Кавказский рубеж 10

Глава 4

Удивительно, насколько меня жизнь вот так часто сводит со старыми знакомыми. Именно с теми, кого я узнал уже после своего появления в новом для себя времени.

Дмитрий Сергеевич Батыров, а для меня просто Димон, смотрел на меня радостными глазами, щурясь от солнца. За те годы, что мы не виделись, он слегка постарел, на висках прибавилось седых волос, а в весе он слегка набрал. Килограмм пять прибавил точно.

— Так узнал или нет? — переспросил Батыров.

— Внешние изменения налицо, Дмитрий Сергеевич, — ответил я, улыбаясь в ответ своему старому другу.

Стоящий рядом Игнатьев слегка прокашлялся, намекая чтоб я соблюдал субординацию. Начальник штаба и вовсе замер, как столб. Но генерал Батыров, новый начальник Армейской Авиации, лишь широко ухмыльнулся, отчего строгие морщины у глаз разгладились, делая его лицо немного моложе.

— Ну, тогда здравствуй, Сан Саныч! — громко сказал Батыров и шагнул ко мне.

Я не стал соблюдать все уставные нормы и обращать внимание на ошарашенные взгляды свиты Димона. Он протянул мне руку, чтоб я отвесил ему «краба», а затем резко притянул меня к себе, заключив в медвежьи объятия.

— Саныч! Живее всех живых и даже не изменился, — прогудел он мне в ухо, хлопая ладонью по спине так, что, казалось, пыль выбивал из куртки.

— Чего не скажешь о Вас, Дмитрий Сергеевич! — сказал я, делая акцент на слове «вас».

— Ты когда в Москву приезжал в управление, я уехал в командировку. А мне потом сказали: «С Дежинска подполковник приехал с иконостасом на груди. Половина генералов его знает и с ним за руку здоровается». Я думаю: дай проверю, вдруг тот самый Клюковкин Саня. И ведь не обманули!

Я обнял его в ответ, чувствуя жёсткость генеральских погон под пальцами, а также запах одеколона «Командор» и неизменного аромата авиационного керосина.

Игнатьев переводил взгляд с меня на генерала и обратно, пытаясь осознать происходящее.

— Дмитрий Сергеевич, разрешите… — осторожно спросил командир полка.

Батыров повернулся к нему, моментально меняя выражение лица с дружеского на официально-начальственное, но глаза всё ещё излучали радость.

— Да, Пётр Алексеевич. Мы с товарищем подполковником знакомы ещё со службы в Соколовке. Если бы не этот человек, вы бы сейчас встречали здесь совсем другого начальника, — ответил Батыров и все посмеялись над его шуткой.

Игнатьев кивнул, а начальник штаба полка показал из-за спины Батырова мне поднятый вверх большой палец. Если проверяющий друг твоего однополчанина, да ещё и такой друг, то разнос отменяется.

Батыров оглядел собравшихся и вернулся к рабочему тону.

— Итак, встреча встречей, а службу никто не отменял. Ведите, показывайте, чем живете.

Командир полка сделал приглашающий жест рукой и шагнул было вперёд, но Батыров придержал меня за локоть, не давая уйти за спину.

— Ты, Саныч, рядом иди. Нечего тебе в хвосте плестись. Рассказывай по ходу дела, как здесь дела обстоят.

Так мы и пошли к штабу втроём, в одной шеренге. Игнатьев слева, я справа, а посередине — начальник Управления Армейской Авиации. Прибывшие с Батыровым офицеры сначала почтительно держалась сзади, а потом разошлись по объектам, чтобы осмотреть территорию.

Я же стал осознавать, что моя поездка в Управление сработала даже лучше, чем мог рассчитывать.

— Четыре эскадрильи! И Ми-6, и Ми-28. Саня, а ты с кем насчёт них договаривался? У вас тут самый настоящий мини-Торск, — улыбнулся Батыров, когда увидел стоянку вертолётов.

— Ну не один я звонил, ездил и в бане парился, — ответил я, и Пётр Алексеевич мне подмигнул.

— Думаю, что без бани тут точно не обошлось, — кивнул Батыров, и мы продолжили осмотр стоянок.

Ветер гулял по аэродрому, трепал чехлы на вертолётах, но техника стояла ровными рядами, вычищенная и готовая к работе. Игнатьев отвечал на все вопросы Батырова, касаемо количества исправных бортов. Далее продолжили разговор о том, сколько вертолётов в ТЭЧ, каков процент износа ресурса. Батыров слушал его внимательно, то и дело уточняя информацию и обращаясь ко мне.

— Что там по твоей новой программе, которая признана сэкономить топливо? — спросил он, остановившись возле «двадцать четвёрки».

Я похлопал бронированную кабину «шмеля» и приготовился отвечать.

— Взлёт, круг, посадка — базовый навык, так сказать. Надо добавить в работу больше предельно малых высот и маневрирование. Есть предложение добавить больше полётов на полигон и на групповую слётанность.

— Рискованно, — заметил Дмитрий.

— Риск есть, но пускай лучше курсант впервые вспотеет здесь, над Дежинском, чем где-нибудь в горах. Предлагаю ввести элементы боевого применения сразу после вывозной программы.

Батыров прокашлялся и пошёл к следующему вертолёту. Это был один из Ми-28. Выглядел он уже устало, но потенциал и надёжность ещё сохранял.

— Не рано после вывозной? Многие не с первого раза самостоятельно вылетают, а ты им противозенитные манёвры будешь давать, — сказал Батыров, поворачиваясь к Игнатьеву. — Вы что скажете, Пётр Алексеевич?

— Дмитрий Сергеевич, дело времени, когда нам скажут сокращать количество полётов, мы уже не сможем давать тот налёт, который был у вас и у меня в училище. Так что форсирование подготовки, хотя бы для курсантов 4 курса, оправдано.

Димон вновь повернулся ко мне. Я решил напомнить ему о моём инструкторском опыте, который он сам же и оценил в своё время.

— Дмитрий Сергеевич, ты ведь в моём опыте не сомневаешься, верно?

— Ещё бы, — усмехнулся Батыров, вспоминая, как я буквально научил его заходить на высокогорные площадки.

Осмотр стоянки мы завершили и отправились на КДП. Батыров бегло просмотрел журнал руководителя полётами, оценил обзор и оснащение рабочих мест группы руководства полётами.

Вопросов у него было много, и касались они не столько бумаг, сколько методики, по которой мы работаем.

Затем мы спустились и направились в учебный класс одной из эскадрилий. Здесь было тише, пахло мелом и старым деревом. Батыров прошёлся вдоль стендов со схемами, постучал пальцем по карте района полётов.

— Значит, уверен в своей системе, Саныч? — спросил он, поворачиваясь ко мне.

— Уверен. Эти пацаны будут летать не хуже нынешних лейтенантов из боевых полков. А то и лучше.

Новоиспечённый генерал помолчал, разглядывая меня, потом кивнул своим мыслям.

— Хорошо. На словах звучит красиво. Но есть кое-кто, кто хочет увидеть это в деле.

Батыров вдруг помрачнел. Весёлость, с которой он встретил меня на лётном поле, улетучилась. Он жестом показал закрыть дверь, чтобы мы могли поговорить без лишних «ушей».

— То есть, вы — не самая высокая инстанция? — спросил Игнатьев.

— Отнюдь. Я честно скажу, что когда мне сказали, что предложения от вашего полка и их привёз Саня лично, думать мне не пришлось. В ваших предложениях всё расписано грамотно и по делу, а идея с учебно-боевой эскадрильей оперативного назначения нашла уже отклик в главкомате. Видимо, из командования округа позвонили быстро.

— Сергеевич, не тяните, — сказал я.

Батыров кивнул и продолжил.

— А теперь о главном. Почему я вообще к вам сорвался. Дело не только в старой дружбе, Саня. И не в плановой проверке, Пётр Алексеевич, — тихо произнёс он, понизив голос.

Мы с Игнатьевым переглянулись.

— А в чём? — спросил Пётр Алексеевич.

— На государственный экзамен прибудет заместитель главкома ВВС. И, честно скажу, настроен он… скептически.

— Насколько скептически? — уточнил Игнатьев.

— Кардинально. В Москве сейчас много разговоров за бюджет. Режут всё, что можно. И Уфимское училище у Министерства Обороны в списке «неэффективных активов». Есть мнение, что вертолётчиков слишком много и училищ для них много. Хотят либо слить с другим училищем, либо просто базу расформировать.

Я задумался. Пока Игнатьев пытался выяснить подробности, у меня уже начинал складываться пазл сокращения армии. А ведь всё было очень даже хорошо ещё несколько лет назад, когда принималось решение о формировании третьего вертолётного училища лётчиков в Уфе.

— Им нужен повод, Алексеевич. Поэтому если увидят, что сокращённая программа Саныча работает, то шанс на сохранение есть. Если покажем, что здесь готовят не просто «взлёт-посадка», а реальных боевых лётчиков в сжатые сроки и с экономией ресурсов — сможем отбиться. Не покажем — съедят.

Новая задача от Батырова выглядела не самой простой. Ведь заместитель главкома может приехать с уже готовым в голове решением. Но нужно работать.

Батыров после перерыва на обед провёл небольшую лекцию для курсантов 4-го курса. В ней он говорил о перспективах, о необходимости нашей профессии. А ещё про быстро меняющиеся реалии. К концу занятия у курсантов лица были задумчивые и потерянные. Наверное, слова о новых реалиях так повлияли.

Основная часть нашего осмотра заканчивалась, и я с командиром предложил Батырову заняться банно-стаканным мероприятием.

— Ну что, товарищ генерал-майор. Официальная программа закончена. Есть предложение смыть дорожную пыль и копоть. Баня натоплена, веники запарены. Ты как? — тихо предложил я, понижая голос, когда мы вышли из аудитории после занятия.

Батыров расстегнул верхнюю пуговицу кителя и шумно выдохнул, глядя в окно на закатное солнце.

— А вот это, Саня, самое разумное предложение за весь день, — улыбнулся Димон.

Баня или термокомплекс — это святая святых любого полка. В нашем полку бани были в каждой эскадрилье. Но самая крутая, она же командирская, была в ТЭЧ.

Снаружи баня была неприметным кирпичным домиком недалеко от ремонтного ангара. А внутри это оазис, где стираются звания.

— Саныч, а кто организатор бани? Ты давал команду? — шепнул мне Игнатьев, когда мы садились в служебный УАЗ, чтобы доехать до ТЭЧ.

— Командир, я вызвал лучшего банщика.

— Хавкина? Он же в наряде стоит помощником дежурного по полку, — удивился Пётр Алексеевич.

Я уж думал, что придётся проговориться. Миша вообще никогда не ходил в наряды, хотя всё время был в каких-то графиках. У него была налажена система замен. Каждый раз находился человек, который за него заступал. Не за просто так, конечно, но для него это было выгоднее.

— Командир, главное, что он с нами, — улыбнулся я.

— Ну и хорошо.

Как только мы вошли в предбанник, я почувствовал, как пахнуло сосной и распаренным берёзовым листом. Миша постарался на славу.

— Хорошо здесь у вас. Я бы ещё что-нибудь горяченькое бы выпил, а то горло першит, — сказал Батыров, начиная раздеваться.

— Таки у нас тут всё хорошо с витаминами, командир. Один сплошной витамин Цэ, — обвёл Миша рукой накрытый стол.

— А… где ж тут витамин, — посмеялся Димон.

— Обижаете, командир. Смотрите, есть сальцэ, есть пивцэ, есть мясцэ… — показывал Хавкин на стол.

Батыров посмеялся, оценивая богатство стола, покрытого чистой льняной скатертью. Для этого времени убранство выглядело как витрина музея изобилия.

— Ты посмотри, Саныч. Сервелат финский, шпроты рижские… Это что, икра чёрная? Миша, ты банк ограбил или гуманитарную помощь перехватил?

Миша с хитрым прищуром и полотенцем через плечо, скромно развёл руками.

— Обижаете, товарищ генерал. Исключительно личные связи и уважение благодарного населения. Для дорогих гостей ничего не жалко. Вот, «Жигулёвское», свежее, только с завода…

— Ну, Миша, удружил, — поблагодарил Димон Хавкина.

Игнатьев пригласил всех к столу. Прибывшие с Батыровым офицеры ещё держались в стороне и как-то немного стеснялись. То ли нас, то ли слишком расслабленной атмосферы.

— Так, не кидайте брови на лоб. Проходите, товарищи, — подталкивал их Миша к столу и показывал, где им раздеваться.

— Да я… тоже простыл. Мне бы лекарство… — спросил у Миши один из подчинённых Димона.

— Уважаемый, а шо такое! Это ж на столе и спирт, и водочка стоит. Самые полезные продукты, — ответил Хавкин

— Не совсем, я так скажу, — ответил он же.

Миша пожал плечами, и жестом предложил мне решить вопрос.

— Вы не переживайте. Во всех микстурах основное действующее вещество — спирт. Именно он снимает простуду. Всё остальное — вкусовые добавки, — ответил я.

Парились мы от души. Жар в парной стоял такой, что уши сворачивались в трубочку. Димон и остальные гости только кряхтели от удовольствия, когда их охаживали дубовыми вениками.

Разговор тёк ленивый, тягучий. Вспоминали Афган, жару Баграма, пыльные бури Сирии. О политике старались не говорить — тошно было. Говорили о детях, о том, кто где сейчас из наших, кого уже нет.

Когда вышли из бани, на город уже опустилась густая весенняя ночь. Воздух был свежий, влажный, пахло талым снегом и мокрой землёй. Димон немного потерял ориентировку и сразу чуть было не попал «в левое вращение», не удержавшись на ступеньке.

— Дмитрий Сергеевич, нас машина ждёт в гостиницу… — сказал один из подчинённых Батырова, но он отмахнулся от него.

— Отставить машину. Пешком дойду. Тут идти-то… Саня, а далеко идти?

— Да минут пятнадцать, через сквер, — ответил я, подставляя плечо слегка пошатнувшемуся другу.

— Ну тогда пошли. А то мы сейчас эти… как его…станем…

— Грязными? — уточнил я.

— Не-а. Ну кто пьёт, а ему мало, — спросил Батыров.

— Малопьющие, — ответил я.

— Молодец! — сказал Димон, обнимая меня.

Пётр Алексеевич тоже был несколько потерян. Он не сразу вышел из бани, но потом выход, всё же нашёл.

— Так, на работу мы уже опоздали, верно? — спросил Алексеевич.

— Мда, командир. Значит, уйдём пораньше, верно? — уточнил я и Пётр Алексеевич кивнул.

Командир отправился на машине… по своим делам, о которых я у него не уточнялся. Подчинённых Батырова мы тоже отправили в гостиницу, а сами пошли не спеша, вразвалочку. Хмель приятно шумел в голове, но ноги держали крепко. Апрельская грязь чавкала под ботинками, но нам было всё равно. Мы были ещё молоды, живы, и рядом шло надёжное плечо.

— Хорошо у тебя тут, спокойно. В Москве сейчас суета, митинги, грызня. А здесь будто время застыло, — заметил Димон, глядя на тёмные окна пятиэтажек.

— Всё пройдёт, — ответил я, поддерживая его под локоть на скользком участке.

Тут у меня родилась в голове мысль, поражающая своей уникальностью. Я и забыл, что Тося сказала, чтоб Батыров обязательно зашёл к нам за гостинцами детям.

— Так, товарищ генерал, я забыл, что нам нужно зайти ко мне домой.

— На рюмку… просто рюмку? — спросил Батыров.

— Эм… да. На рюмку, рюмку, ну а там посмотрим.

— Не возражаю.

До моего дома добрались без приключений. И уже в подъезде нас встречал очень сурового вида человек.

Антонина Степановна, моя жена, в домашнем халате, с полотенцем в руках, стояла у входа в квартиру и ждала нас.

Она прищурилась, разглядывая высокую фигуру в кожаной куртке и генеральской фуражке.

— Явились, голубчики. А я когда сказала за гостинцами прийти? — поставила она руки в боки, но на её лице всё так же сияла улыбка.

— Антонина Степановна! Докладываю, старший лейтенант… капитан… майор… короче Батыров, на медосмотр прибыл, — вытянулся Димон, расплываясь в улыбке.

Он попробовал изобразить галантный поклон, но едва не слетел по лестнице вниз. Тося рассмеялась и, ничуть не смущаясь его генеральских звёзд, обняла его.

— Тосенька, душа моя, — начал я, чувствуя прилив энтузиазма. — Мы тут с Дмитрием… Димоном, короче, решили, что встреча требует… так сказать, логического продолжения.

На этой фразе мы и ввалились в квартиру. Тося смерила нас взглядом опытного полкового врача, мгновенно оценив степень нашего «утомления». Она решительно подошла, взяла нас обоих под руки и моментально сняла верхнюю одежду.

— Так, бродяги, вы уже достаточно «напродолжались».