Два бойца одного ринга
- -
- 100%
- +
Он поднимает глаза на неё, и на секунду в его взгляде — что-то похожее на боль. Но он гасит это в ту же секунду.
— Ты пришла сюда, чтобы анализировать меня?
— Я пришла сюда, чтобы понять, кто ты на самом деле.
Она делает ещё один шаг вперёд, приближаясь к нему на расстояние дыхания. Он сидит, она стоит, он вынужден смотреть на неё снизу вверх — и это непривычно для него.
— Сядь, — говорит он, и голос становится твёрже.
— Мне так удобнее.
Она наклоняется к нему, кладёт руки на подлокотники его кресла, по обе стороны от него. Он чувствует её запах — терпкий, тёмный, не её. Она окружает его собой.
— Ты сказал, что хочешь увидеть, что я могу, — говорит она шёпотом. — Вот что я могу.
Он задерживает дыхание. Это длится всего секунду — но в этой секунде он понимает, что она не играет. Она действительно способна на то, чего он не ожидал.
— Хочешь поиграть в доминирование? — Он поднимает руку и касается её лица, чуть касаясь кончиками пальцев щеки. — Будь осторожна, Белоснежка. Я могу не остановиться.
Она отстраняется, выпрямляется. И на её лице — лёгкая, едва заметная улыбка.
— Я и не прошу тебя останавливаться, — говорит она.
Она отходит на два шага, подходит к его барной стойке, достаёт бутылку виски, наливает себе два пальца. Смотрит на него через плечо.
— Я сделала свой выбор, Дрейк. Я вошла в твою клетку. Но это не значит, что я останусь в ней. Это значит, что я собираюсь перекрасить её в свой цвет.
Она поднимает бокал в его сторону, как тост, и делает глоток.
↼⇁
Он сидит неподвижно, и в его голове — только одна мысль.
Кто ты? Ты ворвалась в мой мир, разбила мои двери, выпила мой виски и сказала мне, что я пустой. А теперь ты делаешь первый шаг. И я хочу знать, что будет дальше. Я хочу чувствовать это. Живое.
Он встаёт, подходит к ней, забирает бокал из её рук и делает глоток из того же места, где она пила. Медленно, глядя ей в глаза.
— Ты хочешь перекрасить мою клетку, Белоснежка? — он ставит бокал на стойку. — Тогда покажи мне, как ты это делаешь.
Глава 7
Он ставит бокал на барную стойку, и тишина между ними становится плотной, как стена. Она смотрит на него снизу вверх, в её глазах — вызов, смешанный с чем-то ещё, что он не может прочитать. Он чувствует её запах, её близость, её присутствие — и внутри него поднимается что-то новое.
Она отступает от него на шаг, отходя от барного островка, проводит пальцем по его краю, осматривается. Гостиная округлая, панорамные окна по дуге, город внизу. Диван и несколько кресел расставлены в хаотичном порядке — не по правилам, а как ему захотелось. Телевизор на полстены. В углу — барная стойка с небольшим островком.
Слева от островка — широкая арка, ведущая в кухню. Не спеша проходя на кухню, видит прямоугольный стол с острыми углами и восемь разных металлических стульев, кухонную зону во всю стену от самой арки и до угла: холодильник, плита, шкафы.
— У меня одна спальня, — говорит он, стоя в арке между гостиной и кухней. — И здесь нет дверей. Нигде. Даже в ванную. Если хочешь уйти — дверь только одна, она внизу, и то ты её снесла. Но я не держу тебя.
Она поворачивается к нему, смотрит в глаза.
— Я знаю. Ты даёшь мне выбор. Я уже сделала его.
Она подходит ближе, останавливается в двух шагах от него.
— Будем спать вместе.
Он смотрит на неё секунду. И кивает.
Осмотрев спальню, в которой стоит только одна огромная кровать, сделанная похоже на заказ, так как один угол срезан, три тумбочки с трёх сторон кровати и телевизор, она прошла в следующую комнату — гардеробную. Там всё идеально. В центре стоит круглый шкаф с стеклянными дверцами, шкаф от пола до потолка, сверху висят варианты рубашек, футболок, лонгсливов, пиджаков. Чуть ниже — разные штаны, от спортивных до классических. А в самом низу — несколько полок с различной обувью. В углу висят крытые полки, но она не стала туда лезть. Всё осмотрев, она возвращается на кухню.
Она не смотрит на него, когда идёт к кухонному столу. Она просто садится, ставит локти на чёрный гранит и смотрит в окно. Он наблюдает за ней из тени арки между гостиной и кухней. Она не оборачивается.
— Уже поздно, почему не ложишься спать, — говорит он через несколько минут.
— Я не хочу спать.
— Почему?
— Я пришла сюда, чтобы увидеть, кто ты на самом деле — говорит она, поворачивая голову к нему. — А ты стоишь в углу и играешь в хозяина положения. Сядь. Поговори со мной.
Он усмехается, но подходит. Садится напротив. Кладёт руки на стол, переплетает пальцы.
— Ты хочешь знать, кто я, Белоснежка? — спрашивает он. — Ты готова услышать?
— Я пришла сюда добровольно. Я не боюсь твоих слов.
Он смотрит на неё долго. Внутри — привычная тяжесть, которую он носит уже десять лет. Он никогда не рассказывал эту историю никому. Но она сидит перед ним, смотря на него своими ледяными глазами, и внутри что-то ослабевает.
— Мой брат, — начинает он, и голос становится глубже, тише, тяжелее. — Мы были близки. Он был моим лучшим другом. Я доверял ему больше, чем себе. Но потом он встал на сторону тех, кто хотел меня уничтожить. Он предал меня. Я не хотел этого делать, но у меня не было выбора. Он пришёл за мной. Он хотел убить меня. И я… я убил его первым. Своими руками.
Он замолкает. Тишина становится густой. Она не отводит взгляда.
— Ты не хотел этого делать, — говорит она тихо.
— Это не оправдание.
— Это не оправдание, — соглашается она. — Но это объяснение.
Он смотрит на неё, и в его глазах — пустота, смешанная с болью, которую он никогда не показывает. Но она это замечает.
— С тех пор я не сплю. Потому что когда я закрываю глаза, я вижу его лицо. Каждую ночь. Десять лет.
Она молчит. Просто сидит напротив, не отводя взгляда. Она не говорит «мне жаль», не пытается утешить. Она просто принимает его слова как факт. И он чувствует, что это — больше, чем любое сочувствие.
— Ты поэтому такой? — спрашивает она через минуту. — Ты пытаешься заполнить эту пустоту властью, деньгами и силой. Чтобы не чувствовать боль.
Он смотрит на неё, и в его глазах что-то меняется. Она увидела то, что он прятал годами.
— А ты? — спрашивает он, переводя разговор. — Почему ты не спишь?
Она смотрит на него, и в её глазах — ледяная стена. Она не готова открываться. Не сегодня.
— Я сплю, — говорит она. — Но я тоже ношу своё.
Он кивает. Не настаивает. Чувствует её границу и уважает её.
Тишина между ними становится плотной, почти осязаемой. Она смотрит на него из-за стола, и в её взгляде — любопытство.
— У тебя целый небоскрёб, — говорит она, нарушая тишину. — Три этажа только для тебя. Я видела только один. Что на остальных?
Он поднимает на неё глаза. Она видит, как он колеблется. Он не любит говорить о себе. Но она смотрит на него так, как будто ей действительно важно знать.
Он медленно выдыхает.
— Восемьдесят восьмой, где мы сейчас. Моё личное пространство. Никаких дверей — только открытые пространства, разделённые светом и покрытием пола. — Он делает паузу, и его голос становится глубже. — Я спроектировал всё сам. Чёрный шёлк, матовая сталь, стекло. Ни одной светлой детали.
— Почему?
— Потому что светлые стены — это ложь, — отвечает он. — Они делают вид, что всё хорошо. А я не умею притворяться.
Она молчит, и он продолжает, как будто его прорвало.
— Кухня — идеальный порядок. Холодильник, плита, шкафы. Стол с острыми углами. Я никогда не сажусь за него один. Я ем у стойки. — Он смотрит в сторону, и в его голосе появляется странная хрипота. — Но я всегда накрываю на троих.
— На троих? — переспрашивает она.
Он встречает её взгляд. В его глазах — боль, которую он не пытается скрыть.
— Моя мать умерла, когда мне было пятнадцать. Брат — два года спустя. Я убил его. — Он говорит это ровно, но она слышит, как его голос дрожит. — Я всегда накрываю на троих. Я знаю, что они никогда не сядут рядом со мной. Но я не могу перестать.
Она не отводит взгляда. Она не говорит «мне жаль». Она просто слушает, и он чувствует, что это — больше, чем любое сочувствие.
— Восемьдесят седьмой этаж, — продолжает он. — Бассейн. Холодный, тёмный. Я прихожу туда, когда не могу дышать. Ныряю, пока лёгкие не отказываются принимать воздух. Чтобы напомнить себе, что я ещё жив.
— А если бы ты не вынырнул?
Он смотрит на неё, и в его глазах — тишина.
— Раньше мне было всё равно. Теперь — нет.
Она чувствует, как его слова входят в неё.
— Восемьдесят шестой, — говорит он. — Тренировочный зал. Там я снимаю маску. Бью грушу, пока мышцы не начинают гореть. Я вкладываю в удары не злость. Я вкладываю память. Брат. Лицо. Кровь.
— Ты говоришь об этом так, как будто это твоё наказание.
— Это моя цена, — отвечает он. — За то, что я сделал. За то, что я стал.
Она смотрит на него, и в её глазах — не страх, не жалость. Понимание.
— А восемьдесят пятый?
Он усмехается — коротко, без веселья.
— Кабинет. Чёрное дерево, чёрная кожа, чёрный камень на полу. Огромный стол, цвета пролитого вина. Там я решаю, кто живёт, а кто умирает. Там я строю свою империю.
— Там ты чувствуешь себя живым, — говорит она, и это не вопрос.
Он смотрит на неё, и в его глазах — что-то новое. Она увидела то, что он прятал годами.
— Да, — говорит он тихо. — Там я чувствую себя живым.
Она молчит, переваривая услышанное. Потом тихо говорит:
— Ты показал мне свой пентхаус. Ты не прячешь меня от себя. Но я чувствую, что это — не всё.
— Что ещё ты хочешь знать?
— Что на этажах под восемьдесят пятым?
Он смотрит на неё, и в его глазах — тень.
— Там — офисы. Сорок этажей бизнеса, который я построил. Двадцать этажей апартаментов, которые я сдаю. Люди живут там, работают, зарабатывают деньги. И они даже не знают, что над ними — я. Что я смотрю на них сверху вниз и решаю, кому жить, а кому умереть.
— Это одиночество, — говорит она.
Он смотрит на неё, и на секунду в его взгляде — что-то похожее на боль.
— Это власть, — отвечает он.
— Нет, — она качает головой. — Это одиночество. Ты стоишь на вершине и смотришь вниз, но рядом с тобой никого нет. Ты построил себе замок, но в нём нет жизни. Только пустота.
Он молчит. Она видит, как его челюсть сжимается, как он пытается взять себя в руки.
— Ты права, — говорит он наконец. — Это одиночество. Но я не знаю, как по-другому.
Она смотрит на него, и внутри неё поднимается что-то новое.
— Может, тебе не обязательно знать, — говорит она. — Может, тебе достаточно просто не быть одному.
Он смотрит на неё, и в его глазах — не пустота. Что-то новое. Что-то, что он не может назвать.
— Я пытаюсь, — говорит он.
— Я знаю, — отвечает она.
— Ты поэтому такой? — спрашивает она через минуту. — Ты пытаешься заполнить эту пустоту властью, деньгами и силой. Чтобы не чувствовать боль. — Она это говорит как констатацию факта, а не в вопросительной форме.
Он смотрит на неё, и в его глазах что-то меняется. Она увидела то, что он прятал годами.
— А ты? — спрашивает он, переводя разговор. — Почему ты не спишь?
Она смотрит на него, и в её глазах — ледяная стена. Она не готова открываться. Не сегодня.
— Я сплю, — говорит она. — Но я тоже ношу своё.
Он кивает. Не настаивает. Чувствует её границу и уважает её.
— Я пойду покурю, — он встаёт и уходит, не получив ответа или одобрения.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.