В Каталонию

Она прикрыла ладонью готовящийся взорваться от жалости и любви к нему рот. Лёжа в своей маленькой комнатке, она всхлипывала, как девочка, потерявшая маму. Ей было невообразимо себя жаль, жаль, что она не предусмотрела десять лет тому назад все возможные издержки своего бизнес-плана, главным фигурантом которого являлся Алексей. Он любил её, любил и желал, но иногда поступал так, как Николай никогда бы не поступил. Он вёл себя плохо и капризно, эгоистично; ограничивал Ленины желания и интересы.

Во многом она его благодарила за это, так как ничто не делало её сильнее, как эти самые ограничения. А во многом она возвращалась к мысли о том самом Николае, которого она посвятила в свои ангелы. Он появлялся в её жизни тогда, когда с Алексеем что-то не клеилось.

Не по-настоящему.

В её воображении.

Она придумывала себе картинки различной деятельности с ним и воображала, как они реализуются. «Вот они встретились спустя два года. Она рассказывает ему о том, как ей тошно на душе от того, как она поступила с ним, и просит у него прощения.

– Ты меня всё еще любишь? – наивно спрашивает она, заведомо зная его ответ «ДА».

Он произнесёт это тихо, слегка моргнув, но всё же глядя ей в глаза. А потом добавит:

– Конечно, я не испытываю к тебе того, что испытывал раньше, потому что твоё поведение… – он прервётся, а Лена договорит:

– …было отвратительным, я знаю.

А потом она расстроится из-за его ответа, как будто ей будет мало того, что её хоть как-то любят спустя целых два года после того, как она его бросила.

Сама.

Потому что поддалась искушению и физиологическому зову, ну, и любви, наверно. А сейчас эта любовь её не радует, не оправдывает своего романтического начала и даже не возбуждает. Потому что не понимает её…

– Да! Моя любовь к тому, из-за которого я тебя оставила, уже не та, – добавит она, – наверно, она иссохла. Понимаешь, он настолько эгоистичен… – начнет она корить того, кто явился причиной их разрыва с Николаем, – что с ним просто невозможно даже отдыхать!

А потом поймает себя на мысли, что рассказывает всё это Коле не потому, что она понимает, что совершила жестокую ошибку и на самом деле всё это время любила его, а потому, что он сидит рядом, любит её и всегда выслушает и примет такой, какая она есть…

Вот и сейчас она воображала, как Николай сидел на краешке её с Алексеем кровати, целовал её заплаканные глаза и гладил волосы. А чтобы она заулыбалась, даже рассказал ей историю:

«А ты знаешь, есть мир, в котором никто не плачет. Там нет горьких переживаний и эмоций. Там нет парочек – тех самых, что мы, люди, себе представили и сохранили в образе Адама и Евы. У них действительно цветёт великое дерево, но оно не запретное. Хотя плоды его и вправду похожи на яблоки.

Они называют дерево любовью.

Стражники-ангелы его оберегают, но лишь только от излишней необходимости любить. Потому что в каждом плоде этого дерева содержится высокая концентрация любви, равная одной сотне дней высокого наслаждения этим чувством, в одном укусе! Мы все друг другом обожаемы, и ты почувствуешь это на себе тоже, когда придёт время…»

Вдруг Лена вздрогнула, очнулась от своей фантазии и начала машинально искать рукой мужа. Его не было с ней в кровати. Возможно, уснул на кухне, как и она только что в спальне…

Маленькая стрелка часов перекатила на единичку, большая скользнула на шестую от исходной цифры 12 черточку.

Лена обнаружила себя лежащей в темноте и вдруг почувствовала невозможность пошевелиться.

Двигались только пальцы, но при этом ощущение работы кистей отсутствовало.

Казалось, и не она сама ими двигает.

Она попробовала поднять голову, но тщетно – голова будто приросла к подушке, и, что самое страшное, девушка ощутила нехватку кислорода услышав хриплость, исходящую из глубин своего горла, так отчётливо, будь у неё приступ астмы.

Хрипотные звуки участились, когда она захотела кричать от страха и непонимания того, что с ней происходит. Отовсюду послышалась канонада звуков непонятного происхождения, похожая на металлическое скандирование различных голосов.

Ей привиделся образ маленького человечка (таким она представляла себе домового – в длинном, как у гнома, колпаке, низкого роста и с пугающей жёсткой, словно проволока, бородой).

С его появлением дыхание стало прерывистее.

Она почувствовала, что это он чинит ей препоны и не позволяет двигаться.

Но зачем?

Странное видение и паралич продолжались, по подсознательным подсчётам Лены, полчаса – в реальности прошло пять минут. Странная реакция произошла от того, что мозг внезапно проснулся, а тело нет. Такое случается при «синдроме старой ведьмы». Пробуждение после быстрой фазы сна может сопровождаться «сонным параличом», галлюцинациями и нехваткой кислорода. Это состояние, при котором человек спит и бодрствует одновременно. Ощущение, как правило, зловещее и пугающее. Лена подумала, что вот-вот умрёт, но вовремя освободилась от чар «домового».

Она побежала на кухню, чтобы выпить стакан воды, в горле было чертовски сухо, что неудивительно – она так долго пыталась кричать.

Включив свет, она увидела неподвижное, скрюченное от неудобной посадки на табурете тело. Алексей похрапывал над тарелкой с недоеденными колбасами и сырами, подёргивал от вдохов и выдохов плечами, присвистывая тоненько во сне. За его широкой, мясистой и голой спиной висели на стене завоёванные в недалёкие времена регалии. Это были предметы гордости и награды за участие в различных соревнованиях по стрельбе из лука, пневматики и ружья. Пять дипломов, обрамлённых в деревянные рамки, висели на кухне «ромбом», привлекая взгляды заходивших к Алексею и Лене на огонёк.

Что с ним случилось сейчас? Почему он так напился? Эти и другие вопросы неведанной вереницей пробежали в не остывшей ещё от испуга голове. Два прошедших года Алексей только и твердил, как вреден алкоголь, и сам никогда не нарушал незыблемое правило. Сейчас же он показывал другую свою сторону, превратившись из примерного мужа в пьяницу.

Напиться так сильно, да ещё и уснуть «в салате» влекло за собой основательные оправдания такого неприличного поведения. Хотя Лене даже чуточку понравилось, что идеализирующий себя муж наконец-то нарушил одно из своих жизненных утверждений.

Она не стала его будить и выспрашивать, в чём причина столь куртуазного поведения, а просто присела к нему за стол и улыбнулась.

8.

В девяноста девяти случаях женщины ведут себя, как дуры,

но на сотый оказываются хитрее мужчин.

Агата Кристи

Андрей Лукенко сидел в японском ресторане и рассматривал висевшие напротив него портреты юных японок различных эпох. Белолицые, с чёрными, как смола, узкими глазницами японки, изображённые в традиционном кимоно с завязанными в канзаши волосами, отображали начало 20-го столетия. Они напоминали «правильно укомплектованных гейш», готовых и сейчас вылезти из своих портретов, показать свои маленькие – похожие на детские – ступни, и кланяться господину. Которым был любой из присутствующих здесь мужчин. Жаль, что эпоха предусматривалась ранняя, и невозможно было разглядеть оттенки атласных ленточек, так искусно вырезанных в причудливые цветы и украшенных бусинками.

Две картины являлись портретами современного искусства фотографии. Девушки с разными стрижками и далеко не бледнящим макияжем глядели на Андрея выразительными азиатскими глазами и кокетливо улыбались, оставляя за улыбкой манящие обаятельные ямочки.

Андрей Лукенко был родом из Украины, но совершенно не походил на хохлятского мужика. Напротив, в нём ощущалась доля европеизированного лощёно-холёного мужчины, который, в свою очередь, не являлся – как часто в таких случаях бывает – эгоцентристом. Андрей любил ухаживать за собой всегда, хоть и начал показывать это совсем недавно, но больше всего он любил ухаживать за своими женщинами, количество которых не превышало прилично допустимую норму «настоящего» мужчины – одна девушка в месяц.

Эта счастливица никогда бы не ушла от него сама, но спустя пресловутый месяц, который уже ассоциировался у Лукенко с испытательным сроком, он разочаровывался в новобранке и пробовал с другой, но ни одна из не догадывалась о предыдущей.

Проблема была в его щедрости. Он обожал дарить подарки. Часы, кольца, серьги, предметы одежды и нижнего белья из лучших бутиков Москвы его девушки получали регулярно. Так он расплачивался с ними за теплоту и заботу, уважение и, конечно же, за секс.

Охваченная невообразимым счастьем, претендентка показывала свое истинное отношение к деньгам как раз через месяц общения , начиная просто-таки доить своего мужчину, забывая о том, как на первом свидании она клялась и божилась в своем исключительном честолюбии и великой неприязни к материальным благам, без которых многие пары чувствуют себя куда счастливее.

Но Андрей не отчаивался. Когда-нибудь же должна была найтись та, которой его деньги были бы совершенно безразличны.

Он ругал себя за невозможность казаться бедным студентом, что могло бы в корне изменить всю сложившуюся ситуацию; оправдывал себя в том, что обман не сулит ничего хорошего, рисуя в своем воображении неожиданно узнавшую о его материальных благах девушку, которая возьмёт и не захочет его разуть.

Возможно, он сам был виноват в том, что открывался перед женщинами в первый же вечер, рассказывая о том, как сделал свой первый миллион, и при этом показывал свои идеальные мужские руки – с аккуратно постриженными ногтями и намазанные кремом от сухости. Но он был твёрдо убежден в том, что быть кем-то другим – это всё равно, что синему киту казаться касаткой. Врать нельзя.

Что плохого в том, чтобы показать свои лучшие качества сразу?

Конечно, он часто сожалел о том, что слишком себя идеализировал, потому что жертв его внимания и ласки хватило бы на центральный московский стадион, – столько же было и жертв непредсказуемого и стохастического прощания с ним.

Вот и сейчас он ждал своего нового первого свидания, надеясь в глубине души на чистосердечное создание, что останется с ним на более длительный срок. Может, даже навсегда.

Анюта Черчина сама приклеилась, как банный лист.

Поймала Андрея в коридоре и использовала свой обезоруживающий голос, наполненный долей иронии и даже вины.

– Андрей Михайлович, есть ли в вашем офисе немного горячей воды? Весь третий этаж обошла – здесь, видимо, только едят и ничем не запивают, – прочирикала она со смехоткой.

Андрей посмотрел на её выразительные груди, лишь наполовину прикрытые обтягивающей блузой, скользнул взглядом к сужающейся юбке до колен и остановил взгляд на узких остроносых туфлях, каблучки которых прямо-таки впивались в единственный на третьем этаже кусок линолеума. Если бы остальной пол в свое время не заложили плиткой, во всём коридоре не осталось бы и места, не пронзённого острыми, как шило, шпильками.

Он знал её, как и многие другие, только в одном амплуа – она была секретаршей Шемякина. Привлекательная, сексуальная и, в общем-то, неглупая на первый взгляд. Ещё её звали просто Анной, так как отчества её никто, кроме отдела кадров и бухгалтерии, не знал, а те находились в другом корпусе и редко появлялись в проектном отделе.

Найти себе постоянную девушку и, возможно, будущую жену мешало Андрею и то, что он ценил в женщинах отсутствие робости. Прошли, по его мнению, те времена, когда девушка, завидев симпатичного парня, улыбалась и пряталась за портьеры родительского дома; сидела в компании нянечек, шептавших ей о первом поцелуе и угрожавших последствиями потерять голову после этого; ибо же, если девушка-крестьянка ткала для единственного своего Ивана рубаху, благоговея перед ним.

Безусловно, романтизм иногда влетал в голову Андрея Лукенко, забивал его перегруженные, унылые от работы мысли, сподвигавшие на беспричинные нежности и пробуждал в его сердце химические реакции. В такие моменты он мог даже отложить проект и поехать к желанной женщине в другой конец города, чтобы поужинать вместе с ней. Но чем чаще, Андрей бросал свои дела ради возлюбленной, тем реже она старалась для него самого чем-то пожертвовать. Впоследствии вообще теряла к нему интерес, изрекая философскую лирику: «Ничто не может длиться вечно». Или же: «Из того, что вечно, – самый краткий срок у любви».

Аня появилась неожиданно, но всё же позже назначенного времени на двадцать минут.

Ровно столько, по правилам этикета, мужчина должен ждать женщину, не требуя от нее объяснений и причины задержки. Ждать большее количество минут и даже часов считается безосновательным правом мужчины. Ожидание мужчины женщиной правила этикета не предусматривают – это просто считается неприличным.

Андрей читал эти правила в те времена, когда считалось модным юношам четырнадцати лет поступать после восьмого класса в кадетские училища. А правила этикета, так же как и умение танцевать вальс, считались необходимыми в образовании будущих офицеров, одним из которых он хотел когда-то стать.

– Я немного опоздала, – проговорила Анна, пытаясь отдышаться и показывая тем самым, что все-таки спешила на свидание, проявляя уважение к Андрею.

Последний суховато улыбнулся, и Анна немного опешила, пытаясь разгадать его реакцию.

То ли он всегда так сухо растягивал губные мышцы, то ли разочаровался в первом свидании и признал её опоздание неприличным. Хотя Анна опоздала совершенно ненамеренно, и предшествующие этому моменту двадцать минут она с чрезвычайно не свойственной ей скоростью изучала кафельные стены туалета местной клиники.

Аня там разыгрывала чокнутую любительницу кошек и разводила в неположенные стороны свои голубые зеркала души, намереваясь казаться неадекватной.

– Жалобы есть? – произнес врач сухо и тихо, оторвавшись от мнимого косоглазия юной пациентки в длинном до пола сером платье, подъеденном молью.

– Руки болят, – прошепелявила девушка.

Ногти она неаккуратно подстригла и для пущего эффекта покусала кутикулу, так как при онихофагии так сбрасывают напряжение. На свидание с таким юродивым нюансом она появиться не могла, поэтому позже надела ажурные перчатки, под стать модному блейзеру с тонкими лацканами.

– Так не грызите их, дорогая, – всё с тем же спокойствием произнес врач. В вашем возрасте суставы у вас болеть не должны, да и работайте больше руками.

Займитесь рукоделием, постругайте капусту…

От последнего совета Анна съежилась, представив себя в переднике и набросив портретно несколько жировых складок для придания образа домохозяйки.

«Жировые складки» и сейчас были на ней. Она приобрела их в магазинчике с незамысловатым названием «Fancy shop» близ МКАДа. Неудивительно, что доктор советовал ей такие занятия, потому что, судя по её внешнему виду, ей больше ничего не полагалось, кроме как строгания капусты. А как ещё она должна была выглядеть, чтобы придать своей роли задрипанности и не веселости?

Притвориться психически неадекватной было просто необходимо для выписки психотропного препарата.

Знакомый профессор вряд ли доверился бы ей и в этот раз. Повторное обращение за октаболлином может вызвать подозрения, которые ей были ни к чему. Конечно, врач мог бы прописать и что-нибудь другое, но по всей теории вероятности это было бы аналогичного спектра лекарство.

Подсыпать его, предварительно раздавив обычной столовой ложкой, Анна намеревалась вначале дома у Лукенко. Вероятность того, что он пригласит её к себе домой, была невелика, но Аня постаралась на славу, потратив ещё десять минут на преображение в больничном туалете. Парик с проседью и отвратным прямым пробором она выбросила, вспомнив, правда, о нём уже на пороге кафе. Благо, в засоренной мусорке ещё было достаточно места.

– Я дико извиняюсь, – прощебетала она, ещё не до конца отдышавшись – но такси задержалось из-за пробок.

Анну охватил тот самый сладковато-свежий букет мастера-химика, сочинившего столь возбуждающий оттеночный аромат знакомого, но неизведанного ею мужчины. К набежавшему от быстрой ходьбы жару прибавился другой – щемящий и приятный, сравнимый лишь только с желанием прикоснуться к красивому телу. Именно об этом Анна сейчас подумала, вообразив себе Андрея без рубашки. Она даже готова была подсыпать ему галлюциноген только после того, как посмотрит на него… Конечно, он мог бы и не пригласить к себе на огонёк, но если он взбрыкнёт, на этот случай Анна включит свое фирменное обаяние и даст почувствовать афродизиак в области шеи, приблизившись поближе. И тогда он не сможет отказаться.

«Пригласил же он её в это кафе! С явным намеком с её стороны, конечно, но пригласил же! А раз так, то дело остается за малым.

Презентация начнется завтра в десять. Это случится через 17 часов.

Неприлично много времени, чтобы поиграть…»

9.

Кто заражён страхом болезни, тот уже заражён болезнью страха.

Мишель Монтень

Катя Шемякина вышла во двор и уныло огляделась по сторонам. Машины заполонили все тротуары и парковочные места, давя на российские узкие дворики, близлежащие школы и детские сады. Она прошлась от одной линейки автомобилей к другой, щурясь от утреннего солнца нового дня.

Она искала глазами черный «Pejout» соседа, замеченный ею накануне похода в клинику. Мест для стоянки в конце рабочего дня не наблюдалось, и, видимо, поэтому он поставил своего «французского пони», как называла его Катя, на небольшой кусок газона со стремящейся за весной и солнцем зелёной травой. Но обойдя на всякий случай сначала законные парковочные разметки и вернувшись к тому самому кусочку жизни, она заметила лишь примятый прямоугольник жухлой растительности с пробивающимся к солнцу клевером. Видимо, Георгий (так звали соседа) уехал на работу раньше, чем обычно и поэтому ей придётся ехать на автобусе в такую аномальную для мая жару.

Георгий никогда не отказывал Катерине подвезти её по дороге до метро.

Да и муж не ревновал, предполагая отсутствие основания для этого.

А именно – Жорин возраст, который, как ему казалось, никогда бы не привлёк его жену. Георгию было 55. Пять лет – и заслуженная пенсия лежала бы в его кармане.

Да и нарушать непопранное правило верного мужа Георгию не хотелось, так как он сам был женат. Просто он всегда отвозил Катю до метро. Так сложилось. А она, в свою очередь, никогда не опаздывала к отправлению «французского пони».

Но сегодня она пойдёт пешком…

***

Вдоль длинного больничного коридора тянулись пупырчатые от шпатлевки стены бледно-розового цвета, который, на самом деле, при первичной покраске оказался сиреневым и ввиду непритязательного вкуса районной управы был «очищен» колорантом.

Вдоль стен крепились сваренные друг с другом черные стулья – по шесть с каждого ряда со стоящими возле каждого шестого маленьким стеклянным журнальным столиком, на котором валялась разного вида реклама, в основном связанная с гинекологией и перемешивающаяся с лифлетами, кричащими названием «Ваша печень в наших руках», несмотря на то что отделение было пульмонологическое, а не терапевтическое.

Да и запах стоял традиционный для стоматологии и хирургии – карболка, хлорка и что-то ещё. Это «что-то ещё» не нравилось Кате больше всего. Было в этом запахе что-то отталкивающее, наводящее на ощущение брезгливости при посещении больниц. Так пахло и в зубном кабинете её детских воспоминаний, и в оздоровительном лагере в момент подгорания картофеля в столовой.

Странно, что она припомнила сейчас именно тот запах. Странным было и то, что здесь вообще чем-то пахло. Операционные находились не здесь, да и столовой здесь не должно было быть. Она находилась в стационаре, в другом корпусе.

Катя уныло листала «Робинзона Крузо», которого она взяла с собой, дабы убить время в больничном коридоре. Она обещала дочитать его в отпуске.

Специально купила Д. Дефо как автора классического представления необитаемого острова, с которым она сравнивала набитый бухточками греческий Крит. Она не дочитала сто страниц. Именно столько ей не хватило для того, чтобы выяснить, что станет с Пятницей и вернётся ли Робинзон в далёкий Йорк.

Но сейчас читать оказалось сложным. Так как сосредоточенность мыслей была довольно-таки рассеянной. Когда у тебя приём зубного врача, ты боишься боли, но знаешь, что чёртов зуб залечат или вырвут, и боль пройдет. Такая же ситуация со сломанной конечностью. Болит, зараза, но пройдёт время, и косточки соединятся друг с другом. Иная ситуация, когда у тебя сводит дыхание в общественном транспорте, и ухватиться даже не за кого. Стесняешься этого и маниакально проглатываешь воздух, надеясь, что вот-вот станет легче дышать. Спасает сальбутамол, но действие его заканчивается, и ты снова активно рыщешь в своей сумочке, пугая расширенными глазами и хриплым дыханием окружающих.

Катя не рассказывала о приступах Виктору. Не хотела его пугать прежде, чем поставят диагноз. Начиталась в интернете, что прерывистое дыхание может быть связано с нервным возбуждением и скоро само собой восстановится.

Но не восстановилось.

И пришлось обратиться к пульмонологу, о существовании которого Катя и не догадывалась, как не догадывалась и о том, что бывают специалисты, занимающиеся дыханием.

– Екатерина Викторовна, заходите, – послышался голос женщины, доносившийся из щёлочки напротив. Посреди двери висела гордая табличка с фамилией Лебедянская Елена Анатольевна и ниже – пульмонолог.

– Я посмотрела ваши результаты, и вот некоторые детали. Прерывистое дыхание и чувство удушения у вас не на нервной почве.

Она взяла чёрные рентгеновские снимки.

– Когда вы последний раз делали УЗИ желудочного тракта, снимки поджелудочной железы? Мучают ли вас боли в желудке, в той области? Я спрашиваю это потому, что процессы в организме часто оказываются взаимосвязанными; одна боль перетекает в другую, третья может вернуться к исходной. И нарушения, вызванные…

– Простите, вы хотите сказать, что приступы удушья могут стать следствием болезни желудка? – отметила девушка, напрягшись немного от услышанного.

Она, безусловно, понимала врачебную тактичность и даже благодарила врачей за эту холодную устойчивость при постановке диагноза. Стальной, несмотря на женственность, голос пульмонолога дарил Кате основание полагать, что столь чёткая осведомленность врача в вопросе своей работы поможет ей так же чётко понять проблему болезни и, следовательно, прийти к уверенной победе над ней.

– Я хочу сказать, что разные нарушения могут привести к отёку воздухоносных путей лёгких, при этом всё это может стать причиной вашей проблемы и при сердечно-сосудистой недостаточности. Но так как последняя даёт о себе реже знать, я хочу знать, болит ли у вас желудок, бока?

– Я…я, – растерялась Катя, – даже не знаю. Наверно, как у всех. Когда переем или съем несовместимые друг с другом продукты. Хотя я в этом, честно говоря, ничего не понимаю.

– Вы не волнуйтесь, Екатерина Викторовна, – улыбнулась врач. – Я, наверно, испугала вас медицинскими терминами. Хотя поверьте, в нашей практике мы исключаем при разговоре с пациентом все «матные», как подростки выражаются, слова. Смотрите, – указала она на рентген, – на снимках видны сливающиеся друг с другом и образующие неправильные формы тени, которые и являются причиной вашего ощущения удушья. Это отёки воздухоносных путей. Для них характерны отделение большого количества пенистой мокроты и появление влажных звонких хрипов в лёгких. Что мы с вами и определили, послушав, как вы дышите.

– Что же нам делать? – испуганно спросила Катя.

– Прежде всего, не накручивать себе недоказанных результатов и не рыться в поисках информации в интернете.

Сейчас Лебедянская Елена Анатольевна прочитала её мысли. Почувствовав первое недомогание, Ката сразу полезла в интернет, дабы найти ему объяснение. Так поступают миллионы людей на всей планете Земля и потом накручивают себе несуществующие диагнозы. И те же миллионы себя успокаивают, объясняя описанное, как что-то некорректное и явно к ним не относящееся. В частности, бывает и так. Но Ката дошла до врача. Потому что испугалась и сейчас сожалела лишь об одном – почему не сделала этого раньше.

– Я вам настоятельно рекомендую проверить кишечник и желудок. На регистрационной стойке спросите об УЗИ и запишитесь на ближайшее время.

***

В этот вечер Ката впервые помолилась. Она встала на колени и глазами попыталась найти хотя бы одну иконку в их общей с Виктором спальне. Были какие-то, присланные архимандритом из Ростова Великого.

Одни лежали на подоконнике, другие облокотились о стену возле телевизора.

Она подумала помолиться им, но тут же поймала себя на мысли, что даже не знает ликов святых. Она знала Матронушку, Сергия Радонежского… но эти вовсе на них не похожи. Их прислали по почте, самой обыкновенной почте, с марками и в заклеенных конвертах. Случись то по мейлу, Катя бы сочла их спамом, но на эти письма и даже с иконами, пускай и бумажными, тратилась бумага, марки, почтовый сбор. Поэтому она просто их оставляла. Иногда целый месяц не открывала конверт, а был случай – конверт не влез в почтовый ящик, и она не поленилась, сходила в отдел доставки и получила там целый церковный календарь. Он и сейчас лежал у нее справа от письменного стола, забросанного сейчас пакетиками от чипсов, оберткой из-под мороженого и даже семечками.