Черный Ангел, или В плену таланта

В дверь тихо, но настойчиво стучали. Сонная открыла глаза, взглянула на часики, шесть вечера, догадалась, кухня прибыла. «Ох и спать я полюбила», – мысленно обругала себя. Вскочила, распахнула двери. Официант вкатил столик на колесиках.

– Вас обслужить? – скромно опустил глаза симпатичный официант.

– Нет, сама справлюсь, – отозвалась Маша, не грубила, и привлекательному парню улыбнулась.

Кивнул вежливо, ушел, плотно прикрыл двери. Села на кровать сложила ноги по-турецки, подтянула столик вплотную. Кушала с наслаждением не спеша. Переставила вино и фужеры на свой столик возле кровати. Взяла сумочку, достала органайзер. «Принеси две коробки «Рафаэлло» и пачку сигарет «Морэ» с ментолом, – написала записку, вырвала листок, положила на столик с колесиками, придавила солонкой вместе с сотенкой бумажкой. Вытолкнула столик в коридор и забыла о нем.

Прошло часа два, распаковала сумку, вытащила платье. Провела рукой, любуясь велюром. Бросила на пол туфельки. Взяла дамскую сумочку вытащила упаковку «always» прошла в туалет, пробыла довольно долго, была занята начинкой упаковки прокладок. Вышла, бросила наполовину опустевшую упаковку прокладок в дорожную сумку, а сверток, который держала в руке, аккуратно уложила в дамскую сумочку. Посмотрела на часики десять часов вечера. Надела: платье, чулки, повертелась перед зеркалом, примерила туфельки. Зашла в ванную взяла расческу – стала мочить ее водой и водить по волосам, создавая эффект мокрой химии, волосы заструились множеством пружинок по голой спине.

– Вот тебе и личный парикмахер, – разговаривала сама с собой, – пошли знакомиться с рестораном, – себе скомандовала.

Вышла из номера, в руках ничего не было, даже дамскую сумочку не взяла. Сейчас она ей без надобности. Дошла до дежурной по этажу.

– Официант из ресторана принес две коробочки «Рафаэлло», – просил передать вам.

– Хорошо, что принес, только мне одну, а вторую тебе. Я могу сделать городской звонок?

– Да конечно, вот звоните. Не буду вам мешать, давайте ключи отнесу вам в номер вашу коробочку! – предложила услужливая дежурная.

– Возьми, спасибо! – протянула ключи, – «понятливая девочка», – подумала Маша, наблюдая за идущей в конец коридора девушкой.

Набрала номер. Трубку на том конце сняли быстро, значит ждут.

– Алло… – помолчала. – Да, спасибо… – слушает, молчит. – Записывай, ресторан гостиницы «Железнодорожник» вход с правого крыла. Платье черное, волосы цвета платины. – замолчала, слушает. – Узнаешь, на столе пачка «Морэ» ментол, такие мало кто курит, – слушает. – Завтра в 10:00 вечера, столик закажу сама, подсядешь. До свидания, жду.

Дежурная медленно возвращалась. Маша кивнула, что означало, ей никто не помешает, закончила разговор.

– Хорошо у вас тут, спокойно, – Маша похвалила дежурную.

– Да стараемся! – ответила дежурная, присаживаясь на свое место за стол.

Маша больше не стала медлить, пошла в низ, зашла в ресторан, там было уютно, зал маленький столиков 20 – 25 не больше, они расставлены по залу удачно, дополняют друг друга. Тихо играет музыка. Задержалась в дверях, подошла администратор.

– Вы наша гостья, где желаете присесть? Три столика на выбор, – указала рукой на эти столики.

Маша выбрала ближний столик к сцене, указала на него администратору, та махнула рукой. Подошел официант, который прикатывал ей столик в номер. Маша улыбнулась.

– Тебя судьба за мной закрепила, – кокетничает, официант улыбается.

Примеряясь к обстановке сделала заказ. Сидела часов до двух ночи одна, не позволила никому нарушить своего одиночества, очень хотелось побыть наедине со своими мыслями. Позвала официанта.

– Артем. Артем я спущусь в ресторан завтра в 21:40, займи мне вон тот столик возле окна с правой стороны. Поставь четыреста грамм конька, на твой выбор, в красивом графине. Горячего не нужно. Холодные закуски, фрукты. Да, и пачку «Морэ» ментол. Хорошо? – попросила Маша.

– Будет сделано, все как в лучших домах Парижа, – Артем улыбнулся довольный, своей сообразительности.

Спала спокойно, уснула сразу. В 10:00 разбудил тихий стук в дверь. Взглянула на часики, догадалась, ага кухня. Встала в одних трусиках, пошла, открыла двери, ее не волновало, как будет смотреть официант на «Еву». Щелкнула замком, распахнула дверь, в номер вкатил тележку парень красивее, чем Артем, восхищенно уставился на Машу.

– Вам завтрак леди, – почти пропел.

Щеки Маши вспыхнули, парень это заметил, а она разозлилась, вот досада и когда я перестану краснеть. Махнула на дверь рукой, давая понять ему: «уходи». Он стоял, как вкопанный. Попятился задом, закрыл дверь, замок щелкнул. Парень остался в номере.

– Нельзя быть красивой такой, – снова пропел.

Маши понравилось его настойчивость, можно и секс вместо утренней зарядки. Интересно, кто людям запрещает делать то, что они хотят. Скорее всего, люди сами себе придумывают всякие запреты, и разрешения люди тоже сами себе дают. Ну, типа совесть, типа стыдно, да кто придумал «стыдности», когда хорошо разве может быть стыдно?

– Хорошо, пусть будет «десерт», – забыв о своей наготе села в кресло, сложила ногу на ногу, откинула на спину кудри, махнула рукой. – Обслуживай, – жест был властный, увидела, в какой восторг пришел парень, принимая правила ролевой игры.

– «Да госпожа, я твой раб», – красиво улыбался.

Налил в чашечку кофе, намазал кусочек хлебца маслом, тонкий ломтик сыра аккуратно уложил сверху. Протянул, взяла, красиво кусала по кусочку, съела с наслаждением запивая горячим кофе. Склонила голову, наблюдая, как парень её разглядывает и любуется. Опустила глаза, взглянула парню ниже пояса, под плотными брючками выделялся внушительный бугорок, подумала «десерт» готов. Посмотрела на салфетку, парень услужливо ее подхватил и подал. Толкнула ногой столик, он покатился к окну, дневное освещение не мешало, не смущало, играла партию скрипки умело.

– Снимай штанишки, будем знакомиться, – проворковала кокетливо, оставив ноги раздвинутыми после манипуляции со столом.

Парень остался в белоснежной рубашке на выпуск, снял штанишки и обувь. Длина рубашки оставила открытой, головку его члена. Маша прищёлкнула языком, не отрывала глаз от пульсирующего инструмента, проговорила.

– Восемнадцать? – прищурила глазки Маша.

– Двадцать, – ответил парень гордый за свое достоинство, которое приподнимало полы рубашки, пошел в наступление.

Маша знала, что позволит ему сделать, быстро перевернулась в кресле, подставляя попку, в которую сразу нацелились двадцать сантиметров. Парень не спешил, провел одной рукой между ног, проверяя готовность. На руке осталась влага, положил головку в промежность, медленно подтягивал Машу на себя. Охнула, волна наслаждения покатилась по телу, анальный спорт допускала, вкус его знала, стон сорвался с губ. Парень понял, его поощрили, заработал бедрами, прибавил ритм, держа обеими руками за талию. Заскрипел зубами, сбавил темп, Маша догадалась, сдерживает эрекцию, продлевает удовольствие. Медленно выпрямилась, «десерт» положил руки на груди, два упругих шара с трудом поместились в его больших ладонях, засосало под ложечкой. Больше они не сдерживали друг друга, каждый получал то, к чему стремился. Подхватил Машу на руки, благодарно целуя в губы, уложил на кровать, прошептал:

– Отдохни, – взял штанишки, зашел в ванную, пробыл не долго.

Маша услышала, английский замок щелкнул, значит «десерт» покинул её гостеприимный номер.

– Не плохой «десерт», – улыбнулась!

Прошло меньше часа. Сходила в ванную, подошла к окну, постояла с полчаса разглядывала площадь, полюбовалась красивыми зданиями, смотрела на праздно прогуливающий народ, тяжело вздохнула своим мыслям, то за чем она приехала в Свердловск, радовало, но пока это были цыплята в яйце. Взяла столик за ручку покатила к кровати, в кресле сидеть не хотелось, вспомнила экзотический «десерт». Села на кровать устроила второй завтрак. Проговорила.

– На второй, настоящий десерт, тебе яблоко! – рассмеялась, аппетитно хрустя яблоком, не обращала внимания, на шум в коридоре.

Она знала, что в 317 поселилась шумная компания таджиков. Нацию определила, все-таки сама жила в Казахстане. Привыкла, что многонациональность норма, знала характерные черты народов востока. Посмотрела на часики до ужина оставалось четыре часа, а до встречи восемь. Пусть все пройдет и больше меня ничто не задерживает в Свердловске. Села писать письма, она всегда так поступала, написала, подписала три конверта на всех адреса в Казахстане, разложила письма по конвертам, провела языком по клейкой стороне, залепила, и оставила на столе. В дверь постучали, подумала, а на ужин бывает «десерт», улыбнулась. Открыла двери. Артемка вкатил столик в номер.

– Письма брось в ящик, – скорее приказала, чем попросила.

– Хорошо. Я на смену пришел. Вовка передал записку с твоим заказом. «Вот все внизу», – сказал, вышел, дверь тихо притворил.

Маша сдернула салфетку. Бутылка «Амаретто» коробка «Рафаэлло», роза белая, символ непорочности, подумала. Отвернулась от столика. Желание кушать не возникло, волновалась. Стала собираться: надела платье, аккуратно разгладила складки, которых не существовало. Платье, плотно облегало фигуру, надела чулки, засунула ноги в туфельки. Прошлась по номеру раза два от окна к двери. Взглянула на часики, надо быть пунктуальной, встала к зеркалу, взяла расческу, зачесала волосы высоко на макушку, закрепила заколкой автомат. И без того пышные кудри еще распушила. Короче это их не делало, но кудри стали золотым ореолом для красивого лица. Взяла сумочку заглянула, тяжело вздохнула, потрогала объёмный и плоский пакет внутри, закрыла, щелкнув замочком. Взяла сумочку под руку, взглянула на отражение в зеркале. Осталась сама, собой довольна, вышла.

За двадцать минут до встречи села за столик. Волновалась, взглянула на часики без пяти, взяла сигарету, открыла сумочку, столик сервирован на двоих. Стала копаться, отвлеклась от грустных мыслей. Шум отодвигающегося стула привлек внимание, подняла глаза. Парень лет двадцати пяти лет, сел, улыбнулся.

– Разреши за тобой поухаживать, меня зовут Гена, – протянул зажигалку, щелкнул, огонек задрожал.

Маша подумала, тоже волнуется, взяла приготовленную сигарету, затянулась, выпустила дым тонкой струйкой, немного успокоилась. Почему волнуется Гена, её не волновало, он, по сути, прокладка, между рулём и сиденьем.

– Давай Гена выпьем. Меня зовут Маша, – она знала, что Генка знает ее имя, он получил четкие инструкции. Взять и отдать, посидеть час два и расстаться навсегда, без телефонов друг друга.

Оба посмотрели на графин, поняв проблему каждого, трясутся руки от волнения. Гена оказался проворней, махнул, официант услужливо подошел. Гена показал глазами на графинчик. Артем обслуживал, налил из графина в тонкие, длинные фужеры. Маша, оценивая остаток в графине, определила: «о-ё-й, накачаюсь я сегодня». Минут десять маленькими глотками пили коньяк. Каждый понял, что у другого есть знание этикета и чувство вкуса. Одинаковый культурный уровень, сделал атмосферу за столиком легкой. Пора первой приступать к делу, решила Маша, щелкнула замочком, открыла сумочку, вытащила плоский пакетик вместе с пачкой «Морэ», ранее она ее предусмотрительно кинула в сумочку. Положила на середину столика. Гена протянул руку и положил рядом точно такого же размера сверток только тоньше. Сдвинул с Машиного пакета сигареты, взял небрежно, сунул во внутренний карман пиджака. Маша посмотрела на часики, стрелка медленно двигалась к двенадцати. Все, подумала с облегчением, партия свидания сыграна удачно, пора прощаться. Если кто-то наблюдал за ними со стороны, явно решил, деловая встреча, такие встречи стали нормой в России, в это время Отчизна многое копировала у запада, неумолимо приближался 1994 год.

– Пора прощаться. Ты очень красивая, я без труда заметил твою роскошь кудрей, цвета золото, – сделал комплимент Гена, напрашиваться на свидание с Машей он не осмелился.

– Спасибо за комплимент, передавай привет «родственнику». Приятно было сотрудничать, ценю за пунктуальность, уходи первый, – протянула руку для поцелуя.

Гена встал, повел себя очень галантно, взял протянутую руку, обошел стол, остановился рядом со мной и поднес руку к своим губам. Маша чувствовала горячее дыхание, запах его желания щекотал ноздри. Ухоженные мужчины, всегда вкусные, жаль остальные, которых большинство, считают, что наглость покорила мир или женщину.

– Ох, чуть не забыл, вот возьми, – вытащил руку из кармана пиджака, перевернул вверх ладошкой.

Маша подставила ладонь, увидела, как цепочка с кулоном блеснула, и сложилась горочкой в ее руку.

– Это презент от «родственника», – тихо проговорил Гена.

– Спасибо, понятно, не ожидала, сюрприза. До свидания, – Маша слегка склонила голову.

Гена медленно отстранился, он боролся со своими чувствами, поцеловать Машу. Легко пошел к выходу, исчез из поля зрения. Маша облегченно вздохнула, волнения больше не было, пусть голова болит теперь у «родственника», расслабилась. Разжала пальцы, стала разглядывать подарок. Цепочка весила грамм пятнадцать, золотая, кулон великолепный, маленький слоненок, притягивал взгляд. Оценила подарок, одела на шею. Забрала со столика зажигалку, забытую Генной или специально для неё оставленную, сигареты и тоненький свёрток, все бросила в сумочку. Махнула Артему.

– Артем я в номер. «Завтрак как обычно, ужина не будет завтра», – говорила тихо.

Артем услужливо кивнул головой, слегка склонившись к Маше.

– Хорошо. Сделаем все, как в лучших домах Парижа, – ответил Артем, не ломая голову над тем, что его фразы повторяются.

Маша улыбнулась, постоянству Артема, встала, усталости не было, по лестнице поднималась легко. В голове слегка шумело, когда ушёл Гена, Маша заказала еще двести грамм, празднуя то, что заработала деньги, что они криминальные её не волновало.

– Баба пьяная, звезда чужая! – проговорила себе, не громко.

Поравнялась со столиком дежурной, которой не было. Слышно было из приоткрытых дверей 317 номера пьяное хихиканье.

– Понятно, старается, – вспомнила слово сказанное, самой же дежурной.

В коридор вышел таджик, воодушевленный, пьяной бравадой, увидел Машу, направился к ней. Перехватила сумочку под мышку, до этого она болталась на тонком ремешке, на плече.

– Ох! Как некстати, – совсем тихо проговорила то ли тому таджику, то ли своей кружившейся голове.

Таджик сыпал комплименты, представился Султаном, вел себя шумно, уверенный в своей значимости, в своем обаянии. Возомнил, что все девушки земли, должны принадлежать ему, и их возражения или сопротивление в его планы не входит. Эти приезжие всегда вели себя, как хозяева, в городах России. Много было зарегистрировано конфликтов с кровопролитием на национальной почве, со стрельбой и вольной борьбой. Они все стали ближним зарубежьем, девяностые годы развалили СССР на Республики. Они и раньше не отличались скромностью, эти нации востока умели зарабатывать и ссорить деньгами. Русские девушки давали им повод, кидались в объятия восточных красавцев, да и не красавцев тоже, за деньги и без денег, просто за кураж. Маша лихорадочно искала быстрый способ отвязаться от пьяного «старателя», что-то говорила. Видела, он не слышит, в глазах его блестит секс, значит понятия нравственной нормы не для него.

– Султан! – высунулась голова из открытой двери, – Ох, какая дэвучка! – коверкая русские слова, проговорила голов.

– Рахим! Она мой, – заявил «жир трест», не заботясь о том, надо ли это Маше.

Вот дожили, он уже заявил на нее свои права. Маша сделала еще попытку объясниться, не получилось, устала от шумных пререканий. Султан полез целоваться, Маша оперлась об стол дежурной дальше отступать не куда. Если сдвинутся в сторону там площадка отдыха, два кресла, диван и телевизор. «Спортом» заниматься очень не хотелось, тошнота подступала к горлу. То ли от брезгливости к таджику, то ли выпитый коньяк просился наружу. Схватил грубо, шарил руками по Машиному телу, стянул платье с плеча, оголилась одна грудь. Пришел в неописуемый восторг, схватил губами за сосок, укусил. Маша держалась как струна, на стол старалась не наклоняться, знала, это станет удобной позой. Вразумить пьяного идиота, не могла, но и себя перестала контролировать. Размахнулась, удар пришелся в правую сторону по уху. Таджик отошел, он не ожидал такой прыти. Маша сама испугалась, нельзя было этого делать, удар послужил сигналом к насилию и агрессии.

– Братан, тебе помочь? Девка шустрый! – подошел второй, у Маши похолодело в груди.

– Помогай, держи ее руки, дерется.

Второй обошел стол, потянул за кудри, поймал руки, перехватил в одну руку две Машиных руки, больно прижал к столу. Свободной рукой стал шарить по грудям. Оголил вторую грудь. Султан тоже не стоял истуканом, уже задрал подол платья, раздвинул ноги, сорвал трусики, засунул два пальца во влагалище. Свободной рукой расстегивал ремень на своих брюках. Маша закрыла глаза, стон не слетел с губ, она заскрипела зубами. Сильно затошнило, затрясло. Услышала звон бьющего стекла. Кто-то схватил за руку, подлетела со стола резко, встала на ноги, пьяно пошатнулась, увидела его, ноги сразу стали ватными. Страх улетел мгновенно, но тело обмякло от стыда.

– «Салют», – прошептала, потеряла сознание.

– Вот чёрт, что с тобой делать?

Перешагнул через таджика, сбитого ударом, с Машей, которую закинул на плечо и на полу подхватил её сумочку. Дошел до 320 номера открыл ключом двери, который вытащил из кармана. И бросил спасенную красавицу на кровать двухместного люкса, вышел. Решил объясниться с таджиками. Когда поднимался по лестнице, он услышал шум пьяной возни, не ожидал увидеть оргию на столе дежурной. Намерения вмешательства не было, он запланировал поход в 301 номер еще три дня назад. Сразу узнал в разложенной девушке на столе Машу, злость закипела, вложил ее в один удар. Таджик рухнул, зацепив графин со стола вот и битое стекло. Второй моментально отпустил Машины руки, которые «Салют» подхватил и потянул на себя.

– Мразь! – глядя в глаза, прошептал таджику, который держал Машины руки, он все понял, что они въехали в серьёзный косяк, отступил подальше, опасаясь, участи Султана.

Султан пришел в себя, удар по голове, дал четко понять, если попросишь ещё, придется объяснить, что не перевелись на Русской земле матушке богатыри. Рахим суетился возле него, разговаривали по-таджикски. Сбил «Салют», однако спесь с таджиков, гонор улетучился.

– Извини братишка, не знал девичка твой, да? Извини!

«Салют» понял, преследовать они его не будут. Претендовать на добычу он им выбил желание, а что-то им предъявлять, у него нет времени. Месть, которая жила во всех людях востока, уступила место силе.

– Извинения приняты, – прошел мимо к перепуганной дежурной, положил сотенную на стол. – Шуметь не нужно, уберись.