Караван дурмана
- -
- 100%
- +
Три «КрАЗа», числящиеся на балансе предприятия, не просто сдаются в аренду, а продаются заказчику по сходной цене.
– Это на тот случай, – сказал Корольков, – если вдруг с грузовиками что-нибудь случится в дороге. Чтобы вы, Николай Петрович, не били тревогу, разыскивая их.
– «КрАЗы-260» – очень хорошие машины, – заметил Яртышников, поглядывая на бумажник собеседника. – Их можно сравнить с «БМП», только без брони.
– И без вооружения, – заметил Корольков, любуясь выдвинутым наружу прямоугольничком «Master Card».
– Но проходимость у них повышенная. – Яртышников энергично почесался. – В салоне установлены обогреватели и пепельницы.
– Без пепельниц, конечно, никуда, – согласился Корольков. – Можно оговорить их цену в специальном приложении к договору. Но сначала давайте определимся со стоимостью самих грузовиков.
– Давайте. Милости прошу за мной. Взглянем на предмет купли-продажи, так сказать, воочию.
Яртышников улыбнулся, довольный тем, как непринужденно, как светски прозвучала последняя фраза. Они здесь, в Курганске, не обладают столичным лоском, но все же не лаптем щи хлебают. Не падают в обморок при виде карточек с надписями «Chase Manhattan Bank». Не лебезят перед московскими бизнесменами, знают себе цену. И цену «КрАЗам» тоже знают. Спустившись во двор, Корольков с умным видом походил вокруг одного из грузовиков. Постучал кулаком по борту, носком ботинка – по скатам.
– Я родился и вырос здесь, в Курганске, – сказал он, зачем-то пересчитывая карабинчики тента. – Вы случайно не в пятьдесят четвертой школе учились?
– Не в пятьдесят четвертой, – заверил его Яртышников. – Совсем в другой школе я учился.
– Жаль, – погрустнел Корольков. – А я, признаться, подумал, у нас могут быть общие знакомые. Чернец, Чуркин, Майдуков, Кривченко… Вам никогда не приходилось сталкиваться с кем-нибудь из них?
– Никогда. Балансовая стоимость этого «КрАЗа» составляет…
– Меня не интересует балансовая стоимость, – раздраженно сказал Корольков, неосторожно забредший в весеннюю лужу, – ни этого «КрАЗа», ни двух остальных. Я уплачу десять тысяч долларов за каждый. Между прочим, насколько мне известно, Майдуков стал писателем…
– Я не читаю современную литературу. – Яртышников помог гостю выбраться на асфальт. – Гоголь, Пушкин, Чейз – вот мои приоритеты. «КрАЗы» стоят минимум в три раза дороже.
– Чем собрания сочинений ваших любимых авторов?
– Чем та цена, которую вы предлагаете за грузовики, пробег которых…
– Чуркин, говорят, спился совсем, – печально молвил Корольков. – Вам машины достались совершенно бесплатно, Николай Петрович. Побойтесь бога.
– У каждого своя судьба, – вздохнул Яртышников. – Вот у меня был одноклассник по фамилии Пьянов, так он не алкоголиком стал, а наркоманом.
– Надеюсь, вы его по старой дружбе за баранку своей машины не усадили, этого наркомана Пьянова? – Лукаво улыбнувшись, Корольков тут же посерьезнел. – Мне нужны опытные, ответственные водители. Грузовики я у вас куплю, все три – за тридцать тысяч. А водителей найму ваших. Пятьсот долларов за рейс каждому экипажу.
У Яртышникова громко забурлило в желудке.
– Рейс, надо понимать, дальний? – спросил он.
– Разумеется.
– Тогда по тысяче, – громко произнес Яртышников. – Каждому из шести водителей. Наличными. Причем деньги пройдут через мои руки. Это непременное условие.
– Вечно меня обдирают как липку, – пожаловался Корольков серенькому небу над головой. – Я совершенно не умею торговаться.
– Но дела-то у вас все равно идут неплохо? – предположил Яртышников, косясь на дорогое пальто собеседника.
– Хуже некуда, – возразил тот, тыкая пальцем в клавиши мобильного телефона. И сказал в трубку: – Сашок? Готовь тридцать шесть штук зелени, Сашок. Жду тебя на месте. Вопрос улажен.
С этого момента все завертелось с такой ошеломляющей скоростью, что у директора «Монтажника» зарябило в глазах. Завозился груз, предназначенный к отправке, оформлялись документы, пересчитывались деньги, спешно разыскивались и готовились в дальнюю дорогу шоферы. Поскольку двое из них оказались в совершенно невменяемом состоянии, пришлось нанимать людей со стороны, в том числе и Костечкина, из-за которого позже начался сыр-бор. Родственников остальных запропастившихся водителей Яртышников отсылал писать заявления в милицию, но никто из них не появлялся в его кабинете с чайником, наполненным кипятком. Впрочем, накануне поездки ничто не предвещало неприятностей. Отлаженные двигатели «КрАЗов» работали как часы. Водители пересчитывали выданные им деньги и в последний раз перебирали барахло в своих нейлоновых сумках, хранивших спортивные костюмы, белье, бритвы, термосы, туалетные принадлежности. Все поочередно предъявили Яртышникову права и два паспорта – российский плюс заграничный, нового образца. Он лично убедился, что за солнцезащитным козырьком каждого грузовика хранятся накладные и путевые листы, проверил, как закреплен груз под высокими брезентовыми тентами.
К вечеру «КрАЗы» были загружены под завязку. Как уверял Корольков, во всех 36 бочках, установленных в трех кузовах, находилась солярка, а в прочно сбитых неподъемных ящиках – запчасти для самоходных буровых установок.
– Понятно, – кивнул Яртышников, опасливо поглядывая на металлические бочки, помеченные надписями «огнеопасно» и изображением черепов с костями. На продолговатых ящиках, выкрашенных в защитный цвет, маркировка отсутствовала. Их установили штабелями поближе к кабине. Они были снабжены специальными ручками для переноски и весили килограммов по пятьдесят. Еще более тяжелыми оказались квадратные ящики из неструганых занозистых досок, которые заволакивались в «КрАЗы» втроем, а то и вчетвером. – Скважины, значит, бурить будете? – заключил Яртышников, поглядывая на таинственные ящики.
– Лично я ничего бурить не собираюсь, – ответил Корольков. – Мне и так хорошо.
Вооружась китайским фонариком, он полез в темноту затентованного кузова, чтобы проверить, как закреплен груз. При этом он наступил на полу своего длинного пальто и так ударился подбородком, что стал разговаривать исключительно сквозь зубы.
– Порядок? – спросил Яртышников, когда москвич вывалился из кузова на грязный асфальт площадки.
– Полный порядок, – процедил тот, пытаясь отряхнуть перепачканные колени.
– Значит, в добрый путь?
Яртышникову вдруг стало жаль проданных грузовиков, о дальнейшей судьбе которых он ничего не узнает. Все, что было ему известно, это примерный маршрут колонны: через Россию и Казахстан прямиком в Узбекистан, откуда шоферам надлежит вернуться своим ходом. «КрАЗы» будут следовать в сопровождении «Жигулей» с двумя людьми Королькова, которым поручено решать вопросы с милиционерами и придорожной братвой.
– В добрый путь, – буркнул Корольков, баюкая нижнюю челюсть. – Ваши водители проинструктированы, теперь им остается лишь попеременно крутить руль и не давать друг другу спать. Так что, как говорится, с богом. – Он приподнялся на цыпочки и махнул рукой.
– Крепче за баранку держись, шофер! – весело проорал Суранов, назначенный старшим. После чего сунул в рот два пальца и свистнул так лихо, что Андрей Костечкин, мочившийся на заднее колесо «КрАЗа», забрызгал носы утепленных ботинок.
Шоферы выбрались из кабин, где перекусывали перед дорогой, обошли свои машины, в последний раз проверяя крепления кузовов и состояние скатов.
– Заправлять баки будете соляркой из бочек, – напомнил Корольков. – А того, кто вздумает заправиться чем-то покрепче, ждут крупные неприятности. Замеченные в пьянстве закончат рейс на больничной койке.
Водители дружно посмотрели в сторону тонированных «Жигулей», внутри которых разместились сопровождающие, и молча полезли в кабины. Приподнятой атмосферы как не бывало.
Заработали моторы, наполняя ночной воздух вонью выхлопных газов. Один за другим грузовики тяжело тронулись с места и, кренясь вправо, пошли на разворот, скрежеща листовыми рессорами. Следом стартовала легковушка, выбросившая из-под колес веер бурой воды. Некоторое время были видны габаритные огни колонны, а потом их заслонили створки закрывшихся ворот.
– В кабине «КрАЗа» как на капитанском мостике, – сипло сказал Яртышников, однажды просидевший за рулем грузовика с начала рабочего дня до самого обеденного перерыва. – Все сверху видать, красота!
– Если стекла чистые, – уточнил Корольков, двигая нижной челюстью из стороны в сторону.
– Сидишь себе в тепле, выжимаешь газ, ни о чем не думаешь…
– А твоя жена тем временем договаривается о свидании с любовником. – Корольков тихонько засмеялся. – Вот уж кем бы я не хотел быть, так это дальнобойщиком. Вы по сколько им заплатили, Николай Петрович? Только честно.
– По пятьсот долларов, – признался Яртышников, скосив глаза в сторону.
– Дорожные расходы и обратный путь за свой счет?
– Ну, не за мой же.
– У вас бизнес пойдет, это сразу чувствуется, – хохотнул Корольков. – Есть деловая хватка плюс начальный капитал. Думаю, годика через два вы всех автотранспортников Курганска за пояс заткнете.
У Яртышникова потеплело в груди.
– Обмоем это? – предложил он.
– Ваше будущее процветание?
– Нашу сделку.
– К сожалению, не могу. – Для того чтобы развести руками, Королькову пришлось оставить в покое свой подбородок. – Приглашен в гости к одному из одноклассников.
– К писателю Майдукову?
– К алкоголику Чуркину. Сам-то он теперь привокзальный бомж, но его жена считалась в нашей школе наипервейшей красавицей. Я был влюблен в нее с восьмого по десятый класс. – Глаза Королькова подернулись мечтательной поволокой. – Надеюсь, за минувшие пятнадцать лет она изменилась не так уж сильно.
– Моя секретарша Зоя тоже когда-то была женщина хоть куда, – вздохнул Яртышников. – А теперь варикоз да целлюлит – вот и все ее прелести.
– Если бы мне предложили выбирать между партнершами с варикозным расширением вен и СПИДом, то я, не задумываясь, отдал бы предпочтение первой. Так что ваша секретарша – не самый худший вариант.
Яртышников резиново улыбнулся:
– Что ж, тогда удачи.
– Спасибо, – помрачнел Корольков. – Сейчас удача нужна мне, как никогда.
С этими словами он пожал протянутую руку собеседника и пошел с территории автобазы так поспешно, словно его распахнутое пальто превратилось в парус.
– Попутного ветра, – пробормотал Яртышников. – Чтоб у тебя после сегодняшней ночки нос провалился, хлыщ столичный.
Глава 6
Майорская дочка
Ленка уменьшила огонь под кастрюлей, перевернула ломтики мяса на сковороде и подытожила:
– Информации не густо. То, что Андрей укатил в Казахстан, я и без Яртышникова знаю. Но куда он пропал потом, вот в чем вопрос.
– Возможно, ответить на него сможет господин Корольков, – предположил Громов.
– Только представь себе, сколько Корольковых проживает в Москве. И каждый десятый из них – бизнесмен в импозантном пальто.
– Не надо сгущать краски. Не все так плохо.
– Ладно, – согласилась Ленка. – Допустим, все действительно не так плохо и предпринимательством нынче занимается всего лишь каждый сотый, а не каждый десятый москвич. Разве это облегчает нашу задачу? По телефонам, указанным на визитке Королькова, никто не отвечает. Может, он все наврал. – Ленка, намеревавшаяся проткнуть вилкой вареную картофелину, развалила ее пополам. – Может, он в каком-нибудь Тобольске проживает. Или вообще в Нахичевани. Как его теперь искать? Где?
– У Натальи Чуркиной, – сказал Громов, глядя в окно. Глаза у него были бесцветные, как небо, и такие же невыразительные.
– У тебя есть адрес?
– Это не проблема. Для меня, во всяком случае.
Ленка нахмурилась:
– Ты полагаешь, Корольков надолго задержался у одноклассницы? Никак не может с ней расстаться? Ха-ха, держи карман шире! Вспомнили молодость, перепихнулись по-скоренькому и попрощались.
– Н-да, ты у меня не романтик.
– Не романтик, – согласилась Ленка. – В стране, где на душу населения ежегодно приходится ведро водки и упаковка презервативов, трудно сохранить романтические представления о любви.
– И все же есть надежда, – упрямо сказал Громов.
– Надежда на возрождение человеческих отношений?
– Надежда на то, что Королькову понравилось у Чуркиных. Жены алкоголиков, не избалованные мужской лаской, способны творить в постели чудеса.
– Ты сделал это наблюдение на основании личного опыта? – невинно осведомилась Ленка, накладывая отцу картошку с мясом.
Он бросил на стол хлебную горбушку, в которую намеревался вцепиться зубами.
– Это азы человеческой психики. Покинутая женщина стремится к самоутверждению. Мужчина, встретивший первую любовь, склонен ее идеализировать.
– Даже бизнесмен, готовый выложить почти сорок тысяч долларов наличными?
Громов покачал головой:
– Я вовсе не утверждаю, что господин Корольков забросил все свои дела и до сих пор блаженствует в квартире подруги детства. Но он мог оставить Наталье свои координаты. Телефон, визитку, адрес электронной почты. Вот тебе и зацепка.
– Соломинка, за которую хватается утопающий.
Рука Громова, потянувшаяся за горбушкой, замерла на полпути:
– А ты предпочитаешь идти ко дну?
– Ты кушай, кушай, – спохватилась Ленка и посмотрела на картофелину, насаженную на свою вилку, с таким выражением лица, словно сильно сомневалась в ее съедобности.
– Ты тоже кушай, – проворчал Громов, приступая к трапезе. – Вполне возможно, что сразу после моего визита к Чуркиной мы отправимся в Москву. Казахстан слишком велик, чтобы обшаривать его наугад в поисках Андрюши. Корольков должен знать точный маршрут. Это здорово облегчит нашу задачу.
– Они могли не доехать до Казахстана, – тоскливо сказала Ленка.
– Куда-нибудь да доехали. Останется лишь в точности повторить их маршрут и навести справки. Колонна из трех «КрАЗов» и «Жигулей» – не иголка в стоге сена. Восемь человек не могли исчезнуть бесследно.
– Прошло почти две недели, а никто из них не вернулся. Я расспросила всех шоферов Яртышникова, они лишь пожимают плечами и отводят глаза. Ни один из участников того проклятого рейса не появился в Курганске. Ни один из них не позвонил домой. Это значит…
– Это значит, что у них не было такой возможности, только и всего.
– А еще что это значит?
– Что на то есть какая-то причина, которую мы должны выяснить.
– Опять «только и всего»?
– Совершенно верно.
Некоторое время оба молчали, притворяясь увлеченными поглощением пищи. Наконец Ленка не выдержала и сказала:
– Если Андрюша жив, я первым делом отправлюсь в церковь и поставлю самую большую свечу за его спасение.
Громов забросил в рот кусок мяса, пожевал, а потом предположил:
– Думаю, твой муж предпочел бы, чтобы ты научилась как следует сливать воду из кастрюли с картошкой. Остальное приложится.
– Надежда умирает последней, да? – тихо спросила Ленка.
– Надежда вообще не умирает. Умирает тот, кто перестал надеяться.
* * *За окнами моросил дождик, наверху слушали музыку, внизу ругались, за стеной ныл на одной протяжной ноте несчастный мальчик, которого лишили то ли сладкого, то ли права смотреть мультсериал про человека-паука. Вместо жалости Громов испытывал одно только нарастающее раздражение. Голосистый ребенок представлялся ему похожим на телепузика – такое же бессмысленное выражение лица, пустые глаза, круглые щеки. Если не пялится в экран, то перебирает коллекцию бляшек с уродцами-покемонами или просто хрустит чипсами, потому что все остальное ему неинтересно.
– Как дела? – спросила Ленка, решившая проведать отца, пока стиральная машина проворачивала загруженное в нее белье.
– Да вот, детективы твои листаю, – сказал Громов, показывая кивком на стопку ярких книжонок, возвышающуюся возле кресла, в котором он расположился.
– Адрес Чуркиной удалось выяснить?
– Тоже мне, тайна за семью печатями, – фыркнул Громов, лениво перебирая книги.
– И когда состоится встреча? – поинтересовалась Ленка, прислонясь плечом к дверному косяку.
– Ближе к вечеру.
– Может быть, стоит наведаться к Чуркиной на работу?
– Она взяла отпуск без содержания, – доложил Громов, пробегая взглядом по страницам очередного детектива. – Сегодня утром. Обнадеживающий факт.
– Ты думаешь, что это как-то связано с Корольковым?
– Я думаю, что одинокая женщина, работающая в захудалом НИИ, не станет отдыхать за свой счет в марте, когда и на дачу-то не выедешь. Вот за счет состоятельного друга детства – другое дело.
– Знаешь, я поеду с тобой, – решительно заявила Ленка и тряхнула волосами, после чего ее глаза почти скрылись под длинной челкой.
– В этом нет никакой необходимости, – сказал Громов ровным тоном человека, не собирающегося отступать от намеченного плана. – Я справлюсь сам. Занимайся стиркой и ни о чем не беспокойся.
– Ты не понял, папа. Мадам Чуркину можешь навестить сам, я не возражаю. Но на поиски Андрюши мы едем вместе.
– Глупые женские фантазии. Бред. – Громов покачал головой.
– Это не фантазии, – возразила Ленка, распрямляясь в проеме двери так, как если бы она захотела стать повыше.
– Я о книге. – Отцовский палец постучал по абзацу просмотренного текста. – Вот, слушай: «Я всегда нравилась мужчинам. С детства. Может быть, меня и не назовешь красавицей, но шарма во мне хоть отбавляй. Достаточно одного моего призывного взгляда, чтобы любой самовлюбленный самец бросил все свои дела и начал увиваться вокруг меня, как шмель вокруг душистого цветка. Особенно назойливых приходится отшивать с помощью приемов будо-кан, которыми я владею в совершенстве»…
– Прекрати, – попросила Ленка, морщась. – Мне не до шуток. Это серьезно.
– М-м? – удивился Громов. – К твоему сведению, Будо-Кан – это не борьба, а токийский зал воинских искусств и место захоронения национальных героев Японии. А ты говоришь: «Серьезно». Бред сивой кобылы, потревоженной увивающимися вокруг нее шмелями, вот что это такое.
– Не морочь мне голову! – Было заметно, что Ленке ужасно хочется топнуть ногой, но сделать это она не решается. – Ты должен взять меня с собой. Согласен? Отвечай прямо: да или нет?
– Забавно, – пробормотал Громов, углубившийся в чтение другой книжки. – У этой героини тоже нет ни детей, ни мужа, зато поклонников уже только в первой главе сразу двое, один краше другого. Интересно, что они в ней нашли? – Перевернув покетбук, он недоверчиво уставился на портрет писательницы, помещенный на обложке.
– Да или нет?
– Почему бы ей не написать книгу о вкусной и здоровой пище? – продолжал рассуждать вслух Громов.
– Долго ты мне будешь зубы заговаривать?
– Наверняка эта толстуха смыслит в кулинарии больше, чем в криминалистике…
Метнувшись к отцу, Ленка выхватила из его рук книжку и зашвырнула ее в сторону с такой яростью, словно именно в ней крылись источники ее бед.
– Посмотри мне в глаза, – потребовала она. – Ты же знаешь, что я от своего не отступлю. Или мы поедем вместе, или я отправлюсь на поиски Андрюши сама. Других вариантов нет.
Взгляд Громова, устремленный на дочь, сделался скучным-прескучным.
– У тебя стирка, – напомнил он. – Вот и занимайся ею.
– Ты слышал, что я тебе сказала?
– Я слышу, что машинка давно выключилась, а тебе хоть бы хны. Ты неплохой человек, но скверная хозяйка.
– Ладно, – произнесла Ленка с угрозой в голосе, – не хочешь по-хорошему, будет по-плохому.
– Это как? – заинтересовался Громов.
– Очень просто. Сейчас оденусь и поеду в аэропорт. Оттуда вылечу в Казахстан. Одна. А тогда желаю удачи. В Казахстане есть где развернуться. На площади два с половиной миллиона квадратных километров.
Громов взял со стопки новую книгу и раскрыл ее на последней странице. Ленка стояла рядом и не знала, куда деть руки. Куда деть и чем занять себя, тоже не знала.
– Если ты бросишь меня дома одну, я сойду с ума, – тихо сказала она. – Я не могу спать, не могу есть, все валится у меня из рук. Сунула белье в стирку, а порошок засыпать забыла. Стоит мне представить, что я опять сижу у окошка и жду неизвестно чего, как у меня начинается истерика. Перестань издеваться надо мной, папа. Мне и так плохо. Ужасно плохо. Хуже не бывает. – Поколебавшись, Ленка призналась: – Знаешь, это ведь я спровадила Андрюшу в этот подозрительный рейс. Из-за денег. Их всегда не хватает, будь они прокляты. И теперь, если с Андрюшей что-то случилось…
– В Казахстане сейчас опасно, – проворчал Громов, закуривая. – Путешествовать там – все равно что перенестись в средние века. Президент Назарбаев взял да и построил феодализм в отдельно взятой стране. Раньше он был первым секретарем ЦК компартии Казахстана, а теперь стал, по существу, ханом, окруженным верными акимами.
– Кто такие акимы? – спросила Ленка, усаживаясь напротив отца.
– Самые обыкновенные баи. Только живется им нынче вольготнее, чем когда-либо. У каждого настоящий мраморный дворец, свита, гарем, наложницы.
– Что-то не верится. Недавно показывали передачу про Казахстан, так репортер утверждал, что в последнее время там процветает демократия.
– Сифилис с туберкулезом там процветают. – Громов выдул из ноздрей две тугие струи дыма. – Постоянные репрессии против русских, погромы, поджоги, массовые побоища. В городе можно подвергнуться аресту и пыткам, а в каком-нибудь ауле вообще прирежут и имени не спросят. Нищее население вымирает от голода и холода, а миллиарды нефтедолларов перекачиваются на счета назарбаевского клана. – Громов зло докурил сигарету и раздавил ее в пепельнице с таким видом, словно это была отвратительная гусеница. – Там полный беспредел, – сказал он, хмурясь, – в некоторых районах даже хуже, чем в Чечне. Не слишком подходящее место для семейных путешествий.
– Но я ведь буду с тобой, – пылко возразила Ленка.
– Вдвоем гораздо опасней, чем одному.
– А мне плевать!
– Все будут против нас, даже те, которые будут улыбаться нам в глаза, пряча за спиной…
– Плевать!
– Пряча за спиной ножи, – закончил Громов, сердясь на себя за многословие. Когда мужчина пускается в длинные объяснения, он демонстрирует свою нерешительность. А женщины этим пользуются. Нелюбимые жены и любимые дочки. Ты твердо говоришь «нет», а потом послушно пляшешь под их дудку, и то, что твое лицо сохраняет независимое выражение, ничего не меняет.
– Папа, – прошептала Ленка, – пожалуйста.
Громов покосился на ее кулачки, прижатые к груди. Казалось, костяшки пальцев вот-вот прорвут натянутую до предела кожу.
– Иди достирывай, – буркнул он, вставая и отворачиваясь к окну, – пока есть время.
– Это значит…
– Это ничего не значит, – отрезал Громов. – Сначала я повидаюсь с Чуркиной, а там видно будет.
– Спасибо, папочка!
Услышав бойкий перестук пяток дочери, метнувшейся по коридору в ванную, он покачал головой и усмехнулся. Закрыв глаза, было легко представить Ленку совсем маленькой. Они собираются в кино, в зоопарк или в планетарий.
Улыбка сползла с губ Громова, когда он вспомнил, что отправляются они не развлекаться, а искать Ленкиного мужа, пропавшего без вести. В Казахстан, к черту на кулички.
– Вот тебе и зоопарк, – прошептал он, натягивая куртку и поднимая воротник, хотя находился пока что не на пронзительном мартовском ветру, а в теплой, уютной квартире своей дочери. Очень взрослой, очень упрямой дочери. Если в ней и сохранилось что-то от прежней Ленки, то это детская вера в чудо. Коль ты отец, то ты должен быть по совместительству и волшебником. Хотя бы для одного-единственного человека на свете. Для своей дочери.
Машинально прикоснувшись к рукоятке пистолета под курткой, Громов направился к двери. Самое удивительное, что при этом он опять улыбался, а причин для этого вроде бы не было, ни одной.
Глава 7
Не ждали
В тридцать три года женщина знает о сексе значительно больше, чем ей того хочется, особенно если она привлекательна и общительна.
Уж кто-кто, а Наталья Чуркина не страдала отсутствием опыта подобного рода, так что удивить ее чем-либо было трудно. Принимая жизнь такой, какой она является на самом деле, она не стала делать трагедию из того, что Игорь Корольков не принадлежит к числу мужчин, которых принято называть неутомимыми любовниками. Когда он разыскал ее и остался ночевать впервые, она была слишком счастлива, чтобы придавать значение таким мелочам, как скомканные половые акты, прерывающиеся на самом интересном месте. Ее бывший одноклассник был щедр, богат, почти равнодушен к спиртному и, главное, холост. Ничего, что его некогда румяные щечки свесились на манер бульдожьих. Плевать, что волосы поредели и стали похожими на свалявшуюся паутину. Это был тот самый Игорек, который после выпускного вечера первым расстегнул на Наталье лифчик и признался ей в вечной любви. Разве такое забывается? Кто думает так, тот плохо знает женскую натуру.