Авиатор: назад в СССР 9
- -
- 100%
- +
Форма на нём была повседневная, а значок классности нелётный. В этой школе, судя по всему, он преподаватель какой-нибудь инженерной дисциплины.
– Вам кого, молодой человек? – спокойно спросил подполковник.
– Я к начальнику. Он в тренажёрке?
– Наверное. Иди, поищи, – махнул он мне и пошёл дальше по своим делам со стопкой бумаг.
Как-то здесь всё просто. Заходи, спрашивай, общайся. Будто не в армии.
Пройдя по коридору, я обратил внимание на большое количество фотографий известных людей, которые имеют отношение к работе испытателя. Есть тут и знакомые мне лица, такие как Василий Котлов, который был у меня на присяге, а затем и беседовал со мной, в кабинете командира учебного полка Доброва.
Только сейчас поймал себя на мысли, что я почему-то знаю, где находится тренажёрный зал. Может, маленький Родин здесь уже был, во времена, когда его отец служил в Испытательном центре?
Открыв дверь, я увидел пару человек, висящих на турниках и качающих пресс. Не качки, но выглядят подтянуто и достаточно стройно.
– Вы к кому? – спросил парень с растрёпанными тёмными волосами, с трудом удерживающий уголок на турнике.
– Мне начальника бы школы найти, – сказал я, и в этот момент ноги парню пришлось опустить.
– Ох! – пытался отдышаться парень, сложившись пополам. – Батя к себе пошёл, а тебе что нужно? Может, помогу чем-то?
– Да вот на собеседование к нему хочу сходить, – сказал я.
– Эт здорово! Какое училище заканчивал? – спросил у меня второй, тоже спрыгнувший с турника.
– Белогорское, 1980 год, – ответил я, и второй сильно закашлял и начал смеяться. – А что смешного?
– Ничего! Иваныч, чего он сюда припёрся? – продолжал он ржать и тыкать в меня пальцем.
– Во-первых, я пришёл, уважаемый. Во-вторых, пальчиком попрошу не тыкать, словно я экспонат, – сказал я, начиная немного злиться на этого задавалу.
– Характерный! Ну, ты сходи, посмотрим, что тебе батя скажет. Рановато тебе ещё… – начал говорить он, но темноволосый толкнул его в плечо.
– Уймись! Себя вспомни. С какого раза тебя взяли? С третьего? – спросил Иванович и подошёл ко мне.
Второй спортсмен замолк и ушёл в соседнюю комнату.
– Не обижайся. Парень он неплохой, только слишком задиристый, – сказал темноволосый. – Как зовут тебя?
– Сергей Родин.
– Валера Токаев, очень приятно!
И опять Валерий! Везёт мне на людей с таким именем. Но этот парень в будущем должен стать довольно известным человеком.
– Что посоветуешь, Валер? – спросил я.
– А ничего. Как будет, так будет. Это собеседование никак не повлияет на дальнейшую твою судьбу. Вот когда приедешь поступать, здесь уже и покажешь, что ты можешь, – сказал Токаев.
– То есть, можно и не идти разговаривать?
– Нужно. Это важно для тебя. Ты должен понять, в чём заключается специфика работы испытателя. Батя тебе об этом расскажет. И там уже объяснит, что делать дальше, – похлопал он меня по плечу и объяснил, где находится кабинет начальника школы.
Попрощавшись с Токаевым, я ещё на секунду посмотрел на него и закрыл дверь в тренажёрный зал.
Валерий Токаев – будущий лётчик-испытатель и космонавт. Участник программы «Буран». Насколько помню, он будет служить в Крыму, в испытательном управлении морской авиации и будет одним из тех, кто откажется принимать присягу другому государству после распада СССР. Затем будут несколько лет подготовки к космическим полётам. Всего он совершит два полёта и, даже будет выходить в открытый космос.
В 2000 году будет удостоен звания Героя Российской Федерации.
Добравшись до кабинета начальника, я выждал паузу, собираясь с мыслями. Волнение такое присутствует, будто я сейчас захожу на важный экзамен.
– Разрешите? – заглянул я внутрь и обнаружил сидящего за рабочим столом полковника.
С большими залысинами и седыми висками, добрым выражением лица, будто передо мной отец, дающий хороший совет на будущее. Не зря этого полковника называют здесь «Батя».
– Да, что у вас? – спросил он, жестом приглашая меня войти.
– Товарищ полковник, старший лейтенант Родин. Хотелось бы с вами…
– Ё-моё! – удивлённо посмотрел на меня полковник. – Вылитый Серёга. Какими судьбами к нам, сынок? – встал со своего места начальник школы и быстро заспешил ко мне.
– Эм… пообщаться о поступлении, – прямо сказал я, не собираясь откладывать решение этого вопроса.
Полковник крепко пожал мне руку и пригласил сесть.
– Юра! Саня! Зайдите ко мне! – крикнул в коридор полковник и сел на своё место, отложив в сторону все документы. – Неожиданно, – улыбнулся он.
А как я в шоке! Думал, сейчас будут жёстко спрашивать, попросят схемы сил нарисовать, уравнения движения вывести. Но пока всё очень приятно.
– Мне Харитоныч Бардин сказал, что придёт старший лейтенант Родин. Я подумал, что однофамилец, но хорошо, что ошибся. Полковник Брилёв Валентин Иванович, начальник этой школы.
– Сергей Сергеевич Родин, старший лейтенант, лётчик-истребитель 236го полка Осмон, Туркестанский военный округ, – в ответ представился я.
Сняв куртку и повесив её на вешалку, как мне предложил сделать Брилёв, я снова сел напротив него. В этот момент в кабинет вошли ещё двое. Мне их представили как зама по лётной подготовке, подполковника Зучкова и зама по инженерно-авиационной службе Солчанова.
– Итак, Сергей Сергеевич, для начала скажу, что мы трое знали вашего отца, – сказал Брилёв. – Знаем, что за вас поручился полковник Бардин. А также, нам доподлинно известно ваше желание поступить в школу испытателей. Всё верно?
– Так точно, товарищ полковник, – кивнул я.
Пока всё идёт неплохо. «Вопросы» несложные. Это явно легче, чем стоять и расписывать кривые Жуковского.
– Тогда, если мои коллеги не против, мы можем приступить к собеседованию.
– Расскажите о себе. Что закончили? Где служите? – спросил Зучков.
Рассказ об Осмоне и командировке в Афганистан затянулся на несколько минут, но присутствующие слушали внимательно. Зучков даже помечал себе что-то в тетради.
– Ещё раз, какие модификации МиГ-21 у вас были? – поинтересовался Солчанов.
– УМ, СМ и бис соответственно. В училище был МФ. Самолёт Л-29 на первых двух курсах, – ответил я.
Пару вопросов задали про МиГ-29. Переучивался я на него или нет, что могу о нём рассказать и как его оцениваю.
– Почему именно в испытатели решил? В Осмоне формируется отличный Центр боевого применения. По службе, если взять во внимание твои награды и заслуги на войне, пойдёшь быстро, – спросил Брилёв.
– Должность, положение – это всё не так важно, – сказал я. – Наследие – вот о чём я думаю, когда говорю о желании поступить в школу. Здесь ты на острие боевой авиации, всегда в авангарде. А главное – можешь оставить свой след в истории авиации. Предложить то, чего ещё не делали. Что-то новое, что-то своё. А в полку всё по инструкции. Там ежедневная, рутинная работа.
– А здесь, думаешь, не так? – улыбнулся Зучков.
– И здесь так. Только здесь ты ещё и первопроходец. Ты учишь летать самолёты, а не они тебя, – ответил я.
Брилев задумался, инженер смотрел на меня с удивлением, а Зучков чесал затылок. Что-то сейчас решают они в своих головах.
Валентин Иванович посмотрел на своих подчинённых, но ни один из них и бровью не повёл. Не намекнул хоть на какое-то решение.
– Сергей, я тебя выслушал и хочу кое-что тебе сказать, – произнёс Брилёв.
Я навострил уши, готовясь только услышать слово «да». Другого сейчас я не жду. Просто, как можно меня не одобрить к поступлению?! Только, если начальники решили не отступать от критериев отбора.
– Чуть не забыл, а вы не курите? – спросил Брилёв.
– Нет, – с удивлением ответил я.
– Это вам в плюс. Теперь к насущному. Какой у вас налёт на реактивных самолётах, исключая полёты в училище? – продолжил выяснять Валентин Иванович.
– Порядка 400 часов.
– Хорошо. Второй тип истребителя вы ещё не освоили, но недавно сдали на второй класс?
– Так точно.
– Вот мой вам вердикт – рано, Сергей Сергеевич, – твёрдо сказал Брилёв. – Рано вам поступать в школу.
Глава 6
Я не удивился заключению вынесенному Брилёвым. Да и пришёл я в школу испытателей спонтанно. Сейчас не о поступлении речь, а о том, что мне для него необходимо.
– Можно узнать, почему? – спросил я.
– Конечно. Даже нужно узнать, – сказал Брилёв и подошёл к столу, где разместились модели различных самолётов.
Здесь были и поршневые, и реактивные, и винтокрылые машины. Даже проект одного из авианесущих крейсеров с размещёнными на взлётной палубе модельками Як-38.
– Для того чтобы попасть сюда, одной с нами беседы мало. Тем более, мы общаемся сейчас неофициально и, как видишь, никаких на тебя документов не завели, – сказал подполковник Солчанов.
– Да, заметил, – сказал я, только сейчас поняв, что действительно никаких официальных бумаг мы не заполняли здесь.
– Боевые награды, потенциал, знания – это всё хорошо. Можно сказать, прекрасно. Это всё мы учтём, когда будем официально включать тебя в список кандидатов, – сказал Зучков.
– Почему нельзя сейчас? Чего именно мне не хватает?
– Есть кое-что. В работе испытателя необходимо больше всего. Внимательно меня послушай и запомни, – сказал Батя, посмотрев на меня своими добрыми серо-голубыми глазами.
– Слушаю, товарищ полковник, – приготовился я к важной информации.
– Твой полёт начинается на земле. С момента получения испытательного задания от инженера. Каждое значение, точка или запятая важны. И ты должен найти в них изъян.
– Я это понимаю, – со всей уверенностью сказал я.
– Очень хорошо должен понимать, – поднял вверх указательный палец Брилёв. – В момент проработки всплывают все «за» и «против» тех этапов полёта и режимов, так чётко и ладно прописанных инженером. Соглашаясь на полёт, ты – лётчик-испытатель, берёшь на себя всё. В том числе ответственность за надёжность той машины, за которой стоит будущее Советской авиации.
– А брать приходится многое, – вступил в разговор подполковник Зучков. – И величина этой ответственности ещё и в том, что ты принимаешь решение – лететь или не лететь. Сможешь или не сможешь выполнить главную задачу из трёх компонентов – взлететь, отработать заданные параметры, которые до тебя никто ещё не отрабатывал, и обязательно посадить машину.
– И вот здесь, важно то качество, которое пока тебе не присуще, – тяжело вздохнув, сказал подполковник Солчанов.
– Опыт? – спросил я, хотя вопрос был риторический.
– Профессиональная интуиция, рождённая многолетним опытом, – поправил меня Брилёв и по-отечески похлопал по плечу.
– Понятно, – смиренно сказал я.
С опытными людьми в испытательном деле следует согласиться. Мой многолетний опыт не распространяется на лётное дело. Если в большинстве жизненных ситуациях я могу действовать по наитию, то в полёте пока такого у меня нет. Своего опыта я только ещё набираюсь. Пускай и быстро.
– Но и даже это не гарантирует тебе успех, – сказал Батя, вернувшись на своё место. – Всё предусмотреть невозможно. На то она и испытательная работа, – улыбнулся он. – Прекрасное занятие, в котором всегда есть место неизведанному.
– Я это запомню, Валентин Иванович, – улыбнулся в ответ я.
– Хорошо. Теперь о главном. Ты у нас на карандаше, – сказал Брилёв, и Зучков поднял красно-синий карандаш.
– Понял, – кивнул я.
– В Осмоне будет несколько типов летательных аппаратов. Освоишь ещё один, наберёшь необходимый налёт для поступления, и тогда мы с тобой встретимся за партой в классе прямо по коридору, по левой стороне, – проговорил Брилёв, кивая головой.
– Я всё понял, товарищ полковник.
– Теперь иди и работай. До встречи! – улыбнулся Брилёв и я, попрощавшись со всей троицей, вышел из кабинета.
На морозе мысли немного пришли в порядок. Теперь появилась некая промежуточная цель, за которой откроется прямая дорога к поступлению в школу. И как я понял, для этого мне нет смысла уезжать из Осмона. Надо работать именно там и повышать свой уровень.
Гарнизон покинули с Костей мы не сразу. Он ещё долго сдавал документы, беседовал с какими-то знакомыми и расспрашивал об особенностях службы в «верхнем» полку.
– Значит, ты всё же решил воспользоваться своим пролетарским происхождением? – спросил я, когда мы шли по длинной дороге от главного КПП к городку.
– Я думал, что самому как-то получится прорваться. Сейчас там налетаю быстренько и через три-четыре года пойду в школу испытателей. Не всё так просто оказалось.
– Могут не отпустить? – спросил я, ускоряя шаг, поскольку сильный ветер дул в лицо, почти отбрасывая меня и Костяна назад.
– Ещё как! Даже в Афган теперь не поедешь, если сверху не придёт разнарядка. Людей не хватает катастрофически. Меня уже хотят на командира звена переводить, поскольку большой провал в части пополнения был в предыдущие годы.
Оказывается, проблема с самой возможностью уехать поступать действительно присутствовала.
– Мой отец, к тому же, уточнил у Брилёва, что из Венгрии проблематично перевестись. Чуть ли не на Министра обороны нужно выходить, – громко сказал Костя, перекрикивая порыв ветра.
Проходили мимо строящегося небольшого микрорайона. Параллельно дороге выросли частные гостиницы представительств авиационной промышленности.
– Маповские гостиницы всё растут, верно? – указал мне на строящееся двухэтажное здание.
– Здесь и домов скоро будет не меньше, – ответил я, вспоминая, как этот район скоро застроится несколькими девятиэтажками.
В десятые годы тут ещё пристроят несколько домов, и микрорайон уже не будет называться «Степь».
– Ага, быстрее бы. Не хочется мне в общежитии «Волга» жить, – улыбнулся Костян, напомнив мне про общежитие в черте города.
– С родителями, значит, не хочешь? – посмеялся я.
– Конечно! Никакой личной жизни. Каждое утро будет инструктаж по мерам безопасности и предварительная подготовка под чай с бутербродами. Вечером – разбор полётов, – махнул рукой Бардин.
– Так, ты в столовой завтракай, – предложил я ему.
– Это вставать слишком рано нужно. Меня никто возить на службу не будет. Всего сам буду добиваться, – сказал Костян. – У тебя планы какие?
– К деду сходить надо. Дома побуду, пройдусь, книжку почитаю…
– Блин, Родин, ты чего такой скучный?! Первый офицерский отпуск у тебя, с войны вернулся, орденов полная грудь! – остановил меня Костя у железнодорожного переезда, который отделял жилой городок от военных объектов.
– И что? Кураж-бомбей предлагаешь провести? – с удивлением спросил я.
– Почему бы и нет?! Сто процентов, ты уже давно не отдыхал на всю катушку.
– Желания особого нет. И настроения.
– Тебе же сказали, что пока рано. Это не значит, что совсем отказали. Ну не могут они взять старлея, который многим майорам утрёт нос в полёте. Это нарушает их методику отбора, – улыбнулся Бардин.
– Ты думаешь, я этого не понимаю. Не хочу и всё, – ответил я и перешёл переезд.
С другой стороны, отдохнуть-то хочется. Почему бы с другом-однокашником не посидеть и не пообщаться? В прошлый раз всё закончилось у нас довольно прилично, хоть и не без эксцессов.
– Ты точно в этом уверен? – догнал меня Костя, ехидно улыбаясь.
– Ладно. Уговорил.
– Ай, спасибо, дорогой! – воскликнул Костян и кинулся меня обнимать. – Я уже с отцом насчёт «Москвича» договорился. Будет культурная программа.
Эта бешеная табуретка ещё ездит?! В прошлый раз мы немного ей бампер повредили. Тогда этот элемент советской роскоши на колёсах должен был помочь Бардину совратить Галю Капустину, но не срослось. Какая в этот раз причина, мне неизвестно.
– Всё-всё! – сказал я, отпихивая от себя Костю. – До вечера.
Дел было ещё много. Первоочередным был поход на кладбище, которое находилось как раз за железнодорожными путями. За последние годы оно, выросло.
– Ну, здорово, дед, – сказал я вслух, найдя могилу Владимира Петровича.
Находилась она рядом с могилами родителей моего реципиента – Сергея Родина -старшего и Валентины Родиной.
Памятник у деда был выполнен, как и положено с нанесением его фронтовых наград. На меня с фотографии смотрели его суровые, но такие родные глаза для моего реципиента.
В прошлой жизни не сберёг я единственного родного человека, дядю Жору. И в этой тоже самое. Рано ушёл дед, так и не дождавшись меня с войны.
Постояв с десяток минут и сказав какие-то общие для себя слова, я обратил внимание на «новое кладбище». Оно начало образовываться чуть дальше.
Пройдя по свежевыложенным из щебня дорожкам, я всматривался в лица погибших в Афганистане. Насчитал я порядка двадцати человек на этой небольшой аллее. Могилы аккуратные, оградки покрашены, памятник стоит у каждого и надпись «Погиб при исполнении интернационального долга в Афганистане». У каждого красуется изображение награды, вручённой ему посмертно. Рядом с одной из могил, я встретил знакомую мне женщину. За прошедшие годы она изменилась. Можно сказать – сдала сильно. От её сурового взгляда ничего не осталось.
В тёмном одеянии, рядом с двойной могилой, стояла печальная, похудевшая и осунувшаяся Вилора Брониславовна. Сразу я не вспомнил, кто она такая. Но память реципиента, видимо, во Владимирске начинает работать с удвоенной силой. Это та самая завуч из школы.
– Добрый день! – поздоровался я, подойдя ближе к Брониславовне.
– Ой! Родин! Живой, – взяла меня за руки завуч, слегка улыбнувшись. – Прости, что так сразу. Я просто за всех наших мальчишек переживаю. Сейчас тем более.
– Ничего, – сказал я и посмотрел на два памятника, рядом с которыми стояла Вилора Брониславовна.
Судя по именам, это муж и сын нашего завуча. Оба погибли при исполнении служебного долга.
– Вот видишь, Сергей. Сын сначала погиб в декабре 1979 года. Транспортный Ил разбился в аэропорту Кабула, а он был в составе экипажа, – вздохнула женщина, подойдя к памятнику и смахнув снег с фотографии сына.
– Соболезную.
– Спасибо. А вот и муж, – указала она на другой памятник, где не было надписи про Афганистан. – Умер от последствий командировки для выполнения так нужного нам всем интернационального долга через полтора года после сына. Не вылечили.
– Не знаю, что вам сказать. Я видел, как там многие болели и гепатитом, и брюшным тифом, – начал рассказывать я о болезнях «за речкой».
– Тебя пронесло, Сергей?
– Да.
– Это хорошо. Моего супруга болезнь и в Африке достала, – объяснила Вилора Брониславовна и рассказала, что её муж долгое время был в Анголе.
Жаль её. А сколько таких, как она, не дождались своих сыновей и мужей? Пускай и не окрасилась страна в траурные чёрные платки, но потерь в Афганистане не удалось избежать.
– Сергей, вы идите. Мне хочется одной побыть.
– Да, конечно. До свидания, Вилора Брониславовна.
– Ты хоть женат? Дети есть? – остановила она меня.
– Ни того, ни другого. Холостой я.
– Понятно. Пора бы уже вам и на земле немного пожить. Наверняка я не первый человек, который вам об этом говорит.
Чем-то этот разговор мне напомнил общение с вдовой Томина. Печальные слова от понёсшей тяжёлую утрату женщины, но правильные. Где бы найти только ту, с кем можно пожить на земле? Вторую Женю ещё не придумали.
Проведя остаток дня с бабушкой, я начал готовиться к вечерней прогулке с Костяном.
– Серёжа, главное тепло одевайся, – начала инструктировать меня бабушка, когда я надевал водолазку с высоким горлом.
– Баб Надь, я знаю. Мы на машине с Бардиным. В ней печка работает, – ответил я и полез за флаконом одеколона «Зевс».
– Лучше бы носки потолще бы одел, – продолжала наставлять меня бабуля.
– Всё хорошо, баб Надь, – ответил я, орошая себя ароматом, который прямо говорил, что я мужик.
Смесь каких-то сильных цветочных запахов был в этом одеколоне. Но мне понравился. Сегодня прикупил себе в «Универмаге», где был директором Капустин-старший.
Как только я закончил с приготовлениями и услышал автомобильный сигнал снизу, то сразу пошёл обуваться.
– А ты чего без кальсонов? Мороз такой, Серёжа. Девчат, как ублажать будешь? – расстроено спрашивала бабушка.
– Я прилично оделся, воспользовался хорошим одеколоном, побрился. Готов покорять девичьи сердца, – улыбнулся я и поцеловал бабушку в щёчку.
– Главное, чтобы было, чем после свадьбы покорить во время брачной ночи. А то я так правнуков не дождусь, – зацокала языком бабуля.
– Ой, баб Надь! – посмеялся я и выскочил за дверь.
Морковный «Москвич» был разогрет. Из приёмника играла композиция «Землян» про каскадёров.
– Ты как, Серый? Ох, и аромат от тебя! – передёрнулся в водительском кресле Костян, который пах «Шипром».
– «Зевс». Излучаю уверенность в своих силах, – посмеялся я. – Поехали, куда там ты хотел.
– Есть! – весело крикнул Костян, переключил передачу и… снова рванул назад, вместо движения вперёд.
Глухой удар и «Москвич» влетел в плотный сугроб.
– Ты когда-нибудь научишься ездить? – спросил я, выйдя из машины и посмотрев на отвалившийся бампер.
В сугробе была закопана лавочка, которая оказалась прочнее, чем элемент конструкции советского автомобиля.
– Ладно. Теперь у меня хоть деньги есть, чтоб починить, – сказал Костян, закидывая бампер в багажник. – Может, как обычно, около подъезда в машине посидим?
– А кто-то обещал культурную программу, – покачал я головой, иронично улыбаясь. – Поехали к твоему дому.
И вот снова девятиэтажка Бардиных. У нас хороший коньяк и много закуски. В добавление к бутылке марочного напитка «Абхазия», приобрели ещё и грузинский «ОС».
– Слушай, мы бы спокойно могли пойти в ресторан, – сказал я, нащупав в кармане несколько купюр советских денег. – Офицер может себе позволить.
– Знаю. Просто хочу здесь посидеть, – ответил Костян, всматриваясь вдаль в ночи.
Что-то темнит мой товарищ. Не просто так мы здесь.
Время шло. Мороз на улице крепчал, а коньяка в бутылке становилось всё меньше. Разговоры, конечно, были о службе, авиации и войне. Бардин взахлёб слушал мои рассказы об операциях и то, как мы боролись с иранскими Ф-14 и пакистанскими Ф-16.
– Серый, это же круто! Настоящий воздушный бой. Вот так вот рядом с противником. Буквально чувствуешь его дыхание на хвосте. Очень круто! – восхищался Костян.
– Поверь, в тот момент мне было ой как не по себе! – улыбнулся я. – Сирена визжит и буквально оглушает тебя. В воздухе извиваешься как уж на сковородке. Внизу идёт бой, и уже не думаешь, что по тебе может отработать ПЗРК.
– Наверное, и о параметрах полёта с объективным контролем не вспоминал? – спросил Костян.
– Совершенно верно. Лишь бы выжить и по своим не отработать, – сказал я и поведал ему о подвиге нашего командующего.
Тот самый эпизод, когда проявил себя во всей красе генерал Хреков.
– Блин, во даёт ваш старикан! – восхитился он храбростью Андрея Константиновича. – Знаешь, завидую тебе. Поучаствовал ты в самом опасном конфликте за последние годы.
– Поверь, лучше воевать на учениях, – сказал я, и мы выпили ещё по одной стопке с Костей.
Бардин снова уставился перед собой.
– Ты кого-то высматриваешь? – спросил я.
– Подожди, она ещё не пришла, – отмахнулся он и тут же хлопнул себя в лоб. – Проговорился, да?
– Определённо. Ну, и кого ты тут поджидаешь? – спросил я, улыбаясь и закусывая сочным яблоком.
– Вообще-то, поджидаешь ты, – сказал Костя, и я чуть не поперхнулся. – Тихо! Не надо так реагировать, – проговорил Костя, похлопав меня по спине.
– Да я и не собирался. Ты думаешь, я сам себе девушку найти не могу? Ха… да за мной очередь в Афганистане выстраивалась! Что за сватовство ты мне наметил сейчас? – спросил я откашливаясь.
– Девчонка в моём подъезде. Верой зовут. Я её постоянно отпрашивал гулять у отца. Вот хочу вас познакомить, – улыбнулся Бардин, разливая по рюмкам коньяк.
Смутно помню я эту девочку. В голове пока не сложился её образ. И желания прямо сейчас завязывать романтические отношения нет.
– Не та ли случайно, у которой папа – генерал? – спросил я. – Совсем моей смерти хочешь? Или думаешь, что я по расчёту соберусь жениться на ней?
– По расчёту не получится, – сказал Костян и залпом выпил рюмку, занюхав шоколадкой. – Отец у неё умер два года назад. Мать в гарнизоне служит ещё.
– Мда, – сказал я и выпил свою рюмку. – И почему ты решил сыграть роль сводника?
– Девчонка она хорошая. Как отца не стало, замкнулась в себе. Мне писала, жаловалась на свою компашку, что они разгильдяи и не всегда пристойно себя ведут. Ну не бить же их!
– Может и надо, – ответил я, смотря в окно.
К подъезду, закутавшись в серое зимнее пальто, шла девушка. На голове аккуратная светлая шапка аля-Надя из «Иронии Судьбы», а на ногах кожаные коричневые сапоги. Лицо печальное, хотя на таком морозе вряд ли будешь весёлым.