- -
- 100%
- +
Мы начали снижаться, пролетая между высотными строениями столицы. Через минуту вертолёт коснулся площадки на заднем дворе главного корпуса. Бортовой техник открыл сдвижную дверь, а к вертолёту уже мчался с каталками медперсонал госпиталя.
Раненных быстро грузили и увозили в направлении входа. Когда вытащили Антонину, я отправился вслед за ней. Врач говорил по-русски и попросил описать ранения.
– Вижу, что в ногу огнестрельное по касательной. Ещё куда? – спросил врач, бегло осматривая Антонину.
– Потом были осколочные ранения. Голова разбита. На неё шкаф упал, – ответил я, аккуратно поправляя руку Тоси, которая спадала с каталки.
Мы вошли в здание. Коридоры больницы напоминали голливудские фильмы о врачах. Всё вокруг новое, натёртое до блеска. Сразу видно, что это больница для высоких чинов. Пока что я не понял, за что нам такая честь.
– Вам бы самому надо обработаться. Ваша фамилия Клюковкин? – указал мне доктор в сторону процедурной, из которой выбежала медсестра.
– Я в порядке. Хочу с ней остаться…
Врач остановил каталку перед лифтом и с укором посмотрел на меня.
– Конечно, останетесь с ней и будете вместе. С девушкой всё будет хорошо. А сейчас, идите с медсестрой. Потом вас проводят к палатам, где вы и подождёте.
Каталку с Тосей закатили в лифт, и передо мной закрылись двери. Следом привезли Мишу Хавкина, который уже был в сознании и… в шоке.
– Люди, только оставьте меня жить. Я ж ещё по моей Одессе не погулял вдоволь, – тяжело говорил Хавкин.
– Мишаня, всё будет. Следующим летом будет тебе и Одесса, и фонтан, – поддержал его Кеша.
– Ага. Ты таки знай Кешечка, если на фонтане не был летом, значит, лето было не фонтан… – начал говорить Миша, но его фразу прервали закрывшиеся двери лифта.
– Вот убей меня, Саныч, а Хавкин чересчур много разговаривает, – подытожил Кеша.
Меня и Кешу проводили в процедурную и сказали ждать перевязку. Что мне перевязывать, я не понимал. А где на Иннокентии нашли раны, мне непонятно вдвойне.
Однако нам обработали каждую ссадину и царапину, которую смогли обнаружить. Ещё и предложили форму для переодевания.
– Сан Саныч, а чего он какой-то… не такой совсем, – ёрзал в комбинезоне Кеша, поправляя ткань в промежности между ног.
– Наоборот. Самый что ни есть цельный комбинезон. Между прочим, ткань номэкс. Очень хорошая, – застегнул я молнию.
Лётный комбинезон явно был куплен где-то в Европе. Впрочем, многие сирийские лётчики летали именно в такой одежде.
– А как в нём в туалет ходить? Во! Нашёл! – посмеялся Иннокентий, обнаружив молнию всё в той же промежности.
После того как мы привели себя в порядок, нас провели на один из верхних этажей, где были отделения хирургии и травматологии. Палаты здесь были как двухместные, так и одноместные. Причём всё очень красиво и аккуратно. В каждой палате телевизор, кондиционер и куча всяческих удобств.
– Саныч, а нас куда ведут? Думаешь, в стационар отправят?
– Думаю, обойдёмся и будем лечиться амбулаторно, – ответил я.
Медсестра показала нам на небольшой мягкий диван, на который мы могли присесть.
– Я могу ещё вам чем-нибудь помочь? – спросила девушка.
– Нет. Спасибо, мир вам, – поблагодарил я на арабском.
– И вам! После операций за всеми раненными будут ухаживать здесь. А к вам господин Асад сейчас подойдёт…
– Кто? – хором спросили мы с Кешей.
Хорошо хоть сдержались и задали вопрос негромко. Всё же, в больнице, а не на аэродроме находимся.
– Господин Басиль Асад. Он обо всём распорядился. Я думала, что вы знаете.
Медсестра ушла, оставив нас вдвоём с Кешей на диване. Петров ещё несколько секунд смотрел вслед этой симпатичной сирийке с длинными тёмными волосами.
– Саша, если бы я не был женат…
– Но ты женат. Тем более брак с иностранкой тебе ещё аукнется, – сказал я.
– Мда, но девушка хороша. А глаза-то какие карие! – мечтательно посмотрел в потолок Иннокентий.
Прошло ещё около часа, а никого из раненных не привезли. Кеша занял привычную для себя позу спящего орла и начал громко «вещать».
– Перед людьми неудобно, – толкал я Петрова в бок.
– Саныч, ну не могу я уже. Устал, – прикладывался спать Кеша.
Когда он в очередной раз прикрыл глаза, на каталке привезли Тосю. Её завезли в палату и уложили на большую кровать.
Я стоял рядом и поправлял ей постель. Тося мирно спала. Подойдя ближе, я дотронулся до её ладони и почувствовал тепло моей девушки. Было ощущение, что с ней всё будет хорошо. Нужно только время.
Тут вошёл врач и вывел меня в коридор.
– А вы всё ждёте? Это хорошо. Значит, она вам действительно дорога, – сказал он после того как я его поблагодарил за операцию.
– Безусловно.
– Значит, берегите её. Хватит с неё этой проклятой войны, – слегка приобнял меня доктор за плечи и ушёл.
Я стоял в коридоре и смотрел на Тосю через широкое окно. Не прошло и минуты, как в стекле отразились знакомые очертания лица человека в сирийской форме.
– Рад тебя видеть, мой друг, – сказал мне Басиль Асад, когда я повернулся к нему.
Сын президента Сирии был в форме капитана спецназа с несколькими планками наград на груди. А под погон был вложен красный берет.
Я крепко пожал ему руку, но он меня притянул к себе и обнял. Стоявшая за его спиной охрана таких объятий не ожидала и смотрела с удивлением.
– Я тоже рад. И спасибо тебе за помощь, – поблагодарил я Басиля.
– Как я могу не помочь Герою Республики, столько раз рисковавшего ради меня и страны! К тому же я возвращаю долг. Когда-то госпожа Белецкая спасла мне жизнь.
– Знаешь, я в последнее время уже и не знаю, кто и кому помогает.
Басиль прищурился и попросил всё ему рассказать. Я ему поведал о многих случаях на северном направлении, когда предательство было налицо.
Сын Хафеза Асада задумался и начал ходить сложа руки на груди.
– Это ужасно, раз всё так происходит, но мы должны победить нашего врага. Иначе мира не будет в Сирии.
Я подошёл к нему ближе и решил сказать тихо, чтобы никто не слышал.
– Пока идёт война, гибнут сирийцы от рук сирийцев. В этой войне, как бы она ни закончилась, победителя не будет.
Басиль задумался и подошёл к окну палаты Антонины.
– Я так понял, что это твоя девушка? Просто так бы ты здесь долго не стоял.
– Всё ты правильно понял.
Басиль ещё раз посмотрел на Тоню и отошёл от окна.
– Береги себя, друг. И можешь за неё и других раненных не волноваться. Здесь за ними присмотрят. Мир тебе! – попрощались мы с Басилем Асадом, и он ушёл вместе с охраной.
К вечеру нас с Кешей вернули на аэродром. Только уже не на площадку рядом с Маарет-Эн-Нууман, а в Тифор.
Поспать в вертолёте не удалось, а вот на базе нас уже ждало командование в лице Мулина и командира смешанного полка Бунтова Леонида Викторовича.
Антон Юрьевич уже ждал всех лётчиков в классе постановки задач. Проверял чуть ли не по списку. Похоже, что начинает нарисовываться большая операция.
Тобольский сидел за столом и просматривал фотопланшеты. На них были снимки техники и установок комплексов ПВО. Судя по местности, это была провинция Идлиб.
– Всё серьёзно? – спросил я.
– Более чем. Чагаева ждём. Сказали прилетит и лично всё расскажет. У меня ощущение, что командование восприняло удар по госпиталю, как личную пощёчину. Пока вас не было, все рвали и метали, – покачал головой Олег Игоревич.
Что может нам сказать Чагаев, я понятия не имел.
– Товарищи офицеры! – скомандовал Мулин, когда в дверях появился Василий Трофимович в сопровождении замполита нашего контингента и командира смешанного авиационного корпуса.
– Товарищи офицеры, прошу садиться, – дал команду Чагаев, и все заняли свои места.
Мулин уступил место за трибуной командующему, а сам сел недалеко от меня.
– Не самый хороший день, а точнее дни, товарищи. Несём потери как в технике, так и в людях. Это плохо, – прошёлся вдоль доски Василий Трофимович.
Пока он подбирал слова, мне на ухо зашептал Тобольский.
– Работу с Ка-50 сказали заканчивать. Эту неделю, и всё. Я ещё даже акт не видел.
– Так мы его сами писать будем, – поправил я Олега Игоревича.
Внутри класса становилось жарко. Дышать уже было тяжело, но Чагаев продолжал громко говорить перед публикой.
– Мне нужно знать, какие есть ещё проблемы с ранеными? Всё им хватает.
Мулин поднялся с места и доложил.
– Товарищ генерал, в Университетской больнице Аль-Асад есть наши. Им нужна транспортировка в Союз, а ближайший борт…
– Завтра. Раненные полетят в Союз на моём Ту-134. Я же буду с вами здесь. Пришло время закончить с подпиткой нашего противника со стороны Турции.
Мулин сел, а Чагаев подошёл к карте.
– Теперь о главном. Как и планировалось раньше, мы будем высаживать десант на границе. Задействована будет практически вся авиация. Поэтому готовьтесь.
В словах «почти вся» было кое-что непонятное. Поэтому я и Тобольский смотрели на Чагаева, ожидая пояснения.
– И вы тоже. Ка-50 будет участвовать. Чтоб… прям ответить по максимуму! – громко хлопнул он по столу.
Глава 3
Грохот от удара по столу Чагаева был сродни гонгу. Если честно, ощущение такое, будто генерал армии дал старт чему-то масштабному. Вот-вот должны мы будем идти на борт, запускаться и выруливать на исполнительный старт для взлёта. На фермах подвешены блоки НАР, управляемые ракеты, а пушки полностью заряжены…
Всего один раз в жизни я испытывал, что-то подобное. Когда началась…, но это всё было в прошлой жизни.
Василий Трофимович вновь замолчал и оглядел всех присутствующих. В коридоре послышались тихие шаги. В дверях появился знакомый мне человек.
Тот самый представитель КГБ, который был с Игорем Сопиным на базе в Тифоре.
– Скажете что-нибудь? – спросил у него Чагаев.
Вошедший статный товарищ кивнул.
– Я скажу банальщину, товарищи офицеры. Ситуация на северном направлении подошла к той самой точке, когда уже пересечены все красные линии. Есть вероятность полномасштабной военной операции со стороны турецких войск в приграничной полосе.
Представитель КГБ подошёл к карте и показал предполагаемые направления, откуда может начаться вторжение.
– Пока что идут приготовления. Все ждут команды, – закончил сотрудник Комитета и отошёл в сторону, заняв место у самой двери.
Чагаев провёл рукой по усам и расстегнул куртку комбинезона. Было видно, как капли пота выступили у него в районе висков. Чувствовалось, что генерал напряжён и сейчас он доведёт важное решение.
– Все объекты противника, угрожающие нам и Сирии, должны быть уничтожены. Средства у нас есть и, я надеюсь, ума тоже хватает, – сказал Василий Трофимович.
Генерал слегка перефразировал слова Кота Матроскина, но вышло тоже неплохо.
– Командир смешанного корпуса, доведите замысел операции, – дал команду Чагаев.
К карте вышел наш командир.
Впервые я увидел этого генерала. Обычно всё руководство осуществляет Мулин, а командир корпуса чаще всего был на южном направлении.
– Итак, задача следующая. В приграничной полосе наблюдаются большие скопления техники. В основном пикапы, легкобронированная техника и, в меньшей степени, танки. Но основная проблема – комплексы ПВО, которые находятся на территории Турции, но могут дотянуться до наших самолётов. Поэтому их необходимо вывести из строя к моменту начала основной фазы операции.
Командир корпуса довёл, что удар необходимо будет нанести в ближайшее время, чтобы не дать противнику развернуться на местности.
– Работаем с двух направлений. Первое – прибрежное, – указал командир корпуса на территорию к Западу от хребта Джебель-Ансария.
Генерал-майор пояснил, что в этом направлении будет работать группировка с базы Хмеймим. Как раз будет привлекаться третья вертолётная эскадрилья.
– Второе направление – к Востоку от хребта. Сирийские ВВС будут основной ударной силой. Поддерживает их два звена Су-24, звено Ми-28 и пара Ка-50. Общее руководство будет осуществляться с борта Як-44. Базируются здесь, на авиабазе Тифор. Вопросы?
Пока всё понятно. Осталось только узнать конкретно, что будем делать. Как пояснил нам командир корпуса, более подробно будут доведены задачи после согласования с Генеральным штабом в Москве.
– Операция должна получить одобрение сверху, – пояснил Чагаев.
Судя по его выражению лица, ему это не очень нравится. Ждать отмашки сверху, значит потерять весьма много времени. А с ним и саму возможность проведения операции.
– Конкретные задачи будут доведены через непосредственных командиров. Группе подполковника Тобольского остаться. Остальным отдыхать. Всем спокойной ночи, – распорядился Василий Трофимович.
Иннокентий не сразу понял, что ему тоже нужно уйти и слегка затормозился. Мне самому непривычно, когда его нет в кабине. Всё же мой штатный лётчик-оператор и лётчик-штурман!
Класс постепенно начал пустеть. За столами остались сидеть мы с Тобольским, экипаж Як-44 и наши лётчики с Ми-28. Даже Рашид Ибрагимов, вылечившийся от своего «гусарского насморка» сидел и улыбался.
– Чего случилось? – посмотрел Чагаев на Рашида.
– Старший лейтенант Ибрагимов, товарищ командующий! Никак нет. Ничего не случилось, – подскочил он со своего места.
– Да сиди, старлей, – махнул Чагаев и Рашид сел. – Это хорошо, что настроение хорошее. Нельзя в бой расстроенным идти, верно?
Василий Трофимович вновь посмотрел на Рашида, и тот всё так же резко вскочил на ноги.
– Так точно, товарищ командующий!
– Да что ты скачешь как трипперный заяц. Сиди сказал, – возмутился Чагаев и Рашид при этих словах слегка побледнел.
Когда Ибрагимов сел, то был неприятно удивлён.
– Эт значит Василий Трофимович знает?! Вот у человека осведомлённость.
– Эй, брат, он же командующий. Я уверен, что он и размер наших трусов знает, – предположил Рубен, сидящий с ним рядом.
Дверь в класс закрыли. Чагаев перешёл к разговору.
– Работа вашей группы подходит к концу. Доложите, Олег Игоревич, что вы думаете о Ка-50?
Тобольский встал, но Чагаев вновь указал на то, что мы работаем сидя. Это начинает становиться его «фишкой».
– Вертолёт ничем не уступает Ми-28, который уже был опробован в боевых условиях. Манёвренность, особенно в горных районах, очень хорошая. Мощности хватает, чтобы выполнять задачи в большом диапазоне высот и скоростей…
– Ясно. Проще говоря, пока вы готовы лишь общими фразами описать свои впечатления. Мне нужен ваш акт о работе группы «Конус» после окончания операции, – перебил генерал Тобольского.
Чагаев повернулся ко мне и посмотрел вопросительно.
– Вы что скажете, майор Клюковкин?
Сложно было что-то добавить, но все плюсы и минусы Ка-50 я и так знал. Да и Тобольский вкратце уже обрисовал ситуацию, но не до конца.
– Первое – КПД вертолёта за счёт соосной схемы выше на 15-20%, чем у вертолётов классической схемы. Вся мощность двигателей идёт только на подъём и поступательное движение…
– А если короче? – переспросил заместитель Чагаева, подвернувшийся ко мне.
– Поднимается выше, набирает высоту энергичнее и летает быстрее, чем одновинтовой.
– Ещё что?
– Второе – электроника прицельного комплекса «Шквал». Требует доработки, но сама задумка с нашлемной системой прицеливания неплохая. И третье – безопасность. Иметь катапультное кресло во время боевых действий весьма удобно. К счастью, опробовать его не пришлось.
Генерал Чагаев кивнул и подошёл ко мне ближе. Тут я уже не стал сидеть на месте и встал.
– А что из минусов?
– Нужно внешнее целеуказание. Не всегда может с нами быть самолёт Як-44 или какой-то другой вертолёт. Плюс, сама концепция с одним лётчиком.
Вновь ко мне повернулся заместитель Чагаева.
– А тут вам что не нравится? Меньше народу будет подвергаться риску. Так два-три человека в экипаже, а Ка-50 один. В чём здесь проблема? – возмутился он.
– В том, что не каждый лётчик может сочетать в себе и пилота, и штурмана, и бортового техника. Тем более при полёте на предельно малой высоте.
– Но вы же сочетаете, – улыбнулся Чагаев.
– У меня уже достаточный уровень подготовки для этого. А мы создаём вертолёт в том числе и для молодого лейтенанта, только что окончившего училище.
Василий Трофимович кивнул и вернулся к своему столу. Его заместитель что-то быстро себе отметил в блокноте и обратился к командующему.
– Есть ли смысл продолжать?
– Есть. Нужно пройти всю программу до конца, как это и предписано задачами группы «Конус», – объявил Чагаев.
Его заместитель кивнул, и взял документ со стола. Он прокашлялся, бегло пробежался взглядом по листу и заговорил:
– Во время операции вам предписано находиться на аэродроме или площадке подскока. Обязательно соблюдать меры по рассредоточению техники. Будете находиться в положении дежурства на земле. По вызову с борта Як-44, взлетаете звеном два Ка-50 и два Ми-28. Цели будут переданы. Плюс внешнее целеуказание может вам передать оператор Яка. Так что будьте готовы.
На этом совещание закончилось. По команде мы встали со своих мест и проводили взглядом Чагаева, который направился к двери.
– И кстати, – остановился Василий Трофимович и подошёл ко мне. – Поздравляю, Александр Александрович. Вчера был подписан Указ Президиума Верховного Совета о награждении вас и ещё нескольких человек высокими наградами. Лично вы награждены орденом Красного Знамени.
– Служу Советскому Союзу! – выпрямился я и пожал протянутую мне руку Василия Трофимовича.
Чагаев кивнул и вышел вместе с сопровождающими из класса. Тут же меня кинулся поздравлять Рашид и Рубен.
– Ай, Искандер Искандерович! Опять большой орден! – тряс мою руку Ибрагимов.
– Это надо отмечать. Мы же с вами не сразу полетим. Можно и отдохнуть, – показал Рубен силуэт бутылки.
– Я ещё ничего не получил. И вообще, вы тоже в указе будете. Это наверняка за тот случай, когда вы на вынужденную сели, – объяснил я.
Братья «по-разному» задумались. Они уже и забыли об этом инциденте, когда мы сопровождали Василия Трофимовича. В окрестностях авиабазы Хама нас и атаковали.
Придя в комнату в здании высотного снаряжения, я начал готовиться ко сну. Остальные тоже начинали замолкать. Кроме, конечно же, Рубена и Рашида.
– Медсестра в Думейре была. Ах эти чёрные глаза! Ты их видел, Рубенчик?! Я в них всё время в госпитале смотрел. Только вот девушка постоянно молчала и улыбалась.
– Рашид, ты опять?! Только починил свой… прибор и опять куда-то его сунуть не туда хочешь? – возмутился Рубен.
– Ай, нормально. Я ей сказал, что лежу после ранения, но уже восстановился. Я ей даже шрам показывал, – хвалился Рашид.
Не знаю, стоило ему сказать, что любая медсестра может спокойно узнать его диагноз в госпитале?
Перед сном я решил выйти на улицу и подышать воздухом. Рядом с входом в «высотку» была небольшая беседка. Вот только в ней было уже занято. И не одним человеком.
– Я вас предупредил, Олег Игоревич. Это…
– Не нужно мне угрожать. Мне в этой жизни уже много кто угрожал, товарищ полковник, – услышал я голос Тобольского.
– Я вам не угрожаю, а предупреждаю. Или вы сами это сделаете, или я «походатайствую». И тогда вашей блестящей карьере конец. Ещё раз говорю, я вас предупредил, – сказал Мулин, чей голос звучал злобно.
Впрочем, как и всегда, заместитель командира корпуса говорил надменно и шипел на своего собеседника.
Из беседки Антон Юрьевич вышел вместе с Бунтовым, который шёл за полковником, будто провинившийся сын за мамой.
– Вы тоже не затягивайте. После операции, чтобы у меня было решение, – услышал я Мулина.
Командиры отошли подальше, и я направился в беседку. Интересный был разговор на ночь глядя. И другого места не смогли выбрать, чтобы выяснить отношения.
– Насыщенный день, верно? – подошёл я к беседке.
Тобольский в это время подкуривал очередную сигарету и смотрел в небо.
– Богат на события. Присаживайся, Сан Саныч, раз не хочешь спать, – предложил комэска мне сесть.
– Вам смотрю тоже не дают спать. В чём дело, командир? – спросил я.
– Ни в чём. Я про операцию поговорить хотел. Как ты думаешь… – сменил тему Тобольский, но я его перебил.
– Олег Игоревич, не переключай канал. Ночью в беседке и с Мулиным ты мог бы только поспаринговаться. Чего он от тебя хотел?
Тобольский затушил только что начатую сигарету и повернулся ко мне.
– Скоро я уеду. Как только закончим с Ка-50, меня отправляют домой. Формально – по личным обстоятельствам.
– А не формально? – спросил я.
Тобольский посмеялся, но увиливать не стал.
– Давай посчитаем. Только за сегодня два Ми-28 выведено из строя, один Ми-8 уничтожен. Причём вся операция выполнялась под моим руководством. Добавь к этому уничтоженный Ми-28 в результате аварийной посадки в районе Хама и не самые хорошие отношения с… гражданином Мулиным. Получается много причин для поездки домой. Да и неудобен я для Антона Юрьевича.
Не самое правильное решение убирать опытнейшего лётчика и командира в такой момент. Ещё неизвестно кто придёт на смену Олегу Игоревичу.
– Так что… как-то так, Саша. А сейчас пора спать, – показал мне Тобольский на вход в здание высотного снаряжения.
Сразу я не пошёл, а остался ещё пару минут посидеть и подумать. С такими перестановками о надёжности управления говорить сложно.
Утром после постановки конкретных задач началась подготовка к перебазированию. Колонна топливозаправщиков выдвинулась раньше, а техсостав был в готовности по команде загрузиться в вертолёты и лететь на назначенную площадку подскока. Как-никак, а с Тифора работать неудобно и слишком далеко.
– Пока что нет ясности, когда мы будем работать. Нет понимания, когда вообще начнётся операция, – негодовал Тобольский, собрав всю нашу группу в ангаре с вертолётами.
Ми-28, как и Ка-50, хранили в арочных укрытиях. Всё же, «мышонок» точно такой же дорогой и пока ещё экспериментальный вертолёт. Пусть Ми-28 уже и понюхал пороху большой войны.
Я прошёлся вокруг Ка-50, поглаживая вертолёт по фюзеляжу. Были видны заделанные пробоины, а сам борт, казалось, уже в предвкушении вылета.
– Сан Саныч, как насчёт попробовать новые ракеты? Мы модифицировали «Вихрь», – объяснял мне инжененр-испытатель, подойдя со спины.
– Когда вы только успеваете! «Вихрь» ещё сам по себе новая ракета. А вы уже новую «пилите», – ответил я, проверив, как закреплены ракеты на точках подвески.
Тобольский ходил рядом со своим вертолётом, смотря на него влюблёнными глазами. К изделию В-80 он явно «прикипел душой». Жаль, что от концепции с одним лётчиком придётся отойти. Но нам нужно настоять на том, чтобы появилась двухместная машина Ка-52.
Так время и пролетело до заката солнца. Всё это время я держал рядом с собой снаряжение и автомат. А также Кешу, который никак не хотел поверить, что в этой операции я буду один. Петрову почему-то не нашлось места на Ми-28, поскольку экипажи были штатные. Иннокентий же летает в 90% случаев со мной.
Сидя на ящиках рядом с вертолётом в глубине арочного укрытия, я уже начал засыпать. В этот момент и поступила команда.
– Сан Саныч, воздух команда была! Все летим на новую площадку, – прибежал меня будить Рубен.
– Понял. Название и координаты площадки дали? А то будем как слепые котята искать её в темноте, – спросил я, надевая шлем.
Вертолёты начали выкатывать на площадку перед ангаром и распределять по бетонке.
– Дали. Называется Масеран. Сама площадка 2 километра на юго-восток от города, – сказал Хачатрян, поправляя свою разгрузку.
– Понял, – ответил я и быстро оценил место, куда нужно прилететь.
Забравшись в кабину и установив связь с руководителем полётами, по команде Тобольского начали запускаться. Недалеко от вертолёта стоял Кеша, который с трудом удерживал кепку от воздушных потоков, отбрасываемых винтами.
Обороты двигателей вышли на расчётные параметры. Вертолёт «оттримирован» и ждёт разрешения на взлёт. Предвкушение большого дела была весьма серьёзным. По сути, Ка-50 мы готовимся использовать «по-взрослому». Без оглядки на его сохранность.
– Тияс-старт, группа 201-го готова к взлёту, – доложил Тобольский, включив строевые огни для выполнения полёта.
Диспетчер не торопился отвечать, что уже не радовало. Прошла минута, вторая, третья, а команды так и нет. Я посмотрел в сторону одного из Ми-8 с нашим техсоставом.
Боковая сдвижная дверь была открыта, а сам вертолёт уже был запущен. Именно там было какое-то движение. Судя по всему, кто-то дал команду поменять молодого командира экипажа, который был в кабине. Время тянулось долго.
В какой-то момент я уже выучил все параметры и положения стрелок на приборной панели. Дважды проверил систему «Экран» и работу телевизионного индикатора. Всё работает, а вот взлетать так никто и не даёт.