Эльфы возврату не подлежат!

Я подняла взгляд на Адриана де Нэжа. Он сидел неподвижно, сложив пальцы «домиком». Его лицо напоминало искусно вырезанную ледяную маску: ни один мускул не дрогнул, ни одна эмоция не промелькнула в светлых глазах. Он просто смотрел на меня, и в этом взгляде читалось холодное, препарирующее ожидание.

– Драконьи хроники утверждают, что эльфы «перегрузили» структуру хаотичными вливаниями силы, – продолжила я, чувствуя, как под этим взглядом во рту становится сухо. – Но в эльфийских записях сказано, что в тот год роща начала засыхать первой. За три месяца до падения стен бутоны на священных деревьях закрылись. Это не был просчет в формулах. Это был ответ самой земли на то, что между нашими народами начались военные конфликты. Храм Фэон стоял на гармонии, профессор. Когда драконы начали заковывать магию в жесткие рамки, а эльфы в ответ закрылись от мира, фундамент потерял свою опору – единство.

Я говорила около десяти минут, приводя цитаты из обеих книг. Я рассказала о том, что «Время закрытых бутонов» – это не поэтическая метафора, а биологический факт увядания магии в роще, который предшествовал физическому разрушению храма.

Всё это время де Нэж не произнес ни слова. Он не кивнул, не нахмурился, даже не перелистнул страницы моей тетради, которую я пододвинула к нему. Он просто слушал, и эта тишина давила на уши сильнее, чем любой крик.

Когда я закончила и замолчала, в кабинете повисла звенящая пауза. Солнце почти скрылось за горизонтом, и тени в углах стали густыми и длинными.

Профессор медленно опустил руки на стол. Иней на серебряном драконе, казалось, стал чуть плотнее.

– Закончили? – спросил он, и его голос в тишине прозвучал удивительно мягко, что было гораздо опаснее его обычной резкости.

– Да, профессор.

– Что ж, адептка Сильвари, – он наконец придвинул мою тетрадь к себе и перелистнул несколько страниц, едва касаясь их длинными пальцами. – Ваше выступление было… красочным. Теперь давайте перейдем от поэзии к реальности. Пункт первый: ваша теория о «биологическом ответе земли». Вы ссылаетесь на увядание рощи как на причину, а не следствие. Однако закон сохранения энергии гласит…

Он начал говорить, и я почувствовала, как мой тщательно выстроенный за три дня карточный домик начинает рушиться под его логикой. Он разбирал мой доклад по пунктам, холодно и методично указывая на каждое слабое место, на каждую «сентиментальную догадку», которую я не могла подтвердить формулой.

– Пункт четвертый, адептка Сильвари, – чеканил де Нэж, и его голос казался мне скрипом льда по стеклу. – Вы утверждаете, что «роща закрылась от раздора». С точки зрения магической инженерии это звучит абсурдно. Любая экосистема реагирует на истощение источника, а не на «настроение» тех, кто живет рядом. Вы подменяете физику эмоциями. Это недопустимо для серьезного исследователя.

Я слушала его, и внутри меня что-то начинало закипать. Это не была ярость, скорее – отчаянное, пульсирующее сопротивление. Каждое его слово, пропитанное логикой, словно сдавливало мне грудь. Неужели он не понимает? Неужели он настолько ослеп в своем ледяном совершенстве, что не видит очевидного?

– Вы всё сводите к цифрам, – тихо перебила я его, сжимая кулаки под столом.

Де Нэж замолчал на полуслове. Его брови едва заметно приподнялись – он явно не привык, чтобы его прерывали в разгаре критики.

– Магия – это не только чертеж на бумаге, профессор, – мой голос окреп, хотя сердце колотилось где-то в горле. – Вы ищете ошибку в расчетах там, где произошел разрыв связей. Вы препарируете чудо, пытаясь понять, как оно работает, и удивляетесь, почему оно умирает под вашим скальпелем!

Я чувствовала, как в кончиках пальцев покалывает, а по телу разливается странное, щемящее тепло. Я так сильно хотела, чтобы он хоть на секунду перестал быть «магистром формул» и почувствовал то, что чувствую я…

В кабинете воцарилась тяжелая тишина. И вдруг я услышала тихий, едва различимый звук – шорох и легкий треск.

Взгляд де Нэжа переместился с моего лица куда-то вниз, к моим ногам. Я проследила за его глазами и охнула, едва не вскочив со стула.

Прямо из стыков между тяжелыми каменными плитами пола пробивались тонкие, ярко-зеленые стебли травы. Они росли с невероятной скоростью, обвивая ножки моего стула и распространяясь в сторону стола профессора. Маленький нежный росток проклюнулся даже возле самой ножки его массивного дубового стола, дерзко стремясь вверх, в пространство, которое еще минуту назад принадлежало только холоду.

Воздух в кабинете мгновенно изменился. Запах пыли и пергамента сменился густым, влажным ароматом свежескошенной травы и лесного утра.

Я замерла, в ужасе глядя на дело своих рук. Моя магия, всегда такая послушная в лесах Эриадора, здесь, в центре драконьей академии, вырвалась наружу, отвечая на моё раздражение.

Де Нэж замолчал на полуслове. Его брови едва заметно приподнялись – редчайший знак удивления, который, впрочем, исчез быстрее, чем я успела его осознать. Он медленно перевёл взгляд с травы у своих ног на меня, и в его ледяных глазах вспыхнуло нечто острое, как осколок обсидиана.

Я замерла, в ужасе глядя на дело своих рук. Запах свежей зелени в этой стерильной, холодной комнате казался почти вызывающим.

– Уберите это, Сильвари, – произнёс он. Его голос не был громким, но в нём прозвучала такая сталь, что я невольно вздрогнула.

– Я… я не хотела, профессор. Это вышло само…

– Именно, – отрезал он, и ледяная маска на его лице стала ещё более непроницаемой. – «Само». Без контроля, без осознания последствий, на чистом порыве раздражения.

Он поднялся из-за стола, и я почувствовала, как температура в кабинете начала стремительно падать, вступая в борьбу с моим невольным весенним всплеском. Зелёные стебли травы под его взглядом подёрнулись изморозью и начали белеть, становясь хрупкими.

– Вы только что наглядно продемонстрировали главную проблему вашего народа, – Адриан обошёл стол, и каждый его шаг сопровождался сухим хрустом замерзающей зелени. – Вы позволяете эмоциям диктовать волю магии. Пятьсот лет назад чьё-то такое же «само» ударило по фундаменту храма Фэон. Кто-то так же не сдержал обиду или гнев, решив, что его чувства важнее структуры мироздания. Итог мы видим по сей день: раскол, мёртвая роща и сотни лет без благословений Фэон.

Он остановился прямо передо мной. От него веяло таким холодом, что моё теплое дыхание мгновенно превратилось в густой пар.

– Вы считаете нашу логику сухой и мёртвой, адептка, но именно она удерживает этот мир от того, чтобы он не разлетелся на куски от ваших «порывов сердца». Контролируйте себя. Иначе в следующий раз вы разрушите не тишину моего кабинета, а чью-то жизнь.

Он вернулся к столу и коротким, резким движением захлопнул мою тетрадь.

– Доклад не принят. Перепишите его, исключив эмоциональные допущения. Оставьте только факты, которые вы сможете подтвердить без помощи садоводства на моих полах. Свободны.

Я медленно поднялась со стула. В груди жгло от несправедливости его слов, но я заставила себя расправить плечи. Слёзы? Нет, он не дождётся этой слабости. Если он хочет видеть во мне лишь «неуравновешенную эльфийку», пусть смотрит, но я не дам ему удовольствия увидеть моё поражение.

– Я вас услышала, профессор, – мой голос был тихим и холодным, как лёд на его окнах.

Я забрала свою тетрадь. Зелёная лента на ней теперь казалась вызывающе ярким пятном в этом сером кабинете. Я развернулась и, не оглядываясь, направилась к выходу. Каждый шаг давался мне с трудом, словно я прорывалась сквозь невидимую ледяную стену, которую он воздвиг между нами.

У самой двери я на мгновение замерла, но так и не обернулась.

Когда за мной захлопнулась тяжелая створка, в кабинете магистра де Нэжа снова воцарилась его идеальная, мёртвая тишина. Но она уже не была прежней. Там, в глубоких расщелинах между каменными плитами, где его иней не успел схватить землю, остались не только пучки упрямой травы. У самого порога и под массивными ножками его стола распустились крошечные белые цветы – лунноцветы. В Эриадоре говорили, что они питаются не солнцем, а стойкостью тех, кто их посадил. Хрупкие на вид, они обладали коварной силой: их стебли невозможно было заморозить, а аромат становился только слаще от близости льда.

Я почти бежала по коридору, пока не увидела впереди две знакомые фигуры. Райна и Кассиан ждали меня у лестницы. Заметив моё лицо, Райна тут же подобралась, её ладонь легла на рукоять тренировочного меча.

– Эла? Что случилось? Он что…

– Всё в порядке, – я перебила её, стараясь дышать ровно. – Доклад не принят. Мне нужно всё переписать.

Кассиан внимательно посмотрел на меня, переводя взгляд с моих застывших глаз на тетрадь в руках. Он явно заметил странный цветочный аромат, который всё ещё тянулся за мной шлейфом, и иней, который начал подтаивать на моих манжетах.

– Ты выглядишь так, будто только что вышла из эпицентра снежной бури, – заметил он, и в его голосе снова промелькнуло то странное выражение, которое я не могла разгадать. – И всё же… ты цела. Для первого раза у де Нэжа – это уже победа, Сильвари.

– Это не победа, Кассиан, – я посмотрела в сторону окна, за которым окончательно догорел закат. – Это только начало.

Я пошла вперёд, не дожидаясь их. Обида горьким комом стояла в горле, но вместе с ней крепло и нечто другое. Если профессор считает, что формулы сильнее жизни, я заставлю его в этом усомниться. Даже если мне придётся перерыть всю библиотеку Мальтара.