- -
- 100%
- +
Позвонив маме и Яне, моей взрослеющей на глазах пятнадцатилетней дочери, сообщила, не рассыпаясь в пространных объяснениях, что дня на три- четыре уеду в деревню. Подробности в таких случаях, я знала, неуместны. Очередная иронично-снисходительная усмешка лишний раз полоснула бы мне сердце.
Мать, любящая, чуткая, добрая… Последнее время я чувствовала, как остатки былого взаимопонимания, а, следовательно, и чисто родственной близости, разлетались вдребезги. Мы часто препирались между собой буквально по пустякам.
Знала только, что во всем происходящем виновата не одна она. В частности, мои душевные неурядицы играли здесь далеко не второстепенную роль.
С моей стороны посвящать Яну в свои проблемы было бы беспросветной глупостью: в пятнадцать лет юношеский разум с его мировосприятием не в состоянии вместить в себя нечто подобное.
Я испытывала самое ужасное и опустошающее чувство – одиночество рядом с родными по крови людьми. Скрытность стала моим вторым «я».
И вполне естественно никто на свете даже не догадывался, что всегда сдержанная и невозмутимая на вид Маргарита Михайловна более четырех лет назад безумно влюбилась…
Олег Ростовцев… Он был особенный. Это не мое пристрастное мнение, раскрашенное буйной палитрой необузданных чувств. Удивительное сочетание интеллекта, простоты и обаяния никого не оставляли равнодушным. Олег был обладателем той самой харизмы, которая привлекает и открывает перед человеком все двери.
Наконец, его внешность: высокий, без признаков расположенности к полноте, темноволосый с большими выразительными карими глазами. Небольшая седина на висках вовсе не старила, а, наоборот, дополняла его визуальные достоинства. И не одна женская головка, обернувшись, долго могла смотреть ему вслед.
На то были все основания: не так давно он стал самым завидным женихом, лакомым кусочком для сонма незамужних, потерявших всякую надежду на устройство личной жизни дамочек, респектабельных и не очень, солидных и довольно молодых, красавиц и настоящих дурнушек, ищущих счастья и, что греха таить, надежной, обеспеченной, жизни.
Я не успевала переваривать слухи о гонках, устроенных в его честь. Это была настоящая азартная, прямо-таки сумасшедшая охота….
И, как выяснилось, одно из невидимых, но метких ружей, после длительной, настойчивой, почти неотступной погони длиною в два года всё же угодило в цель…
Олег сдался…
Сердце, подпитываемое его восхищенными, пристальными взглядами, частыми встречами невзначай, пронзили сразу не одна, а две стрелы…
«Провоцировал меня? Зачем? Чего искал?.. А, может, всему виной мои иллюзии? Видела то, что хотела видеть…» – в голове неотступно вертелся один и тот же навязчивый вопрос… Кто даст на него ответ? Теперь – никто… Лишь белый цветок из моего сна пытался что-то рассказать… Но я не понимала его неземной язык…
И плюнуть бы, забыть, закружиться в вихре жизни, как это сделала его избранница…
Но, нет! Нечто свыше не давало возможности позволить себе такую роскошь: я продолжала грезить об Олеге, зная, что больше никогда…
Глава 4
Звонкий стук каблучков об асфальт вдребезги разбивал тишину. Он звенел, оглушал, разносился эхом, будоража мир вечного покоя ушедших навеки, мир гнетущей безнадежности тех, кто остался ждать…
Переполошилась сорока… Она снялась с ветки и грациозно пролетела над моей головой, громко хлопая крыльями.
Белка, вынырнув из-за ограды, вихрем взмыла по стволу дерева, с любопытством глядя на незваную гостью.
«Зачем? – будто вопрошали её блестящие, любопытные глазки – пуговки. Она наклонила головку, пушистый хвост чуть заметно подрагивал. – Зачем? Тут только…»
Стоп! Я приструнила разыгравшееся воображение.
Каблучки зацокали чаще и громче, продолжая распугивать живых обитателей этого торжественно- печального места.
Лишь застывшие лики, запечатленные на обелисках, были свидетелями моего паломничества…
Сердце зачастило в груди: вот он, высокий памятник из черного мрамора.
Глаза Олега, слегка сощурившись в улыбке, смотрят на меня. Чувствую, как не могу оторвать от них свой взгляд. Стою долго, будто завороженная, не мигая, не шевелясь, почти не дыша…
– Зачем? – ожили губы, но не сознание. Я вздрогнула от собственного шепота.
– Глупый вопрос… – ответила сама себе, постепенно возвращаясь к реальности.
– И все же, зачем? – повторила я упрямо. – Ты подарил мне во сне разбитое сердце. Чьё? Твоё? Моё? А, может, наше?
Взгляд невольно опустился на прямоугольник дерна.
– Белый цветок, Олег.. Где он сейчас? Исчез, растаял в обманчивых закоулках сна?…
Послушай! Как часто мы видимся там! Волшебные сказки ночи, они вспыхивают яркими искрами во тьме моего одиночества, обольщая несбыточной надеждой, но стоит очнуться – тут же оборачиваются жестокими дьяволятами, нахально смеющимися и корчащими глумливые гримасы. И тогда эти маленькие безжалостные бестии разносят осколки моего сердца как можно дальше друг от друга…
Помнишь комнату, наполненную розовым перламутровым сиянием? Ты и я… Вместе… Казалось, навсегда… « Мы не расстанемся больше… Никогда….» Услышав эти слова, думала, сойду с ума от счастья.
Я проснулась в блаженстве. Безумная радость на короткий миг прорвалась из мира грез в мою реальность, но в следующий момент моё сердце, трепетный маленький комочек, замер от ужаса – сладкий сон, не более…
Вспомни наш берег! Ты и папа, вдвоем стоите на пригорке. Папа, он звал меня, ты же молчал… И тогда я прошла мимо. Даже не оглянулась уходя… Проснувшись, захлебнулась от слез: как могла уйти, уйти от тебя?
А сколько раз уходил ты? Мне не удавалось схватить тебя, остановить, удержать, оставить рядом! Моя рука сжимала пустоту… А душа? Агонизируя, она летела в пропасть, в бездонную пропасть безысходности…»
Я подошла вплотную. Его лицо с застывшей в прошлом улыбкой оказалось на уровне моего. Холодный гранит обжег лоб.
– Мой путь в будущее потерял смысл. Иду по инерции пока не иссякнет запас… А дальше? Молчишь, как всегда, несмотря на мои самые изощренные ухищрения не давать тебе покоя ни днем, ни ночью, ни наяву, ни во сне.
Встретив тебя, больше не представляла, что можно думать о ком —то ещё, не говоря о большем. А ты? – укол ревности, болезненный, беспощадный. – Знаешь? Окажись я на твоём месте, а ты на моем… я бы… – волна жара окатила меня от пронзившей сознание безумной мысли. Говорила не я, а кто-то, не поддающийся определению, существующий отдельно от меня и в то же время живущий где-то в таинственных закоулках моего существа. – Я бы… сделала всё… всё, чтобы вернуться…
Я отстранилась, неотрывно, долго смотрела в его глаза…
– Господи, прости, мое отчаяние … – прошептала, задыхаясь…
Стук каблучков… Частый- частый… Я не шла, почти бежала, ничего не замечая вокруг.
Дверца «девятки» оглушительно захлопнулась за мной. Уронив голову на руль, я попыталась унять нервную дрожь.
Море слез… Их поток затопил меня, отгородив от мира. Краски меркли, меняли оттенок, окружающие предметы расплывались, текли, таяли, ломались на глазах, превращаясь в бесформенные чудовища…
Я медленно возвращалась в себя, словно выпутывалась из паутины тяжкого сна.
Вырвавшаяся наружу боль начала прятаться, отступать, ища свой укромный уголок в потаенных закоулках моей загадки-души.
Глянула в зеркало: «Ты всё ещё жива… Думаешь, случайно? Есть что-то, ради чего сей факт имеет место быть…»
«… всё, что бы вернуться…»
«Ты… жива…»
«… случайно?…»
«Есть что-то…»
Всего лишь слова… Не более…
Однако, события, последовавшие за ними, оказались столь невероятными, что человеческий разум не в состоянии поверить в их реальность и уж тем более принять.
Они ворвались в мой мир внезапно и совершенно неожиданно, полностью перевернув жизнь. Необъяснимые и загадочные… Трудно представить, какая неведомая сила привела их в движение, где брали они свое начало. Да и было ли оно на самом деле, это начало? А, может, продолжение? Как знать?..
А пока моя «девятка» несла меня в Зотовку с одной- единственной целью – убежать от реальности, мало-мальски прийти в себя и, главное, не сорваться…
«Не сорваться!» – эти слова стали для меня главной установкой в жизни, всё остальное отдвинулось на задний план.
Глава 5
Теплые летние дожди – большие обманщики.
От ненастья не осталось и следа!
К полудню облака, как по волшебству, дружно разбежались в неизвестном направлении. Июльское солнце радостно играло радужными бликами на сочных молодых листочках травы и деревьев, преображая утреннюю дождливую серость в буйство дневных красок.
Около часа ушло на сборы…
Пятьдесят километров пути, и во второй половине дня я открывала калитку родного дома.
Соседский кот, с приклеенной всему кошачьему роду мужеска пола избитой кличкой Васька, запрыгнул на крыльцо и уставился на меня круглыми желтыми глазами. Ласковый хитрец, он всегда встречал меня на пороге, будто знал, что в городских универсамах обязательно отыщется и для него лакомый кусочек…
– День добрый, Маргаритка! Глянь-ка, сколько твоих тёзок у меня под окном расцвело! – соседка Екатерина Евстафьевна, или просто тетя Катя, помахала мне рукой и, опершись о перекладину забора, наблюдала, как я загоняю машину в открытые ворота.
– Что-то ты сегодня средь недели пожаловала. Уж не в отпуск ли? Не помню, когда ты здесь последний раз отпуск-то проводила, года два аль три назад?
Тетя Екатерина – истинно русская красавица, несмотря на свои шестьдесят. Высокая, дородная, но отнюдь не толстушка… Темно-русые с проседью волосы, как обычно, заплетены в тугую косу, скрученную на затылке в тугой пучок, мягкие черты лица подчеркивает тонкая линия бровей, удивительной голубизны глаза всегда лучатся добротой и сердечностью…
Она вышла из калитки, направляясь ко мне, чтобы, как в детстве, обнять с дороги.
Красивая у нее улыбка, располагающая, искренняя, по всему видно, от сердца… И, несмотря ни на что, невозможно не ответить ей тем же…
– Здравствуйте, тетя Катя! – с сожалением вздохнула я.– Нет, не в отпуск… Случай выдался: вырвалась на три- четыре денька воздухом подышать, в речке искупаться…
– И на развалинах старой церкви побродить… – продолжила за меня Екатерина Евстафьевна.
– Изучили мои привычки?!! – улыбнулась я. – Да, место какое-то особое… Тянет туда…
– Так церковь же была, вот и тянет…
– Наверное…
– Ты погоди, – спохватилась.– Не уходи… Я тебе молочка принесу, настоящего, не такого, каким в магазинах торгуют.
Она направилась в дом и скрылась за приоткрытой дверью.
Я осмотрелась: за кустом шиповника увидела отца моей доброй соседки, деда Евстафия, сидящим, как обычно, на завалинке дома. На сей раз что-то заставило меня более внимательно приглядеться к нему: седые, давно не стриженые, волосы, выцветшие серо-голубые глаза в обрамлении густых серебристых бровей, пергаментная, испещренная глубокими морщинами, кожа. Однако время, хорошо поработав, всё же не смогло скрыть его былой привлекательности: черты лица, пусть и изувеченные старостью, были пропорциональны и правильны.
Зато грубая деревенская одежда с трудом поддавалась описанию: видавшие виды штаны, в былые времена, видимо, называемыми брюками, простая старенькая рубашка, стоптанные домашние тапочки и, конечно же, бессменная самокрутка собственного изготовления. Ничего другого дед Евстафий не признавал: все, от самых дорогостоящих, как он называл на свой лад, «Кентов», до « белого мора» считал наипервейшей отравой и «жизни укоротом».
– Здравствуйте, дедушка Евстафий! Сразу Вас не заметила. Простите…
– А мы, старики, со временем незаметными становимся, уходим потихоньку…
Дед покряхтел, выпустил струйку табачного дыма и, не вынимая самокрутки изо рта, снова заговорил. Как у него это получалось – трудно сказать, но речь была внятной, будто никаких препятствий на её пути в виде самодельной сигареты вовсе не существовало…
– Любишь к развалинам ходить, дочка? Знаю, слыхивал… Бывает, подолгу там пропадаешь… – вздохнул натужно. – Видать, не просто так…
– Да, порой уж солнце сядет, а уходить не хочется…
– Вот оно что… – протянул дед. – Душа твоя мечется, девонька, мучает тебя что-то, как ту барышню…
Дед вдруг осекся, закашлялся…
В это самое время на крыльце появилась тетя Катя, и последние слова отца не пролетели мимо её ушей…
– Пап, опять за старое?! – и, обращаясь ко мне, затараторила. – Не слушай его бредни, Маргаритка! Старику уже девяносто пятый пошел, а ему, вишь ли, барышни мерещатся…. На-ка вот молочка…. С кофейком аль так попей.
Я взяла банку, поблагодарила Екатерину Евстафьевну и неторопливо направилась к своей калитке. Машинально оглянулась на ходу – тетя Катя красноречивыми жестами призывала помалкивать старика… Интересно, о чём?..
А у порога меня уже поджидал друг кошачий Васька.
Я зашла в дом, поставила на стол банку с молоком…
Открыв сумку, развязала полиэтиленовый пакет с запредельно привлекательным для кошачьего носа запахом- перемороженный минтай… Такое лакомство Ваську доводилось отведать не часто. Он истерически замяукал, призывая меня поторопиться.
Накормив гостя, разожгла плиту, поставила чайник, решив выпить с дороги деревенского чая с мятой и душицей. По-привычке растерла в ладонях листочки трав, с наслаждением вдыхая знакомый с детства пряный аромат.
Впереди у меня вечер, принадлежащий только мне. Пусть не долго, но этими волшебными мгновениями жизни я буду распоряжаться по своему усмотрению, вернее, по зову своей души. Купание в речке, нагретые за день камни на развалинах старой церкви, букет полевых цветов на столике возле окна, ночное звездное небо, крик соседского петуха по утрам – этим непреходящим ценностям бытия в своём сердце я отвела особое место.
Однако что там за история с какой-то барышней?
Дед Евстафий заинтриговал меня…
Как только тетя Катя растворится в беспредельности своего приусадебного хозяйства, надо будет попробовать раскрутить старика на откровенность.
Не может быть, что бы невзначай брошенные слова были результатом банального старческого маразма. Маразматиком от него не веяло, несмотря на достаточно преклонный возраст.
Глава 6
Выпив чая и немного перекусив, я натянула купальник и бросилась к реке.
Стихии природы, их неповторимая магия, затянули меня в свой волшебный плен…
Я обожала с разбега броситься в воду, разгоряченным телом ощутить её обжигающее прикосновение, постепенно переходящее в нежную ласку, испытать неземное блаженство, затапливающее всё моё существо…
Вдоволь наплававшись, понежившись на солнце, усталая, я брела домой, чувствуя, как незаметно сглаживаются тягостные воспоминания, навеянные утренним сном, что принес мне очередной приступ ностальгии и отравляющее разум ощущение пустоты и бессмысленности существования…
Жизнь снова робко протягивала мне свою руку…
Солнце подкрадывалось всё ближе к горизонту, словно призывая следовать его примеру и отдохнуть от повседневных забот и тревог.
Вспомнив деда Евстафия, решила поторопиться.
Тетя Катя сейчас, должно быть, занята по хозяйству: коровы, куры, свиньи приковали деревенских жителей покрепче любого офиса в городе, не давая им права хоть ненадолго расслабиться или похандрить. Может поэтому, держа этот факт в сознании и чувствуя ответственность за взятые на своё попечение живые души, они реже позволяли гриппу, насморку или ОРЗ брать верх над своим организмом?…
Деревенская закалка, говорят….А в чем её секрет?…
Итак, если повезёт, я застану деда Евстафия сидящим, как обычно, на завалинке… И, опять же, если повезет, мне удастся что-нибудь узнать – незнакомая барышня по всей вероятности из довольно далёкого прошлого раздразнила моё природное любопытство, необычным образом действуя на воображение…
По дороге домой вспомнила добрые, но в то же время проницательные, глаза Андрея Званцева.
Не сразу заметила, что иду и улыбаюсь…
Судьба проявила ко мне поистине божественную благосклонность, сведя на жизненном пути с этим тридцатипятилетним блондином, ставшим за время совместной работы добрым другом…
Человек, на которого можно положиться…
«А ведь таких не часто встретишь в наше беспощадное время.– думала я, приближаясь к дому. – Ангел-хранитель! Да минует его участь Юры!». Непрошенная мысль… Откуда? Сердце пропустило один удар и тут же зачастило, будто от внезапного испуга… Я тряхнула головой, прогоняя наваждение, и прибавила шагу.
Подойдя к соседской калитке, опасливо оглянулась…
К счастью, поблизости – никого… По крайней мере, пока…
Лишь дед Евстафий, как обычно, сидел на родной завалинке в компании с бессменной самокруткой.
Я замешкалась: червь сомнения точил мою решимость. На мгновение заколебалась – стоит ли заводить разговор о жившей когда-то в этих краях барышне? Впрочем, если старик на десятом десятке не выбросил из памяти столь давнюю историю, думаю, стоит…
Открыв калитку, я направилась в его сторону…
– Уж на развалинах успела побывать, аль нет?… Ранехонько вернулась чой-то?… – дед, сощурившись, глядел на меня старческими подслеповатыми глазами.
Что довелось повидать этим глазам? Уверена, не мало…
Какие воспоминания от пережитого сохранились в закоулках его памяти, вместившей в себя суровые годы испытаний и безвозвратных потерь, краткие, но яркие моменты счастья и радости? Как много их, этих воспоминаний?..
Фактически, его теперешняя жизнь только из них и соткана, неумолимым временем сведя на нет стремления, порывы, желания, всю активную деятельность, присущую только тем, чьё тело ещё подчиняется человеку.
Осталась душа… Именно она практически не подвержена влиянию утекающих лет…
«А ведь есть во всём этом какая-то неосознанная несправедливость, словно некое самое важное и рациональное звено проглядели и отбросили, как ненужный хлам, а с ним и смысл бытия…» – грустная мысль возникла невзначай…
«Ты слишком много анализируешь, воспринимай жизнь такой, какая есть, не тобой всё придумано…» – попыталась я унять нахлынувшие тягостные чувства…
И всё же не удержалась- глянула на скорченные старческие руки, на нависшие над глазами седые брови…
Интересно, каким он был в молодости?..
Двадцатые- тридцатые годы – смутное время…
– Нет, Евстафий Игнатьевич, сегодня не успела… С берега уходить не хотелось. -улыбнулась я, машинально потирая подгоревшее плечо.– Вода —просто чудо, солнце до сих пор печет… Погода, как по заказу… А на развалины и завтра успею.
– Грустная ты, я уже сказывал… Не один год вижу – перевернуло тебя, другая стала, как… – дед примолк, растерянно моргая.
Вот и повод продолжить разговор.
– Как та барышня, так ведь, дедушка? – осторожно напомнила я, боясь оборвать связующую нить.
– Так-то оно так… – вздохнул в ответ. – Только вот Катерина…
Он осмотрелся и, приложив палец к губам, прошелестел едва слышно:
– Не велела сказывать…
– Сказывать? О чем?
– О барышне… о чем же ещё!? Говорит, огорчишься… Любит она тебя, вот и бережет… Своей-то дочки Бог не дал… Два сына, сама знаешь… И те далеко…
– Да, знаю… Только, дедушка, – я тоже опасливо огляделась.– тети Кати не видно нигде… Расскажите… Клянусь, ни одна душа не узнает!
– Не узнает, говоришь?.. Видать, быть тому…
– Чему, дедушка?
– Так это я… – дед пожал плечами.– Сам не знаю, к чему сказал… Только вот, глядя на тебя, всё её вспоминаю… Отчего?.. Ведь меня на свете-то ещё и помину не было… Дед Никита прекрасную барышню воочию видывал… Он и поведал мне, ещё мальцу совсем, о её горькой судьбинушке…
Мое любопытство било через край…
– Расскажите, расскажите, Евстафий Игнатьевич, не томите! Сказали «а», говорите и «б»!..
Дед помолчал, скрутил самокрутку, раскурил…
– Что ж, слухай…. Только не бери близко к сердцу… Давнишняя та история… Все её позабыли… Да только не я… А ты вот, как появилась в Зотовке… Эх!… Ну точь-в-точь она, какой описывал её дед, какой и я себе видел… Катерину в её честь назвал…
– Екатерина Зотова… – он задумчиво произнес незнакомое доселе имя.– Доченька, мало ль таких вот историй-то на белом свете! Может, потому, что здесь всё было, может, из-за деда, только умирать буду, а забыть не смогу… Счастья, девонька, никогда много и сполна не бывает, за то бед, сколь не старайся убавить, а меньше не становится….-тяжелый вздох вырвался сам собой из старческой груди. – Слухай, коль пожелала…
Дед откашлялся, бросил окурок в кусты шиповника и, помолчав, неспешно заговорил…
Глава 7
– Догадалась, поди, почему деревня наша Зотовкой зовется? Не?.. Так знай: со времён незапамятных жили здесь Зотовы, дворяне… Дед мой у них дворовым служил, посему и стал свидетелем истории той…
Тогда Илья Николаевич с женой, дочкой Екатериной и сынком, вроде как Павлом звали, почти не выезжали отсюда… Разве только зимой аль осенью до столицы…. Ну, да не важно…
Зотова Екатерина Ильинична… О ней-то и рассказывал мне дед Никита… Забыть не мог до самой смерти… Видать, и ему, простому холую, по сердцу пришлась молодая барышня.… Не могла не прийтись… Он хоть и холуй, да талант у него к ваянию был, картины его уж больно хороши, особливо… – Евстафий Игнатьевич споткнулся на полуслове, явно о чём-то умалчивая.– Вот так оно… Пригожа, говорил, была… Царевна ей в подметки не годилась, хоть и не видывал отродясь царевен-то… Глянь, – он протянул руку в сторону берега немного влево. – Видишь амбар?… Так вот, это бывший барский дом… Не сказал бы и не знала… Сумели изурочить, как церковь, и сад ихний, и пруд перед домом.
– Чей сад?
– Барский, чей же ещё… Я хоть и молод был да всё помню… Сад к самой реке спускался… Там и гуляла наша голубка, всё цветы выращивала, вот аккурат, как ты, свои розы.
Дед вспоминал: бывало, возвращается к вечеру с букетом роз-то алых, и поди скажи, кто краше – она или розы те… Говорил – она…
Статная, чернобровая, тёмные, как омут, глаза да коса русая… То распустит её, то заберет в причудливую прическу…
Платье на ней всё в кружевах, розовым, говорит, кушаком подпоясано… Эх! Хоть одним глазком бы взглянуть на живую, а не… – старик замолчал, снова не доведя до конца начатую фразу, вздохнул надрывно и продолжил. – Вот только как тебя вижу, кажется, похожа ты с ней, да и все… Может стариковские глаза лукавят, а, может, так оно и есть…
Говаривал дед мой – милее её и не встречал отродясь: с простолюдинами, будто и не дворянка вовсе, запросто говорила, что ни попросишь, коль в её силах, непременно поможет,…
За то и любили её…
Так бы и цвела в своем саду наша красавица, да жизнюшка наша на лиху беду не скупиться…
Однажды, вроде как в столице, а, может, ещё где, встретила Екатерина его, любовь свою… Влюбились они друг в дружку без памяти…
Дед Евстфий замолчал и глянул на меня…
Я опустила глаза, делая вид, что полностью поглощена его рассказом.
Да, рассказ заинтриговал меня, я ждала продолжения, но не хотела выдавать своих чувств, а дед будто догадывался о чем-то, не отрывая от меня пытливого взгляда…
Не так-то он и прост, этот Евстафий Игнатьевич!
Я молчала, а он по- старчески крякнув, продолжил:
– Стала, значит, наша Екатерина Ильинична невестой… Счастлива была до безумия. Не зря говорят: сумасшедшее счастье – предвестник беды… Так и вышло…
Эх, тороплюсь я – по порядку бы надо сказ вести… Ну да ладно, слухай дальше… Какой уж от стариковских россказней порядок?!
Видывал мой дед и жениха её, красавца, ей под стать… Княжеского, говаривали, роду… Фамилию вот позабыл… Знаю, посланником при царском дворе служил… Свадьба назначена была, да только вот оказия – нужно было ему ненадолго по делам государственным в далекую страну съездить, на Туретчину, вроде как… Уехал… Эх… – дед Евстафий снова умолк, уставившись в одну точку.
По всему было видно, мысли его витали в далеком прошлом, а возвращаться оттуда нелегко…
Так что же произошло? Что заставило замолчать Евстафия Игнатьевича, позабыв о собеседнице?
Немного подождав, я решилась напомнить о своем присутствии:
– Дедушка, а дальше-то что?
Он спохватился…
– Прости, дочка, задумался… Со стариками такое часто случается… – Он усмехнулся… Снова закурил. – На то мы и старики… Ну да ладно…
А дальше – не вернулся жених к Екатерине, сгинул, будто и не было…
Каких только слухов не довелось пережить несчастной…
Злые языки болтали, что и женился-то он на чужбине, о прежней невесте и думать забыл, другие клялись, что в живых давно нет… Только мертвым его с тех пор никто не видывал, ровно, как и живым…
А Екатерина?.. Сказывал дед, что на горе её без содрогания глядеть нельзя было… Нет, разумом она не помутилась… Да только, все одно, от былой Екатерины и следа не осталось… Никого не видела и не слышала, всё бродила по полям одна- одинешенька да в церкви пропадала… Говаривали, свечки ставила за здравие жениха… Только не дождалась его, голубушка… Пять лет таяла на глазах…