- -
- 100%
- +
– Обычное дело, – заверил ее Бондарь. – Я не ограничиваю себя, когда речь идет о простой и здоровой пище. Кстати, пить будем «Блан де Блан Брют» прошлого года.
– Что-что?
– Шампанское.
– Ух ты! – восхитилась Вера. – А ты, оказывается, не такой зануда, каким показался вначале. Давай устроим романтический ужин, а? У тебя есть свечи?
– Геморроем не страдаю, – буркнул Бондарь.
– Не слышу!
– Свечи уже горят!
– Бегу!
Через несколько секунд Вера и в самом деле появилась на кухне. Посвежевшая, в длинной футболке на голое тело, со сверкающими глазами, полускрытыми бахромой мокрых волос, она смотрелась неплохо… до тех пор, пока не увидела, что представляет собой обещанный романтический ужин. Сказать, что выражение Вериного лица резко изменилось, значит, ничего не сказать. Бондарь заподозрил, что его шутка оказалась жестокой, но отступать было поздно.
– Присаживайся, – любезно предложил он. – Правда, я уже отужинал, так что обойдешься без компании. Тряпка на раковине, мусорное ведро в мойке. Приятного аппетита.
Ни единой реплики в ответ. Только ледяной взгляд, после которого душ, принятый Бондарем, показался ему не таким уж холодным.
Как выяснилось после выхода из ванной, Вера тоже оказалась горазда на сюрпризы. Поскольку супружеская и детская кровати были вывезены на дачу, лежать в доме Бондаря можно было только на диване, который гостья, собственно говоря, и заняла. Без футболки.
– Ничего, что я так, по-домашнему? – невинно осведомилась она, повернувшись через плечо.
Спина у нее была узкая, но без выступающих позвонков. Кожа – смуглая. При взгляде на ягодицы, сверкающие в электрическом свете, можно было легко определить, купальник какого покроя носила девушка минувшим летом.
– Впереди почти тысячекилометровый пробег, – хрипло сказал Бондарь. – Я собирался вздремнуть перед дорогой.
– Почему так трагично? – невинно осведомилась Вера. – Во-первых, я тоже умею водить машину. Во-вторых, мы прекрасно поместимся вдвоем. Ужин при свечах не удался, но медовый месяц никто не отменял, верно?
Чувствуя себя персонажем какого-то дурацкого водевиля, Бондарь поставил рядом с диваном пепельницу, взял сигареты, зажигалку и растянулся на спине, делая вид, что его совершенно не интересует пристроившееся рядом тело.
– Я бы тоже закурила, – сказала Вера.
Перед ее носом возникла запечатанная пачка «Monte Carlo». Пришлось ей самой срывать целлофановую обертку и доставать сигарету. Успешно справившись с этой задачей, Вера попросила огонька. Зажигалка упала на диван.
– Спасибо, ты очень любезен, – сказала Вера, прикуривая.
– Травись на здоровье, – ответил Бондарь, забирая сигареты и зажигалку.
К потолку потянулись голубоватые струйки дыма.
– Ты выкуриваешь пачку в день? – осведомилась Вера.
– Две, – отрезал Бондарь.
Дымные струйки слились в зависшее над диваном облачко.
– Если ты хочешь, чтобы я распечатывала тебе по две пачки в день, то учти: делать это даром я не намерена.
– А ты вообще что-нибудь способна делать бесплатно? – съехидничал Бондарь.
– Ты будешь удивлен, но да, – спокойно ответила Вера.
– Что именно?
– Всякие пустяки, которые лично для меня ничего не значат.
Тут Вера перегнулась через Бондаря, чтобы стряхнуть пепел, завладев попутно и его сигаретой тоже, а дальше все произошло так быстро и так непринужденно, что он и опомниться не успел, как остался без джинсов, за которые, кажется, пытался цепляться. Правда, сопротивление его длилось ровно столько, сколько требуется времени для того, чтобы насадить на крючок наживку.
Раз! – и все свершилось без его участия.
Два! – Вера перекатилась на спину, вынуждая Бондаря занять позицию сверху.
Три! – Ее ногти впились в его поясницу, давая понять, что разлеживаться нечего.
А потом пошло-поехало – отнюдь не в темпе вальса.
Глава 6
Укрощение строптивой
Когда способность воспринимать окружающий мир вернулась к Бондарю, он обнаружил, что Вера преспокойно дымит сигаретой, будто все происходящее ее абсолютно не касается. Судя по столбику пепла, все произошло не просто быстро, а катастрофически быстро. Подтверждение этому не заставило себя долго ждать.
– Тебя хватило на полторы минуты, – сообщила Вера, свесившись с дивана в поисках пепельницы. Нижняя половина ее тела по-прежнему находилась под Бондарем.
– Ты засекла время? – удивился он, отстраняясь.
– Нет, просто считала про себя до ста. Надо же было чем-то себя занять.
– Зачем ты так? – спросил он.
– Решила отблагодарить тебя за шикарный ужин. Спасибо. Все было великолепно.
Притворно-кислая мина Веры свидетельствовала об обратном.
– Я почти две недели обходился без женщин, – брякнул Бондарь, хотя, вроде, не собирался оправдываться.
– Этим женщинам можно только посочувствовать. Ты такой напористый. Прямо не остановишь.
– Прекрати!
– А я еще и не начинала, – парировала Вера. – За тобой не угонишься, муженек.
Под ее напускным равнодушием сквозило плохо скрываемое превосходство. «Ничего, – мысленно пообещал ей Бондарь, – дай срок, я с тебя собью спесь! Ты у меня скоро запоешь по-другому».
Он стащил через голову майку, которая в данной ситуации смотрелась нелепо, сходил к столу и вернулся на диван с конвертом, прихваченным из управления.
– Ты хорошо сложен, – одобрительно хмыкнула Вера. – Надеюсь, в следующий раз мне удастся досчитать хотя бы до трехсот.
– Это очень просто, – заверил ее Бондарь. – Три раза по сто будет ровно триста. Тут главное не сбиться. Дошла до ста, загнула палец и начинай заново. Ну ты девушка грамотная, при желании справишься.
– Между прочим, я закончила педагогический институт, – выпалила Вера.
– Да-а? Значит, не только считать, но и читать умеешь. Держи. – Бондарь сунул ей несколько скрепленных страниц.
– Что это?
– Информация о стране, в которую мы направляемся.
– Очень надо! – негодующе фыркнув, Вера приготовилась слезть с дивана.
– Ты куда? – придержал ее Бондарь.
– В ванную.
– Успеешь. Читай.
– Я хочу помыться!
– Обойдешься пока этим. – Бондарь швырнул ей скомканную футболку, которой предварительно воспользовался сам.
– С ума сошел? – возмутилась Вера. – Она же совсем чистая… Была.
– Ничего страшного, совместишь омывание с небольшой постирушкой. У нас… – Бондарь сверился с часами, – у нас в запасе два часа с лишним. Футболка высохнет на батарее. Так что читай, дорогая. Вслух.
– Надеюсь, не по стойке «смирно», товарищ капитан?
– Лежи, – милостиво разрешил Бондарь.
Ее монотонное чтение нагоняло зевоту. Да и что особенного представляло собой самое маленькое государство Балтии с площадью 45 000 квадратных километров? Полторы тысячи крошечных островов, тысяча озер, болота да торфяники, занимающие четверть территории. Все остальное – унылая плоская равнина, покрытая лесами. Узнав, что самая высокая гора Эстонии вознеслась на целых 318 метров над уровнем моря, Бондарь спросил себя: а есть ли в стране альпинисты, и если да, то водрузили ли они знамя на покоренной вершине?
– Ты меня совсем не слушаешь, – с упреком сказала Вера.
– Слушаю, – возразил уставившийся в потолок Бондарь, – очень даже внимательно.
– Ну и что я сейчас прочитала?
– Эстонское время опережает московское на два часа.
– А вот и нет, – торжествующе воскликнула Вера. – Они как раз от нас отстают. Зимой – на час, летом – на два.
– Медлительный народ, – заключил Бондарь. – Причем, как ни странно, выходит, что на морозе они ведут более активный образ жизни.
– У них не бывает морозов. Жары тоже не бывает. Средняя температура воздуха в январе, – Вера сверилась с текстом, – минус пять градусов. В июле – плюс шестнадцать. Такие плавные перепады вызваны сочетанием морского и умеренно-континентального климата.
– Везет же некоторым! Ни на зимнюю одежду не нужно тратиться, ни на летнюю. Демисезонный народ – эти эстонцы.
– Чтоб ты знал, из полутора миллионов тамошних граждан триста тысяч наших, русских.
– Тридцать процентов православных на семьдесят процентов католиков, – подсчитал Бондарь.
Вера снова поднесла страницу к глазам:
– Нет там никаких католиков. Лютеране какие-то. Кто такие?
– В точности не знаю, но подозреваю, что это последователи Люцифера, – вдохновенно соврал Бондарь, пуская руку в путешествие по Вериному телу.
Она вздрогнула:
– Разве такое может быть?
– Если в конституции записано, то запросто, – убежденно произнес Бондарь, продолжая обследовать выпуклости и впадины, попадающиеся ему на пути.
– Погоди, – отмахнулась Вера, – тут как раз самое интересное начинается. Эстонская крона, равная 100 сентам или центам, жестко привязана к евро…
– Чем?
– Отстань ты со своими глупостями!.. Окончательный переход на евро пока не произошел… Убери руку!.. Одна эстонская крона равна примерно одной шестнадцатой евро…
– Хорошая пропорция, – оценил Бондарь, подключая к исследованию вторую руку.
– Хватит меня лапать!.. Обменять деньги можно в банках и валютных пунктах при гостиницах, аэропортах и ав… автобусных станци… ях-х… – Вера начала помаленьку задыхаться, хотя никуда не бежала, а лежала на диване, не совершая ни малейших физических усилий. – Во многих отелях, ресторанах и магазин-ах-х… принимаются к оплате все виды кредитных… кредитных карточек, так же широко рас… ах… распространены банкома… ах-х… ты…
– Молодец. Твердая пятерка!
Выдав девушке столь высокую оценку, Бондарь взял ее – взял с таким остервенением, словно мечтал об этом моменте всю сознательную жизнь. Но на этот раз он не забывал контролировать себя, что очень скоро ощутила на себе Вера. Если она и пыталась считать, то хватило ее секунд на двадцать, не больше. О загибании пальцев не могло быть и речи – их то ли свело судорогой, то ли просто скрючило.
Вскоре из ее горла вырвался захлебывающийся вскрик, как будто она вынырнула на поверхность из затягивающего ее водоворота. Потом возгласы последовали один за другим, становясь все отрывистее, все отчаяннее. По исказившемуся лицу Веры можно было подумать, что ее пытают. Бондарь поднажал, доводя ее сладкую муку до апогея. Она уже готовилась издать стон облегчения, когда он, не завершив начатое, принял упор лежа, а потом и вовсе поднялся с трепещущего тела. Надо отдать Вере должное, она цеплялась за Бондаря до последнего. Ее усилия оказались тщетными, он без труда высвободился из ее объятий.
– В чем… в чем дело? – резко спросила она, содрогаясь вовсе не от ярости, как это можно было заподозрить по ее пылающему взгляду.
– Я подумал, что ты все же сбилась со счета, – сказал повернувшийся к ней спиной Бондарь. – Лично я дошел до тысячи. Надо же было себя чем-то занять.
– Убирайся! – прошипела Вера.
Между лопаток Бондаря ударился ворох скомканной бумаги.
– Пойду поставлю чай, – сказал он, вставая.
– Нет! – от этого пронзительного крика задребезжали стекла.
– Ты до такой степени не любишь чай? Или, может, сильно обожглась кипятком в детстве?
– Останься, – голос Веры упал до шепота. – Пожалуйста.
Бондарь оглянулся. Ниже пояса начала скапливаться томительная боль, а она смотрела так умоляюще. Он остался. И пожалел об этом уже через несколько минут, когда получившая свое Вера в изнеможении выдохнула:
– Господи! Если бы ты только знал, как… как я тебя ненавижу…
Глава 7
От москвы до самых до окраин
В четверть одиннадцатого ночи вещи новоявленных молодоженов Спицыных были распределены в салоне и багажнике вишневой «Ауди». Заняв передние сиденья, они тщательно проверили документы. Обоих приятно удивило, что стараниями неизвестных умельцев они сохранили свои настоящие имена и отчества. Правда, будь на то воля новоявленного Жени Спицына, он предпочел бы проделать предстоящее свадебное путешествие в полном одиночестве. Судя по выражению лица Веры, она испытывала аналогичные чувства. Хоть в чем-то их мнения совпадали. Это был не единственный отрадный факт. В бардачке нашлась подробнейшая карта автомобильных дорог Эстонии с описанием всех населенных пунктов, изданная в виде пухлой брошюры.
– Будешь моим штурманом, – пошутил Бондарь, решивший наладить отношения со спутницей.
– Тогда ты будешь моим личным шофером, – огрызнулась она.
Создавалось такое впечатление, что на диван в гостиной ее затащили силой. Это нервировало. Жест, которым Бондарь включил зажигание, был излишне порывистым.
– Пристегни ремень, дорогая, – проворчал он, прогревая мотор.
– Только после тебя, милый, – зло откликнулась Вера.
В отместку Бондарь рванул с места так резко, что она ударилась затылком о подголовник сиденья. «Ауди» попалась резвая, хотя изрядно потасканная. В точности, как некоторые шлюхи, мнящие себя Клеопатрами.
– Не ушиблась? – заботливо спросил Бондарь.
– Смотри на дорогу, – процедила Вера.
– Ты мне не указывай!
– Хочу – и буду.
– Та-ак! С меня хватит!
Машина затормозила еще более резко, чем стартовала. Вера, едва не клюнувшая носом приборную панель, прижалась к дверце. Ее взгляд был затравленным и вызывающим одновременно. Когда Бондарь протянул к ней руку, она вздрогнула. Продолжение было столь неожиданным, что она захлопала ресницами.
– Послушай, – увещевающе заговорил Бондарь. – Если мы будем продолжать в том же духе, то первая же встречная собака распознает в нас не влюбленных молодоженов, а заклятых врагов.
– Ничего не могу с собой поделать, – произнесла в ответ Вера. – После всего, что между нами произошло…
Она была женщиной, и взывать к ее здравому смыслу было все равно, что учить курицу переходить улицу на зеленый свет, или внушать осе, что жалить нехорошо. Сплошные эмоции, вернее, змеиный клубок эмоций. Именно на них решил сыграть Бондарь, чтобы стервозный характер спутницы не превратил поездку в ад.
– Я виноват, – мягко сказал он, поглаживая ее по волосам. – Да, я не джентльмен и никогда им не стану. Мне ничего не стоит, например, привести тебя в чувство парой хороших оплеух…
– Только попробуй! – взвизгнула Вера. – Я выйду из машины и немедленно позвоню полковнику…
Ее реплика осталась неуслышанной.
– …парой хороших оплеух, – продолжал Бондарь, – но я не собираюсь этого делать. Знаешь почему? Ты самая лучшая девушка, которую мне довелось встретить за последнее время. – Вспомнив свою Наташу, Бондарь автоматически вставил в губы сигарету. – Ты умная, красивая, милая… – Это был явный перебор, поэтому он заговорил быстрее, спеша проскочить скользкую тему. – Разве мне хочется применять к тебе силу, подумай сама? – («Еще как», – промелькнуло в мозгу). – Нет, конечно же, нет. Давай забудем все, что было, и начнем с чистого листа. Договорились?
– Ладно, договорились, – буркнула Вера. – Мир. Но на интим можешь больше не рассчитывать.
– Упаси бог! – вырвалось у Бондаря, тронувшего «Ауди» с места.
Это прозвучало так искренне, что покосившаяся на него Вера подозрительно осведомилась:
– Тебя это как будто радует?
– Меня радует, что мы обо всем договорились.
Объяснение показалось Вере правдоподобным, и она, наконец, умолкла, нахохлившись на своем сиденье. Чтобы ей было не скучно молчать, Бондарь включил радио, из которого тут же понесся бодренький мотивчик в стиле «аля-улю».
Я так скучала, шала-ла-ла,Я страдала, шала-ла-ла,И рыдала, шала-ла-ла,По ночам…Наслаждаться подобной чушью можно было лишь при полном отсутствии мозговых извилин, но Бондарь терпел. Это было лучше, чем выслушивать нечто подобное из уст спутницы. Во всяком случае, с радиодевочками не нужно было поддерживать беседу, тогда как Вера вряд ли обошлась бы без ответных реплик, создающих видимость диалога. Все-таки женщина, которая поет, причиняет меньше неудобств, чем женщина, которая берется рассуждать. «Особенно, – добавил про себя Бондарь, – если поет она тихонечко, без микрофона и где-нибудь в отдалении».
После недолгого размышления он выбрал трассу Е 95 (она же М 10), ведущую в Эстонию через Ивангород и Нарву. По Новорижскому шоссе было бы быстрее, но Бондарь решил, что кратчайший путь через Печоры следует приберечь для возвращения, которое может оказаться сродни отчаянному бегству. Дважды пересекать границу в одном пункте он не собирался. Это были элементарные меры предосторожности.
Когда Вера задремала, Бондарь с облегчением выключил радио и почувствовал себя свободнее, но не так, как в былые времена. Несмотря на то, что дорога стелилась под колеса нормальная и даже местами переходящая в хорошую, он не получал удовольствия от вождения. С тех пор, как его семья погибла в автокатастрофе, процесс управления автомобилем потерял прежнюю привлекательность. Как и секс, мрачно заключил Бондарь, покосившись на спящую спутницу.
Смотреть на нее было так же скучно, как на ночное шоссе. Время от времени впереди возникали фуры дальнобойщиков, расцвеченные огоньками, словно новогодние елки. Некоторое разнообразие в путешествие вносили дорожные знаки. «До Ленинграда 250 километров, – читал Бондарь. – Хм, забавно. Такого города на земле давно не существует, а доехать до него, оказывается, можно». Названия прочих населенных пунктов выглядели на скорости 140 километров в час такими же потусторонними. Луга… Выра… Белозерка… Малая Шамбала… Большая Шамбала…
* * *Бондарь помотал головой, прогоняя сонное оцепенение, закурил очередную сигарету и принялся вспоминать все, что ему известно про страну, в которую он направлялся.
История эстов была окутана туманом мифов и сказаний, за которыми совершенно не прослеживались реальные события и факты. Якобы первая эстонская женщина вылупилась из птичьего яйца, ее муж прилетел из священной рощи на гигантском орле, а их сын ниоткуда не вылупился и не прилетел, но зато стал всенародно любимым могучим героем и защитником земли эстонской, известным как богатырь Калевипоэг.
Где именно находилась его изначальная родина, никто не знает. Эсты мыкались по свету, пока однажды не наткнулись на придорожный камень. Волшебные руны, начертанные на камне, гласили, что к северу от него водится в изобилии пушная дичь и переполнены рыбой кристально чистые озера, а к югу, во многих днях пути, радуют глаз изумрудные склоны холмов и сочатся сладким соком гроздья спелого винограда. Часть племени повернула на север, так появились финны. Часть ушла на юг, так появились венгры. Те же, кто не умел читать, отправились прямо, уперлись в море и остались там, поскольку возвращаться назад им было лень. Так возникла Эстония.
Долгое время пиратские шайки эстов наводили на прибрежные поселения ужас ничуть не меньший, чем викинги, но в тринадцатом веке лафа закончилась, и страна попала под иго Ливонского ордена. Именно тогда в Эстонии были построены многочисленные дороги, церкви и замки. Уж что-что, но строить немцы умели всегда. В то же время людям были привиты порядок и дисциплинированность, причем настолько успешно, что при виде немецких рыцарей простолюдинки покорно укладывались на обочины, задирая подолы. Не удивительно, что вскоре произошло заметное осветление коренного населения (исконные эсты, как, кстати, и финны, были черноволосыми и смугловатыми).
А вот родной язык эстонцам удалось сохранить, пусть и не в девственно чистом варианте, но со всеми его четырнадцатью падежами. Вероятно, тут сказалось презрительное высокомерие завоевателей, а также известное тугодумие эстонцев, не сумевших овладеть немецким.
Но настоящие трудности начались вместе с Реформацией, когда эстонцы возомнили себя грозными завоевателями и, примкнув к псам-рыцарям, попытались захватить русские земли. Грянула Ливонская война, и уже через год большая часть Эстонии принадлежала Руси. На протяжении последующих шестидесяти лет страна переходила из рук в руки, побывав под поляками, датчанами, немцами, шведами. Потом случилась Северная война, после которой скандинавские чудо-богатыри забились по своим щелям и думать забыли о том, чтобы бряцать оружием.
До самой Октябрьской революции Эстляндия считалась русской, хотя и сильно онемеченной территорией. Лишь после развала Российской империи Эстонская Республика смогла зажить как самостийное государство и пребывала в счастливом заблуждении вплоть до сорокового года, когда товарищ Сталин вежливо, но твердо возвратил все на круги своя. Эстонцы приветствовали советские танки со счастливыми улыбками и цветами, но злобу, что для них характерно, затаили.
Закончилось это очередным крушением Российской империи и очередным объявлением независимости великой Эстонии, что произошло в девяносто первом году. Несколько лет ушло на установление границ, введение собственной валюты, создание грозной армии и флота, подписание различных международных договоров и – просим любить и жаловать! Совершенно отдельная европейская страна, со своим неповторимым путем развития.
Саркастически усмехнувшись, Бондарь выбросил за окно окурок и обнаружил, что непроглядная ночь сменилась тускло брезжущим рассветом. В серой мути проступили полузаброшенные деревни, затерявшиеся среди бескрайних полей. Жители провожали проносящуюся мимо «Ауди» такими взглядами, словно видели перед собой неопознанный летающий объект. Один абориген даже сверзился с велосипеда.
В семь утра Бондарь растолкал Веру, усадил ее за руль, а сам вздремнул на заднем сиденье, предварительно соорудив там тайник для «Вальтера». Ровно через три с половиной часа он проснулся и объявил привал. В одиннадцать утра, слегка одуревшие, но зато умывшиеся и даже перекусившие, они въехали в Ивангород.
В бытность СССР он составлял одно целое с Нарвой, до революции оба города постоянно враждовали. Тевтонские рыцари, потомки скандинавских викингов, литовцы, шведы – кто только не нападал на русских, обосновавшихся на правом берегу реки! Теперь река Нарва, как и в незапамятные времена, разделяла две старинные крепости, возвышающиеся на холмах друг напротив друга. Граница пролегала по руслу. С нашей стороны ее готовились пересечь машин двадцать. Узнав от местных, что такая очередь проходит часа за два, Бондарь решил осмотреть ивангородскую крепость. Несмотря на то, что Вера увязалась за ним, крепость произвела на него неизгладимое впечатление.
Такой военной махины он не видел уже давно. Огромные бастионы в форме параллелепипеда, крутые стены, узкие бойницы – все дышало мощью и скрытой угрозой. Внутри крепости находилась старинная православная церковь, блистающая всеми своими луковичными куполами.
– Как в кино, – прокомментировала Вера, по-птичьи вертевшая головой. – Но слишком грязно. И камни обваливаются. Вот у них – другое дело, правда, Жень?
Бондарь взглянул на чужую крепость за рекой и пожал плечами:
– Кино как раз у эстонцев, а здесь – неприукрашенная правда.
Вера наморщила нос:
– Грязная она, твоя неприукрашенная правда. А у эстонцев все чистенько, красивенько…
– Еще скажи: культурненько, – хмыкнул Бондарь.
– А что? И культурненько тоже. Что в этом плохого?
– Не замок, а декорации для туристического бизнеса. Кукольный театр. Лично я бы в такой крепости воевать не стал.
Вера снисходительно усмехнулась:
– А зачем теперь воевать?
– Чтобы в рабство не попасть к шибко чистеньким да культурненьким, – сказал Бондарь. – Чтобы взамен наших церквей ихние кирхи не понаставили. Чтобы наши кладбища под автобаны не закатали.
– Какое тебе дело до церквей и кладбищ? – удивилась Вера. – Разве ты верующий?
– Верующий. – Бондарь кивнул на трехцветный флаг, реющий над главной башней. – В Россию верующий.
– Глупо. У нас флаг бело-сине-красный. – Вера перевела взгляд за реку. – У них сине-черно-белый. Вот и вся разница.
– Неужели? А люди?
– Что – люди? В принципе, тоже одинаковые. Но по ту сторону границы все хорошо одетые, аккуратные…
– Чистенькие, красивенькие, культурненькие, – саркастически продолжил Бондарь.
– Вот именно, – с вызовом подтвердила Вера. – А наши вечно голодущие, пьянющие, злющие.
– Почему?
– Откуда мне знать почему?
– Потому что Русь веками вынуждена защищаться, вместо того, чтобы прихорашиваться да пудриться. Они модные портки производят, а мы – пушки и ракеты.
– У них на вооружение тоже времени и средств хватает, – заметила Вера. – Даже больше, чем у нас.
– Потому что они сообща действуют, – пояснил Бондарь, подбирая доходчивые фразы, словно разговаривал с несмышленышем, а не с прожженной стервой, прошедшей огонь, воду и медные трубы. – Пока Германия с Россией воюет, за океаном жвачкой чавкают, гамбургеры трескают, кока-колой отрыгивают. Потом Америка гонку вооружений затевает, а Европа колготки изобретает, мини-юбки да чупа-чупсы. Нам таких передышек никто не дает.
– Нашел о чем вспоминать! – скривилась Вера. – Все это в прошлом. Холодная война давно закончилась. Можно жить спокойно, ни о чем плохом не думая. «Мерседесы» клепать заместо ракет. Армию распустить. – Она снова бросила взгляд на замок за рекой. – Вон, взять хотя бы Эстонию. Ее же никто не трогает, хотя она маленькая и слабая. Это потому, что она не высовывается. Нам так тоже надо. По-умному.