Глаз урагана

Глава первая

Ее звали Наташей, и это было забавно. Ахмед, как и большинство его земляков, называл наташами всех русских женщин. Почему нет, если они приезжают в Египет за одним и тем же. Всем без исключения нужны сказки тысячи и одной ночи. Сказки в постели.

Недаром говорится, что путь к сердцу женщины лежит через ее уши. Секс для русских туристок – важная, но не главная часть развлекательной программы. Им непременно нужно услышать, что они самые красивые, самые обольстительные, самые желанные. Ахмед с готовностью нашептывал им эти слова и многие другие. Его уста источали мед, его речь лилась неспешно и плавно, словно патока, словно величавый Нил.

В настоящий момент Ахмед обстоятельно отвечал на вопрос Наташи, которой непременно нужно было знать, женат ли он, и если нет, то почему. Его ломаная русская речь звучала на фоне тягучей восточной музыки, как песнь песней, как соловьиные рулады. Начав с туманных намеков на несуществующий родовой замок у самого Красного моря, он пожаловался на свое большое, горячее сердце, изнывающее от неразделенной любви, и горестно признался:

– Я одинок, потому что до сих пор не встретил девушку своей мечты, Наташа. Когда это произойдет, я осыплю избранницу алмазами, чтобы блистала ярче звездного неба. Возведу для нее пирамиды из золота, подарю ей семь новых чудес света. Вот как я поступлю, да будет Аллах свидетель моим словам.

К его счастью, Аллах, занятый какими-то своими неотложными небесными делами, клятву пропустил мимо ушей. Ахмед, мягко говоря, лукавил. Египтянину не так-то просто вступить в брак с соотечественницей. Необходимо не только быть состоятельным человеком, способным содержать семью, но и отличаться добропорядочностью. Обычно местные мужчины женились лет в сорок, когда обзаводились некоторым капиталом и положением в обществе. Другое дело шашни с курортницами. Если они настаивали на узаконивании отношений, египтяне сочетались с ними так называемым браком ОРФИ. Свидетельства, отпечатанные на ксероксе, без печати, успокаивали наивных русских женщин и полицию нравов. Подобные бумажки продавались на каждом углу и позволяли парам сожительствовать, но никакой юридической силы не имели. Ахмед не раз пользовался липовыми свидетельствами о браке, чтобы заманить женщин в постель, и готов был сделать предложение Наташе.

Впрочем, переспать с ней шансов не было. Даже если она примет приглашение посетить холостяцкое жилище Ахмеда. При мысли об этом ему пришлось хорошенько откашляться, чтобы освободить гортань от набежавшей слюны. Очень уж хотелось добраться до пышного тела Наташи. Чувства, которые испытывал к ней Ахмед, были плотоядными. Порой он ловил себя на желании впиться в нее зубами, как в сочный шиш-кебаб или истекающую жиром нифу из свежей баранины. Проглотив очередную порцию слюны, он снова кашлянул.

– Ты болен? – поинтересовалась Наташа, оторвавшись от очередного мясного блюда.

– Я совершенно здоров! – пылко возразил Ахмед, заподозрив, что подразумевается какая-нибудь нехорошая болезнь, препятствующая сближению.

– Но ты кашляешь.

– А… Ерунда. Мало простудил горло.

– Немного, – подсказала Наташа. – А более правильно получится, если ты скажешь: «Слегка застудил горло».

– Слегка, – повторил Ахмед.

– В такую жару?

– Я плавал глубоко. – Он показал руками, как это происходило. – Нырял. Вода внизу холодная.

– Занимаешься дайвингом?

Ахмед проследил за волнообразными движениями живота танцовщицы на сцене и хрипло подтвердил:

– Да, дайвинг. Я люблю спорт. Всякий.

– Завидный кавалер, – констатировала Наташа. – Богатый, красивый, молодой. У такого небось отбоя от невест нет.

– Невест много, – подтвердил он, пережевывая пряную кюфту, сдобренную лимонным соком. – Но душа к ним не ложится.

– Не лежит, – поправила Наташа, продолжая улыбаться.

Помада на ее губах размазалась, подбородок блестел от жира. Внезапно Ахмеду захотелось повалить ее прямо на ресторанный стол и яростно овладеть ею, игнорируя протестующие вопли и телодвижения. Нет, не игнорируя. Наслаждаясь ими.

– Не лежит, – согласился он, мысленно обозвав Наташу капризной сукой.

Интересно, кто ее муж? Чем он сейчас занимается? Догадывается ли, что его жена ужинает в ресторане с мужчиной, который познакомился с ней возле гостиничного бассейна? Кем бы ни был Наташин муж, решил про себя Ахмед, он полный идиот. Отпускать женщин с такими формами в жаркие страны могут только недоумки. Неужели не ясно, чем они здесь занимаются?

– Зато моя душа лежит к тебе, Наташа, – произнес Ахмед, краем глаза наблюдая за происходящим на сцене.

Танцевали в «Аль-Мушараби» не хуже, чем готовили, а готовили так, что по вечерам сюда съезжались ценители кулинарии со всех концов Каира. Бывали здесь даже звезды египетского кино, политики и шейхи. Внешняя затрапезность заведения совершенно не соответствовала высочайшему уровню кухни.

– Главное, – многозначительно молвила Наташа, – чтобы все остальное не лежало.

Ахмед достаточно хорошо знал русский язык, чтобы понять более чем прозрачный намек. По его ребрам заструился горячий пот. Он был опытнейшим соблазнителем, профессионалом своего дела, но никак не мог привыкнуть к тому, что заморские красотки столь откровенно вешаются на шею первым встречным арабам. В постели они утверждали, что виной тому врожденная тяга к романтике, однако вели себя как последние шлюхи. Секса они искали в Египте, а не романтики. Грубого животного секса, от которого размякали, плавились, точно воск, и сжигали килограммы лишнего веса. Ни одна из них не предлагала Ахмеду встать с кровати, чтобы полюбоваться луной и звездами. Зато почти каждая страстно шептала: еще… еще… еще…

Какая досада, что сегодня Ахмед этого не услышит!

– У тебя, как я погляжу, не только горло болит, – заметила Наташа, беря принесенную официантом чашку кофе.

– Что? – встрепенулся Ахмед.

– Ты скрипишь зубами.

– Тебе показалось.

– Что ж, в таких случаях у нас говорят: креститься надо.

Наташа засмеялась. Ахмед завороженно уставился на золотой крестик между ее трясущимися грудями. Попробовать бы их на ощупь, такие близкие, лоснящиеся от испарины. Но нынешняя ночь не для забав. Большие люди предложили большие деньги не за эротическое шоу. Ахмеду поручили лишь уговорить Наташу отправиться к нему в гости. Именно поэтому он привез ее в ресторан на окраине. Чтобы обратный маршрут пролегал по безлюдным местам.

– Смеешься, – горестно изрек Ахмед. – А ведь у меня серьезные намерения.

– Естественно, – насмешливо согласилась Наташа. – Ты намереваешься уложить меня в постель, и для тебя это очень серьезно. Настолько серьезно, что ты готов сменить веру?

– Вера тут ни при чем.

– Но я христианка, а ты магометанин. Как насчет шариата?

– Шариат тоже ни при чем, – заявил Ахмед.

Наташа прищурилась:

– Тебя не пугает, что я неверная?

– Меня ничто не пугает!

Наташа звонко расхохоталась, привлекая к себе внимание посетителей. Взоры мужчин были маслянистыми. Женщины смотрели недобро, будто булавками кололи. Наташины глаза, подкрашенные на восточный манер, встречали направленные на нее взгляды с вызовом. Она что, не имеет права смеяться, когда ей весело? Кто-нибудь против? Кому-то не нравится, что она коротает вечер с молодым мужчиной? Плевать! Наташа будет вести себя так, как ей хочется, и никто не вправе запрещать ей радоваться жизни!

– Тогда, может, поведешь меня под венец? – спросила она Ахмеда.

Ему пришло в голову, что напрасно он демонстрирует отличное знание русского языка. Общаясь с туристками из России, лучше притворяться несведущим. Меньше слов, больше дела, как говорят русские.

Отряхнув и без того чистые брюки, Ахмед пробормотал:

– Я просто хотел пригласить тебя в гости…

Наташа сделала большие глаза:

– Хотел?

– Хочу, – поправился Ахмед.

Приведя в порядок брюки, он принялся натирать о скатерть фамильный перстень с арабской вязью. Его голова была наклонена несколько ниже, чем требовалось для такого немудреного занятия.

– Так за чем же остановка? – удивилась Наташа после продолжительной паузы.

Из-за громкой музыки и шума в ушах ее голос доносился словно издалека. Ахмед подумал, что, закончив миссию, он будет вынужден воспользоваться услугами какой-нибудь дешевой шлюхи. Необходимо выпустить пар, не то кровеносные сосуды полопаются от напряжения.

– Ты… – Ахмед поперхнулся комком, набухшим в горле. – Ты согласна?

– Но должен же быть какой-то повод! – воскликнула Наташа.

– Повод?

– Конечно. Как женщина замужняя и во всех отношениях порядочная, я не могу ехать в гости к малознакомому мужчине без веских на то оснований. Придумай что-нибудь.

Не найдясь с ответом, Ахмед подышал на перстень и поводил им по штанине.

Наблюдающая за ним Наташа едва заметно усмехнулась:

– Может, ты хочешь показать мне коллекцию ракушек и кораллов? Тропических рыб в аквариумах? Чучела акул и крокодилов?

– Ракушек? – растерялся Ахмед. – Рыб? Крокодилов?

– Но ты ведь не просто местный жиголо, – напомнила Наташа, – но и дайвер по совместительству. Или я ошибаюсь? Ты обманул бедную доверчивую девушку?

– Я… – Голос Ахмеда стал натужным, как будто он не в ресторане находился, а таскал тюки с хлопком. – Я не жиголо и я никогда никого не обманывал.

– В таком случае ты еще более отпетый лжец, чем я думала!

– Но…

Наташа не захотела слушать возражения. Завершила мысль, отставляя кофейную чашку:

– Следовательно, придумать повод тебе будет проще простого. Итак? С какой целью ты приглашаешь меня к себе домой?

Ахмед покачал головой, выказывая то ли неодобрение, то ли восхищение по поводу столь энергичного напора.

– Я живу рядом с Цитаделью, – сымпровизировал он. – Это – главная достопримечательность Каира.

– Я была там, – небрежно обронила Наташа. – Жарко, пыльно и воняет дохлыми крысами. Я выложила за экскурсию пятьдесят баксов, а мне показали какую-то корявую мечеть во дворе и предложили поверить, что она построена из обломков пирамид. Надеюсь, предложенная тобой программа будет поувлекательнее.

– Из моей квартиры открывается вид на Нил, – торжественно провозгласил Ахмед. – Он так прекрасен ночью, когда в древних водах отражаются огни «Хилтона».

– Принимается, – сказала Наташа, вставая. – Фантазия у тебя довольно убогая, но мы, женщины, ценим в мужчинах что угодно, только не богатое воображение. Веди, Сусанин.

– Су…?

– Сусанин. Героический русский крестьянин, вызвавшийся провести вражеское войско через леса.

– Тогда он предатель, а не герой, – вставил Ахмед, задвигая стул.

– Ты не дослушал, – усмехнулась шагающая чуть впереди Наташа. – Он завел врагов в трясину, где они утонули.

– А сам?

– Погиб.

– Карьера Сусанина не для меня, – признался Ахмед, притормаживая, чтобы не натолкнуться на остановившуюся спутницу.

Его тон был абсолютно искренним, хотя он, как обычно, кривил душой. Порученная ему миссия в чем-то напоминала сусанинскую. Обольстить Наташу, вкрасться ей в доверие и заманить в укромный уголок, где ею займутся другие. Чем, как и почему, Ахмеда не волновало. Ему было достаточно обещанного гонорара, гарантий личной безопасности и твердого алиби. Дальнейшая судьба Наташи его не касалась. И умирать Ахмед в обозримом будущем не собирался.

Последняя мысль придала ему уверенности и подняла настроение. В конце концов он не зря считался одним из опытнейших ловеласов Каира. Играючи, покорил русскую красавицу, фактически соблазнил ее, хотя и не имеет возможности воспользоваться плодами своей победы. Что ж, пусть будет так. Нужно смотреть на происходящее философски. Не эта Наташа, так другая. Не сегодня, так завтра.

Задумавшись, Ахмед не сразу сообразил, что видит перед собой не лицо Наташи, а ее удаляющуюся спину. Отчаяние, охватившее его, было не менее острым, чем недавнее возбуждение. Это была не просто тоска кобеля, из-под носа которого ускользала вожделенная сука. Не разочарование игрока, утратившего шансы сорвать кон. Ахмеду сделалось по-настоящему страшно. Ведь он взял у заказчиков задаток и успел промотать почти все деньги, а эти люди не принадлежали к числу тех, с кем хочется шутить или конфликтовать.

– Эй! – крикнул Ахмед, привлекая к себе внимание немногочисленной публики, находящейся в холле.

Наташа обернулась, всем своим видом выражая недоумение по поводу столь бесцеремонного обращения.

– В чем дело? – недовольно осведомилась она.

– Куда ты? – воскликнул Ахмед.

Вместо ответа Наташа кивнула на дверь с табличкой «Lady’s room». Слава Аллаху, она направлялась в туалет! Ахмед достал из кармана платок и тщательно вытер лицо. По правде говоря, ему тоже не мешало бы опорожнить мочевой пузырь, но благоразумие удерживало его на месте. Им руководил инстинкт кота, подкарауливающего мышь, юркнувшую в норку. Мышь, которой все равно деваться некуда.

Прохаживаясь по вестибюлю, Ахмед беспрестанно сжимал и разжимал кулаки. Он не отдавал себе отчета в том, что его пальцы имитируют движение втягиваемых и выпускаемых когтей.

Остановившись перед зеркалом, Наташа придирчиво осмотрела свое отражение. Хороша. Любимое бирюзовое платье обтягивает фигуру несколько сильнее, чем до путешествия, но здешние мужчины предпочитают пышные формы, а дома будет достаточно несколько дней посидеть на диете, чтобы убавить излишнюю выпуклость живота.

Животика, мысленно поправилась Наташа, огладив бока руками. Она еще достаточно молода и достойна уменьшительных суффиксов. Пока женщине не перевалило за сорок, она вообще может позволить себе многое. Бурные, скоротечные романы с темпераментными восточными мужчинами. Обильные ужины. Облегающие платья.

Обратив внимание на то, что бретельки чересчур сильно врезались в плечи, Наташа гусеницей извернулась в шелковистом коконе платья, подтягивая его вверх. Под тонкой тканью резче обозначились выпуклости на боках. Нет, все же необходимо поменьше есть. Египетская кухня коварна. Большинство блюд состоит из овощей, щедро сдобренных специями, однако перед ними и между ними подаются так называемые маленькие закуски: бобы, орешки, жареный миндаль, пирожки, миниатюрные шашлычки, печень с подливой. Только-только разделаешься с закуской, как на стол выставляется что-нибудь обстоятельное. Плюс к этому сладости на десерт. Кажется, Наташа слишком увлеклась, отдавая должное арабским яствам. Пора умерить аппетиты и позаботиться о фигуре. Как говорят зрелые женщины: скушал кекс – не забудь про секс!

Поведя носом, Наташа не уловила ни намека на неприятные запахи, но ноздри ее непроизвольно сузились. Цокая набойками каблуков по мрамору, она вошла в тесную, как холодильник, кабинку, заперлась и зашуршала платьем. Мысль о том, что снаружи дожидается нетерпеливый кавалер, приятно волновала. Его безудержная похвальба и витиеватые комплименты вызывали снисходительную усмешку. Зачем пыжиться и распускать хвост, если Наташа и без того готова отдаться, не требуя взамен ни подарков, ни клятв в вечной любви. Смешно.

Грустно и смешно, уточнила она, избавляясь от надушенных трусиков, чтобы спрятать их в сумке.

Эпизод из какого-то иностранного фильма. Наташу давно подмывало проделать этот фокус. Низ живота обдало холодком от возбуждения. Что-то напоминающее детские переживания при спуске с горки или купании голышом. «Какая жалость, – подумала Наташа, – что приходится искать острые ощущения на стороне, а не в супружеской постели». Но Виталий рано утратил потенцию. Ему нет и пятидесяти, а то, на что он способен при близости, не доставляет удовольствия ни Наташе, ни ему самому.

Наука, наука, наука! Виталий посвятил ей всю жизнь, а она отплатила ему немощью и половым бессилием. Только и остается ему теперь, что смотреть сквозь пальцы на мимолетные романы жены да скрепя сердце отпускать ее отдыхать одну. Хотя на две путевки в Египет у Верещагиных не хватает денег. Вот вам и научные изыскания. Пока муж занимается климатом, его жена неумолимо приближается к климаксу.

Перед мысленным взором Наташи возник черно-белый портрет какого-то седого маразматика, вывешенный над письменным столом Виталия. Неприятная личность. Лохмы стоят дыбом, глаза выпучены, язык высунут. Шутник. Они все заправские шутники, эти ученые. Их жены маются от скуки, а им и горя нет.

Черно-белая фотография сменилась цветной, затем они замелькали одна за другой, как на страницах перелистываемого альбома. Повсюду был изображен сын Верещагиных: совсем еще крохотный, годовалый, трехлетний, в костюмчике первоклашки, на велосипеде, на даче, за компьютером, с мамой и папой, с дедушками и бабушками…

А вот Степушка отмечает свой восьмой день рождения, приготовившись задувать свечи на торте…

А вот он на фоне новогодней елки, уже одиннадцатилетний, с бокалом шампанского, которое, впрочем, ему разрешили лишь пригубить…

И этой весной, при мобильнике – насупленный подросток четырнадцати лет, сперва обрадовавшийся подарку, а потом представивший себе, как он будет выглядеть с этой дешевкой рядом с одноклассниками из состоятельных семей, помрачневший…

Конечно, большое вам спасибо, дорогие родители, но труба голимая, с ней стыдно на людях показываться…

Стоп! Наташа ущипнула себя за локоть, обрывая поток разыгравшегося воображения. Она ни в чем не виновата перед сыном. Взрослые имеют право на личную жизнь. Пусть даже эта взрослая жизнь порой получается не такой, о которой можно рассказывать детям. Но Степушка ничего не узнает. Его непутевая мама перебесится и вернется домой прежней: веселой, милой, ласковой. А сегодня – ее день. Ее ночь. Ее короткое женское счастье.

Извини, сынок, но тебя это абсолютно не касается, так что не смей портить мне праздник!

Образ Степушки потускнел и расплылся. Наташа раздраженно захлопнула дверь кабинки и, ополаскивая руки под краном, машинально зачерпнула пригоршню воды.

Она оказалась солоноватая. Извечная проблема египтян. Фирменная минералка в бутылках стоит дорого и часто оказывается на поверку поддельной. В Каире бойко торгуют обычной водопроводной водой, торгуют кое-как опресненной водой морской, наполняют цистерны из Нила, вручную катают по улицам баки. Тонна пресной воды для бытовых нужд стоит около трех долларов, как килограмм телятины. Немалые деньги для среднестатистического жителя Египта, получающего двадцать баксов в месяц.

В общем, все относительно, как любит приговаривать Виталий, почему-то поглядывая при этом на портрет своего ученого кумира. Цитирует чужое изречение, наверное. Нет чтобы самому придумать что-нибудь умное, тянущее если не на Нобелевскую премию, то хоть на государственную. Боже, как надоело сводить концы с концами! Постоянно отказывать себе в чем-то, завидовать бабам из телевизора, мечтать о волшебных переменах и знать, что они никогда не произойдут. А ведь годы летят – не остановишь.

Подкрашивая губы, Наташа снова полюбовалась собой в зеркале. Макияж макияжем, а складки у носа и пообвисшие щеки никуда не исчезают. С каждым годом отметины времени становятся все заметней, все красноречивей.

Единственный способ задержать увядание – вести активную половую жизнь, а в этом деле Виталий не помощник. В позапрошлом году Наташу ублажал турок, минувшим летом это был болгарин, а теперь пришел черед араба. Настоящий интернационал. Любовники всех стран, соединяйтесь!

Наградив себя в зеркале кривой усмешкой, Наташа покинула туалет и направилась к Ахмеду с решительным видом. От предвкушения близости звенело в ушах. Сознание собственной порочности и доступности пьянило сильнее любого шампанского.

Кто сказал, что вознесшийся высоко низко падает? Спросите об этом у женщин, и они скажут, что в любви все происходит с точностью до наоборот.

Наташа посмотрела Ахмеду в глаза и многообещающе улыбнулась.

– Я готова, – доложила она.

Это был тот редкий случай, когда она могла позволить себе быть предельно откровенной.

В лунном свете изваяние Мухаммеда Али на площади казалось отлитым из серебра. Средневековые башни и стены создавали сказочную атмосферу «Тысячи и одной ночи». Припаркованные близ ресторана автомобили утопали в чернильной тени, отбрасываемой мечетью Сейида Зейнаб. Прибывающих и отъезжающих сопровождали босоногие парковщики с самодельными медными бляхами на груди. «Бакшиш, бакшиш», – верещали они, если кто-нибудь медлил с оплатой их сомнительных услуг. Их зубы сверкали в темноте.

За ними рассеянно наблюдали двое иностранцев, приехавших сюда вовсе не ради экзотического ужина и восточных танцев. Несмотря на распахнутые двери, в машине было душновато. Приемник мужчины не включали. Оба были одеты в разноцветные, но однотипные ти-шорты, стилизованные под просторные арабские рубахи. Сандалии на них тоже почти не отличались друг от друга. Было ясно, что мужчины вместе прошлись по местным магазинам. Услышав их речь, можно было с уверенностью сказать, что это американцы.

Так оно и было. Сидящих в автомобиле мужчин звали Броуди и Стейбл. Они прибыли в Каир из Соединенных Штатов. Обувь и одежда приобретались еще пару недель назад, но нарядиться в обновки довелось только нынешним вечером. Мужчины даже фотоаппараты прихватили, чтобы подчеркнуть свой туристический имидж. Правда, снимать им было некого и нечего. Они ограничивались тем, что убивали время, пялясь на горластых парковщиков.

– Помахал несколько секунд руками – получил деньги, – прокомментировал Броуди, барабаня пальцами по рулю. – Хорошая работенка.

– И ты подыщи себе такую, – предложил Стейбл, меланхолично жуя зубочистку.

– Я бы с удовольствием, лейтенант, но привык иметь крышу над головой.

Броуди закончил фразу невнятным фырканьем. Он все еще находился под впечатлением от увиденного в Каире. О май гад! Большинство здешних домов не имело крыш! Их заменяло щетинистое переплетение ржавой арматуры. Ленивые и томные, под стать своей музыке, египтяне достраивали этажи по мере прибавления потомства и статей доходов. Среди них американцы чувствовали себя акулами, запущенными в сонное болото. Скучно, грязно и душно от постоянной нехватки кислорода. Вместо него в воздухе витают запахи муската и мускуса, кардамона и кофе, гашиша, разогретого асфальта, паленой резины, свежей зелени, тухлого мяса. Непередаваемый аромат. Густой и насыщенный, как туземная похлебка.

Броуди судорожно зевнул.

– Скоро они сговорятся? – спросил он.

– Думаю, уже сговорились, – ответил Стейбл, сверившись с пыленепроницаемыми часами, полученными перед выездом в страну песчаных бурь. – Осечки не будет. Мы целый год наблюдали за женой Верещагина и хорошо изучили ее повадки.

– По крайней мере, в ближайшее время он может не опасаться супружеской измены, – ухмыльнулся Броуди.

– Не уверен.

– Разве арабам, которые умыкнут Наташу, не велено обращаться с ней бережно?

– На первом этапе – да, – подтвердил Стейбл. – Однако впоследствии могут потребоваться эффективные методы воздействия.

Броуди скорчил гримасу, означающую сомнение. Его жизненный опыт подсказывал, что методы воздействия, на которые намекал шеф, никуда не годятся.

– Эта кошка, – сказал он, – только рада будет задирать хвост перед кем бы то ни было!

Стейбл загадочно усмехнулся:

– И перед больными проказой?

– Не понял, – наморщил лоб Броуди.

Из-за этой привычки морщиться он выглядел гораздо старше своих лет, но зато чуточку сообразительнее. В нем было что-то от ковбоя «Мальборо», наткнувшегося на непреодолимую преграду и пытающегося сообразить, как быть и куда скакать дальше.

– Мы устроим миссис Верещагиной экскурсию в лепрозорий, – пояснил ему Стейбл, меняя зубочистку. – Пусть сама выбирает, с кем быть сговорчивой: с Си-ай-эй или с прокаженными. Держу пари, что им ничего не обломится.

– Должно быть, вы шутите?

Хотя в английском языке не существовало четкого различия между местоимениями «ты» и «вы», оно определялось построением фраз и интонацией. Поскольку Стейбл являлся старшим офицером, то обращаться к нему следовало уважительно, что Броуди и делал. Со своей стороны, Стейбл разговаривал с ним свысока.