Тот, кто смотрит из темноты

Глава 3

Наше кафе на Чистых прудах было маленьким уютным заведением, где умопомрачительно пахло свежей выпечкой. За те два месяца, что мы встречались здесь с Максимом раз в неделю, это место стало для меня почти родным. Странно, но с бывшим мужем, с которым я прожила четыре года, у меня так и не появилось ни одного «нашего» места, куда хотелось бы возвращаться. А с Максимом все вышло само собой, будто мы были знакомы не два месяца, а целую жизнь, и от этого становилось одновременно тепло и немного страшно.

Когда я вошла, отряхивая снег с пальто, Максим уже сидел за нашим привычным столиком у окна. Перед ним стояла чашка кофе, и он читал что-то в телефоне. Увидев меня, он тут же отложил гаджет и поднялся, чтобы помочь мне снять пальто. В этом простом жесте было столько внимания, что я каждый раз терялась. Конечно, в моем возрасте уже глупо так реагировать на подобные мелочи, но именно из этих мелочей складывалось ощущение, что рядом со мной взрослый, заботливый человек. Глеб, мой бывший муж, называл такие жесты показухой и никогда не утруждал себя подобным.

– Привет, – сказала я с улыбкой.

– Привет, – ответил он. На секунду его рука коснулась моего плеча, и от этого простого, обыденного жеста меня будто током прошибло.

Нас явно влекло друг к другу, но мы упорно держали дистанцию, оба боясь переступить черту. Я не знала точно, чего опасается Максим, зато прекрасно понимала, чего боюсь я. Себя. Своей способности снова довериться человеку и снова обжечься.

– Ты какая-то встревоженная, – заметил он, когда мы сели за столик и я заказала себе кофе, несмотря на поздний час.

– У меня есть на это довольно весомые причины, – призналась я и, не тратя времени на предисловия, рассказала ему все: про звонок следователя из Петербурга, про визитку в кармане мертвого сторожа, про разговор с Ксюшей и ее вполне логичное, но не до конца убедительное объяснение.

Максим слушал молча, не перебивая.

– Вот, – сказала я. – Я даже нашла сайт музея и распечатала фотографии залов. Скажи, это паранойя?

И я попыталась улыбнуться. Максим покачал головой и накрыл мою руку своей.

– Нет, Варь. Знаешь, что такое паранойя? Это когда в каждой случайной мелочи ты видишь вселенский заговор. А у тебя есть факты. К тому же, ты уже поняла, что мир не такой простой, каким кажется на первый взгляд.

Максим придвинул к себе распечатки и стал задумчиво их листать. Но когда он дошел до фотографии зала, где стояли представители династии Романовых что-то изменилось.

Он коснулся пальцами фотографии и замер, будто кто-то нажал невидимую кнопку паузы. Его глаза остались открытыми, но взгляд стал пустым, устремленным в никуда, а лицо побледнело настолько резко, что я испугалась – не случился ли у него сердечный приступ.

– Максим! – мой голос прозвучал слишком громко для тишины кафе, и пара за соседним столиком обернулась в нашу сторону. Я не обратила на них внимания – все мое внимание было приковано к Максиму, из носа которого текла кровь, стекая на распечатанную фотографию зала с зеркалом и оставляя на бумаге алые кляксы.

– Максим, господи, что с тобой?! – я вскочила, схватила салфетки со стола и протянула ему, чувствуя, как внутри поднимается паника. – У тебя кровь идет! Тебе нужно к врачу, я вызову скорую…

– Не надо, – хрипло сказал он, прижимая салфетку к носу и морщась. – Со мной такое бывает.

– Бывает?! – переспросила я возмущенно, продолжая стоять над ним в позе наседки, готовой броситься на защиту цыпленка от коршуна. – Максим, у тебя только что чуть глаза не остекленели, ты сидел, как манекен, минуты полторы, а теперь у тебя кровь идет носом! Это не «бывает», это ненормально!

– Варя, не переживай ты так, – сказал он. – У меня такое бывает из-за давления. Ты же уже видела, как это со мной случается. Помнишь, в лесу?

Конечно, я помнила. Но тогда я не особо задумывалась, почему с ним такое происходит. А сейчас я вдруг отчетливо поняла, что никакое это не давление.

В моей голове одна за другой пронеслись страшные догадки. А вдруг это эпилепсия? Или, что еще хуже, опухоль мозга? Он явно что-то скрывает. А скорее всего он знает, что болен, но молчит, чтобы я не беспокоилась. А может именно по этой причине он и не торопится сближаться со мной? От этой мысли стало холодно. Я вдруг отчетливо поняла, что могу его потерять и решила: если понадобится, я буду давить, уговаривать, вести его к врачу силой. Но сначала надо понять, что он скрывает.

– Максим, – сказала я тише, снова садясь на свое место и наклоняясь к нему через стол, – пожалуйста. Мы же договаривались говорить друг другу правду. Что происходит?

– Не сейчас, Варь, пожалуйста, – он поднял на меня какой-то усталый взгляд. – Дай мне пару минут прийти в себя.

Я замолчала, наблюдая за тем, как он аккуратно промакивает нос салфеткой, проверяет, остановилась ли кровь, и делает несколько глубоких вдохов. Официантка, заметив происходящее, подошла с обеспокоенным видом и предложила стакан воды, который Максим благодарно принял.

Прошло несколько минут – достаточно долгих, чтобы я успела прокрутить в голове десяток самых мрачных сценариев, – прежде чем он наконец выпрямился, отложил использованные салфетки в сторону и посмотрел на меня уже вполне ясным взглядом.

– Прости, – сказал он. – Я знаю, это выглядит пугающе.

– Максим, – решительно начала я. – Расскажи мне, что с тобой происходит? Послушай, я приму любую правду, слышишь? Даже если это что-то страшное. Даже если ты…

– Варя, – мягко перебил он меня. – Я хочу поехать с тобой в Питер.

Я замерла, не донеся чашку до рта.

– Что?

– Поехали вместе. – Он смотрел на меня спокойно, будто говорил о чём-то само собой разумеющемся. – Тебе же нужно туда. Вот я и подумал: почему бы не составить тебе компанию? Не хочу, чтобы ты ехала одна.

– Но… – я попыталась собрать мысли в кучу, – ты только что чуть в обморок не упал!

– Я в порядке, – сказал он спокойно. – Правда. А поездка… – он пожал плечами, – мне кажется, нам будет полезно развеяться и провести время вместе.

Из моей головы тут же вылетели все вопросы, страхи и подозрения. Все это вдруг стало неважным. Мне было плевать, почему он не хочет говорить о своём здоровье. Плевать, что он скрывает. Плевать на все, потому что он едет со мной. Мы проведем вместе несколько дней!

Я счастливо заулыбалась, чувствуя, как где-то на периферии сознания шевелится злость на саму себя – на то, как легко я позволила этому простому предложению вытеснить все остальное. Как девчонка, честное слово. Но злость была вялой, ленивой, и я без труда ее задушила.

– Я рада, – искренне сказала я, стараясь не повизгивать от восторга. – Спасибо, что решил составить мне компанию.

Максим чуть улыбнулся и кивнул.

– Давай посмотрим билеты, – сказал он, доставая телефон и открывая сайт с расписанием. – Смотри, есть места на Сапсан на завтра.

И мы, склонившись над столиком, принялись бронировать билеты.

– Значит, завтра в семь утра встречаемся на Ленинградском вокзале, – сказала я, когда билеты были куплены.

– Я буду вовремя, – пообещал он.

Мы решили долго не засиживаться, ведь завтра обоим предстоял ранний подъем.

Когда мы вышли из кафе, снег все еще валил крупными хлопьями, и город казался каким-то праздничным и светлым, прямо как мое настроение. Почему-то мне казалось, что эта поездка станет поворотной точкой в наших отношениях.

У входа в подземку мы остановились. Здесь наши пути расходились. Честно говоря, мне очень не хотелось расставаться, но навязываться хотелось еще меньше.

– До завтра, Варя, – сказал он с легкой улыбкой и слегка обнял меня на прощанье.

– До завтра, – отозвалась я, чувствуя, как от этого прикосновения по спине бегут мурашки.

Он спустился в метро, а я постояла еще немного, глядя ему вслед, потом развернулась и пошла к автобусной остановке, пиная снег носком сапога и улыбаясь, как дурочка.

***

Дома Максим даже не стал включать свет. Прошел в комнату, сел в кресло у окна и закрыл глаза.

Видение все еще стояло перед глазами: комната, круг женщин и много-много свечей. Перед глазами все еще стояло видение, накрывшее его в кафе: темная комната, женщины, стоящие в кругу и много-много свечей. А в центре зеркало в тяжелой раме, которое разлетается на куски. Максим сразу понял, что второй осколок там, в зале Романовых, среди восковых фигур.

Первый он нашел два месяца назад, в уральском лесу. Второй, оказывается, все это время ждал его в Петербурге.

Он достал телефон и набрал знакомый номер. Гудки тянулись долго, но он знал, что Аглая не спит.

– Бабушка, – сказал он, когда на том конце раздался родной голос. – Это я. Второй осколок в Питере, в музее восковых фигур.

Аглая долго молчала, потом тяжело вздохнула.

– Я чувствовала, что он всплывет, – сказала она. – Когда ты едешь?

– Завтра, – сказал он и, немного помедлив, добавил, – с Варей.

– С Варей, – эхом повторила бабушка. – Не очаровывайся, чтобы потом не разочаровываться, Максим.

– Я знаю, – ответил он, чувствуя непонятный протест, хотя она была права. – Я не подведу.

Он сбросил звонок и еще долго сидел в темноте, глядя на падающий за окном снег.

Глава 4

Чтобы попасть на вокзал к семи утра, мне пришлось встать в пять. Проклиная все на свете, в том числе ни в чем неповинный будильник, который просто выполнял свою функцию, я сползла с кровати на холодный пол. За окном было темно и пасмурно, снегопад прекратился еще ночью. Я немного постояла у окна, думая о том, что для человека, который терпеть не может рано вставать, я подозрительно легко согласилась на встречу в семь утра. Видимо, дело было не во времени, а в том, кто меня там ждал.

Чтобы окончательно проснуться, я расстелила коврик и сделала пару простых асан из йоги. Тело отозвалось неохотно, но уже через пять минут кровь побежала быстрее, и голова начала соображать. Потом я встала под душ, смывая остатки сна, и выпила чашку крепкого кофе. Завтракать в такую рань не стала, а просто бросила в сумку яблоко и пару печенек, затем оделась, подхватила собранный еще со вчерашнего вечера чемодан и вызвала такси.

Машина приехала быстро. Улицы были пустынными, город еще спал, только редкие дворники сгребали снег в кучи. Таксист попался молчаливый, и я была рада этому. Мне не хотелось ни о чем говорить, я думала о предстоящей встрече.

На Ленинградском вокзале я оказалась без десяти семь. Внутри царила атмосфера суеты. Люди сновали мимо меня с чемоданами, по громкой связи объявляли об отправлении и прибытии поездов, а какая-то женщина громко орала в телефон что-то про «билеты уже взяла, не переживай».

В воздухе стоял неповторимый вокзальный запах, который не спутаешь ни с чем. Пахло металлом, кофе и мокрой шерстью. Я поправила сумку на плече, обвела взглядом зал, ища знакомую фигуру, и сразу же увидела Максима. Он стоял у колонны в темном пальто с рюкзаком за плечами и смотрел по сторонам, явно выискивая меня в толпе. Рядом с ним стояла небольшая дорожная сумка. Увидев меня, он улыбнулся и шагнул навстречу.

– Доброе утро, – сказал он, забирая у меня чемодан, хотя я честно пыталась протестовать. – Ты как раз вовремя. У нас пятнадцать минут до посадки.

– Доброе, – отозвалась я. – Ты выглядишь неприлично бодрым для такого часа.

– Привычка, – он пожал плечами. – Когда плохо спишь, рано вставать не составляет труда.

Я хотела спросить, спал ли он вообще в эту ночь, но решила отложить этот разговор на потом – благо, впереди у нас было целых четыре часа поезда, чтобы наговориться.

Мы прошли через рамки, поднялись на платформу. Сапсан уже стоял, длинный и белый, поблескивая огнями. Внутри было тепло. Мы нашли свои места – два кресла у окна, друг напротив друга. Не успели мы усесться, как поезд плавно тронулся и московские окраины потянулись за окном серой лентой.

– Знаешь, я даже рада, что моя визитка обнаружилась у того сторожа, – сказала я, устраиваясь поудобнее и глядя в окно. – Мне хотелось куда-то выбраться. Я только сейчас поняла, что с тех самых пор, как мы вернулись из леса, я еще ни разу никуда не уезжала. Я вообще постоянно думаю о том, что там случилось. Все это так странно...

Максим бросил быстрый взгляд на соседний ряд, где мужчина в костюме уже разложил ноутбук, а женщина рядом с ним откровенно скучала и от нечего делать явно прислушивалась к нашему разговору. Он чуть подался вперед и заговорил тише, так, чтобы услышала только я:

– Мне кажется, это не лучшая тема для обсуждения в таком месте. Потому что, если начать обсуждать это в полный голос, нас примут за парочку сумасшедших, вырвавшихся из дурки на побывку.

Я хихикнула, тоже понижая голос почти до заговорщицкого шепота.

– Согласна, хотелось бы заселиться в Питере в гостиницу, а не в комнату с мягкими стенами. Но все равно я не могу до конца поверить в то, что произошло. Хрономит, пропавшая экспедиция... А еще меня терзает вопрос: что с ними случилось после того, как их забрали чистильщики?

– Не думаю, что нам стоит узнавать ответ на этот вопрос, – серьезно посмотрел на меня Максим. – Помнишь, что нам сказали? Молчать и забыть. Жить дальше как ни в чем не бывало.

– Забыть, – повторил я. – Легко сказать.

Мы помолчали, глядя в окно, где мимо проносились занесенные снегом поля, редкие домики и темные полосы леса на горизонте.

– Хочешь кофе? – спросил Максим, вырывая меня из размышлений. – В бистро варят неплохой, не эта вокзальная бурда.

– С удовольствием, – я улыбнулась.

Максим кивнул, поднимаясь и направляясь в конец вагона.

Я смотрела ему вслед и думала о том, как комфортно и уютно я чувствую себя рядом с ним. Особенно на контрасте с бывшим мужем. Скажешь Глебу: «Хочу кофе», а он даже головы не поднимет. От него можно дождаться только фразу: «Ну так сходи сама. И мне заодно захвати». А Максим просто брал и делал. И это было очень непривычно, но так приятно.

Не успела я додумать эту мысль, как автоматическая дверь тамбура бесшумно открылась, и показался Максим, который аккуратно нес два стаканчика ароматного кофе, от которых поднимался пар.

– Держи, – он протянул мне стаканчик, садясь на свое место. – Только осторожнее, он очень горячий.

– Спасибо, – я обхватила стаканчик обеими ладонями, чувствуя приятное тепло, а потом лукаво покосилась на Максима – Ты вообще какой-то подозрительно идеальный. В чем подвох?

Я сказала это в шутку, но одновременно с любопытством наблюдала за его реакцией. Максим на секунду замер, а потом улыбнулся.

– Никакого подвоха, – сказал он. – Просто меня так воспитали.

Ответ был вежливым и совершенно ничего не объясняющим. Я решила не давить, по крайней мере не сейчас.

– А расскажи мне про свой развод, – вдруг попросил Максим, когда мы допили кофе. – Ты в лесу рассказывала немного, но тогда я не стал расспрашивать, потому что было не время и не место. А теперь у нас есть еще почти четыре часа пути. Если ты, конечно, готова говорить об этом говорить.

На самом деле он был прав: я не люблю про это вспоминать. Но Максиму мне почему-то хотелось открыться. Может, потому что он умел слушать.

– Ладно, – сказала я, устраиваясь удобнее и глядя в окно, а не на него. – Женаты мы были четыре года. Глеб тогда работал преподавателем на кафедре биохимии в университете, куда я пришла читать лекции по истории на кафедру общественных дисциплин. Он был весь такой правильный. Знаешь такой тип людей, которые все просчитывают наперед и никогда не позволяют себе спонтанности? Вот это он. Еще и старше меня на четыре года. Я в него в свое время влюбилась именно за это чувство стабильности.

– И что случилось? – спросил Максим, внимательно глядя на меня.

– А случилась Кристина, – я невесело усмехнулась, глядя на пролетающие за окном снежные поля, редкие деревни с печным дымом, поднимающимся в свинцовое небо. – Молоденькая лаборантка блондиночка с его же кафедры. Классика жанра, ничего оригинального. Сначала он стал задерживаться на работе, потом несколько раз ездил на конференции, прихватив с собой свою пассию, а однажды вечером сказал: «Варя, нам нужно серьезно поговорить». Сказать по правде, измена была последним, чего я от него ожидала. Он же был такой правильный. Оказалось, что именно такие врут лучше всех.

Максим молчал, слушая внимательно.

– А дальше, – продолжила я, – начался развод. И вот тут я узнала о Глебе много нового. Оказывается, человек, с которым я прожила четыре года, способен делить чайные ложки. Квартира была его – досталась от бабушки еще до нашего брака, так что тут даже спорить было не о чем. И я съехала. Сняла однушку, купила себе фиолетовый коврик для йоги и с головой ушла в работу. Первые месяцы было плохо. Я лежала ночами без сна и думала, что сделала не так. Почему он ушел от меня. А сейчас я думаю, что дело было не во мне и не в Кристине. Просто мы с Глебом изначально хотели разного. Я хотела жизни, где есть место чуду, каким-то приключениям, страсти какой-то, в конце концов. А он хотел молоденькую блондинку-лаборантку, которая смотрела на него с восхищением. Она не спорила, не требовала чудес и не мешала его размеренной жизни. А два месяца назад, в том лесу, я вдруг поняла, что мир не такой предсказуемый и просчитанный, каким его хотел видеть Глеб. Что в нем есть место чему-то необъяснимому. И мне от этого даже стало как-то легче.

Максим взял меня за руку и улыбнулся.

– Спасибо, что рассказала, – сказал он просто.

– А теперь твоя очередь, – я решила воспользоваться моментом. – Расскажи мне про себя. У тебя есть кто-то?

Улыбка на лице Максима слегка поугасла.

– Девушки у меня сейчас нет, – сказал он спокойно.

– А была?

– Была, – он посмотрел в окно. – Но у нас не сложилось.

– А почему не сложилось? – продолжала допытываться я.

– Варя, – он посмотрел на меня с легким укором, но глаза улыбались, – ты сейчас похожа на следователя, который ведет допрос.

Я поняла, что тему он явно не собирался развивать дальше, поэтому решила на настаивать. Но все-таки почувствовала легкий укол разочарования. Хотелось, чтобы он открылся мне так же, как я открылась ему. Но, видимо, он к этому еще не готов. Что ж, подождем. В любом случае, факт того, что у него нет девушки не мог не радовать.

За окном между тем пейзаж начал меняться: снежные поля сменились более плотной застройкой, замелькали окраины города, и голос из динамиков объявил, что через двадцать минут поезд прибывает на Московский вокзал Санкт-Петербурга.

Московский вокзал встретил нас людским гулом и эхом объявлений, которые разносились под высокими сводами зала, отражаясь от лепнины на потолке и растворяясь где-то в толпе.

Мы шли к выходу, лавируя между спешащими пассажирами, и я как раз собиралась спросить у Максима, в какой гостинице мы остановимся, когда впереди, у выхода из зала, мое внимание привлекла знакомая фигура.

Глава 5

Я замедлила шаг, приглядываясь, и теперь уже не сомневалась в том, что это был Михаил. Он стоял, засунув руки в карманы куртки, и, увидев нас, приветливо махнул рукой.

– Варя! Максим! – воскликнул он, подходя ближе. – Вот так встреча! Не ожидал вас здесь увидеть.

Я, честно говоря, тоже не ожидала. Это такое удивительное совпадение, что даже странно. Но я тут же отмахнулась от этой мысли – в конце концов, мир не такой большой, как кажется, а Питер и Москва связывает несколько поездов ежедневно.

– Миша! – искренне удивился Максим. – Вот это действительно неожиданно. Ты что здесь делаешь?

– Работаю над новым делом о наследстве, – Михаил развел руками с видом человека, вынужденного заниматься скучной, но неизбежной работой. – Клиент из Москвы, а вот наследство, будь оно неладно, оказалось в Питере. Пришлось приехать, чтобы разбираться на месте. Документы, нотариусы, родственники, которые готовы друг другу глотки за квадратные метры перегрызть… В общем-то, ничего интересного. А вы что здесь забыли?

Я коротко пересказала ему суть дела: звонок из полиции, визитка в кармане покойного и необходимость дать показания.

– Ну и дела, – протянул он, качая головой. – Прямо мистика прям какая-то. Хотя, вы знаете мое мнение по этому поводу: чаще всего за такими странностями стоят вполне прозаичные объяснения. Может, ему кто-то дал твою визитку. Ты у нас кто? Историк? Может ему, например, для ребенка репетитор потребовался.

– Вот и я так думаю, – кивнула я, больше для своего собственного успокоения.

– Слушайте, а где вы остановились? – вдруг спросил Михаил. – Я планирую снять номер в гостинице. Она тут недалеко. Место приличное, да и недорого. Не хотите со мной? Все-таки в чужом городе веселее держаться вместе, да и безопаснее.

Мы с Максимом переглянулись. Конечно, я бы предпочла побыть наедине с Максимом, без лишних людей и разговоров, но сказать об этом прямо при Михаиле казалось невежливым, поэтому я промолчала, предоставив решение Максиму.

– Хорошая идея, – сказал Максим к моему неудовольствию, которое я тщательно скрыла. – Если там есть свободные номера, то мы с удовольствием. Зачем разбредаться по разным гостиницам, когда можно остановиться рядом и, если понадобится помощь, всегда быть на связи.

– Отлично! – Михаил расплылся в широкой улыбке. – Тогда пойдемте, я вам покажу, тут пешком минут двадцать.

Мы вышли из здания вокзала. Хотя Питер и находится севернее, погода тут подвела. С неба валил снег, который превращался на тротуаре в жидкую грязь. Какой контраст с заснеженной белой Москвой! Было холодно и сыро, а серые тучи грязным одеялом висели над Невским проспектом. Воздух был влажным и холодным, пробирающим до костей.

Мы шли по набережной, и я невольно засмотрелась на канал, где вода отражала огни фонарей и окон домов, создавая на темной поверхности причудливую, дрожащую мозаику. Город выглядел прекрасным и мрачным одновременно. Вообще для меня вся эта петербургская красота всегда отдавала не то меланхолией, не то тайной. Я вдруг подумала, что этот город самое подходящее место для истории с каким-нибудь призраком в музее восковых фигур. Здесь даже воздух был пропитан каким-то мистическим флером.

– Красиво, правда? – сказал Максим, поймав мой взгляд, устремленный на воду.

– Красиво, но как-то зловеще, – призналась я. – Похоже на декорацию к фильму ужасов.