что-то тихо проговорила Сонечка.
– Что она говорит? – задыхаясь от нежности и тревоги, спросила Лиза.
– Говорит, что любит тебя, – сказала Андреевна. Покривила душой, конечно, – в голосе ребенка явно звучал вопрос.
– Как там соседи, не беспокоят вас? – волновалась девушка.
– Нет, нормально все, – без особого энтузиазма отозвалась женщина. – Вчера Соня немножко всплакнула вечером, так пришлось заглушку делать. Соседи, конечно, попробовали возмутиться, но я, как ты это выражаешься… включила глухую старую стерву, да? Сказала, что хочу слушать телевизор на подходящей мне громкости. А погуляли мы, как обычно, на балкончике, нам туда солнышко светит, хорошо, тепленько, лето скоро. Так что, Лизонька, ты за нас не смей волноваться. Договорились?
– Договорились, – со вздохом подтвердила девушка.
Ульяна
Мать подвезла Улю до дома, выходить из машины не стала, только произнесла сдержанно, покосившись на окна:
– Иди уж, там тебя, похоже, ждут. И возьми на всякий случай ключи от старой квартиры. Отдашь, когда я вернусь. До свидания, дочка.
Мать шокировало, что у ее несовершеннолетней дочери есть сожитель, чему Ульяна искренне дивилась: это было наименьшее из ее прегрешений. У нее и до Мэта были любовники, вот из-за них родителям и впрямь стоило беспокоиться: один из них приучил ее к героину, а из-за второго Уля попала в историю с наездом на пешехода, и отцу потребовалось приложить много усилий, чтобы не увидеть единственную дочь за решеткой. Уля сама поражалась, как после тех парней ухитрилась связаться с таким занудой, как Мэт. Он выглядел просто придурком со своей привычкой рассуждать о том, что хорошо, что плохо, что безнравственно, а что вообще недозволительно. Уля считала это неискоренимым признаком плебейства: ведь Матвей рос в нищей семье и воспитывался матерью-одиночкой.