Киви на завтрак, или Записки переводчика, который забыл английский.

– Кто "они"?

– Святые. Они теперь вроде как декоративные.

Я осторожно присела, чувствуя себя так, будто вторглась в чьё-то личное пространство. Надо сказать, что я приверженец веры в природу и ее силы, и в церкви вообще себя неуютно чувствую. Красиво, тихо, но не мое. А жить в окружении ликов, которые даже в туалете… хм, это прямо чересчур.

– И… тебя не смущает, что ты живешь в бывшем храме?

Хлоя пожала плечами:

– А что тут смущаться? Здание пустовало: в Нидерландах больше никто не ходит в церковь, в бога не верят. Храм продали застройщикам, которые все переделали под жилой дом. Я и еще несколько человек купили здесь квартиры и прекрасно живем. Тут тепло и тихо. Теперь у меня высокие потолки и отличная акустика. Когда пою в душе, звучит, как в опере.

– А если вдруг придут верующие и скажут: "Это святое место!"?

– Тогда я скажу: "Свято место пусто не бывает. Проходите, чайку попьём".

Фриц фыркнул:

– В Голландии никто не придёт. Максимум – туристы, которые подумают, что это музей.

За ужином (который Хлоя, кстати, готовила на вполне современной кухне, несмотря на ангельский надзор) разговор зашёл о том, как голландцы относятся к религии.

– У нас Бог есть, но он уже не работает, – философски заметил Фриц.

– Как это?

– Ну, представь: раньше Он был главным боссом. А теперь перешёл на фриланс. Иногда Его вспоминают на Рождество или, когда в футбол проигрывают.

Хлоя кивнула:

– Церкви у нас теперь в основном для концертов и… ну, вот, для жизни.

Я огляделась. Огромные окна, витражи, которые теперь просто красиво пропускали свет, древние стены, украшенные современными постерами…

– А тебе не страшно тут одной?

– Чего бояться? Привидений? – Хлоя усмехнулась. – Если бы они были, я бы уже сдала их в аренду. Дополнительный доход.

Фриц добавил:

– Голландцы даже привидений превратят в бизнес-модель.

Перед уходом я не удержалась и спросила:

– А если завтра все вдруг снова станут верующими и потребуют вернуть церкви?

Фриц и Хлоя переглянулись.

– Тогда мы скажем: "Хорошо, но сначала постройте мне дом моей мечты с ликами святых, а то я уже к ним привыкла", – ответила Хлоя. – Хотя никто не скажет. Вот, ты же не верующая.

– Ну, я же не эталон. Не стоит на меня ровняться.

– Точно! Мы уже слишком далеки от всех этих предрассудков. – подхватил Фриц.

Мы вышли на улицу. Ночной Амстердам шумел вокруг, а бывшая церковь, теперь чей-то дом, стояла, освещённая мягким светом из окон.

– Ну что, теперь понимаешь наш подход? – спросил Фриц.

– Понимаю. Вы не разрушаете храмы. Вы просто… даёте им вторую жизнь.

– Вот именно. Зачем сносить, если можно приспособить?

Я засмеялась:

– Значит, если я когда-нибудь стану святой, мою статую переплавят на велосипед?

Фриц задумался:

– Нет, скорее, поставят в парке и будут использовать как чучело для отпугивания голубей.

Вывод дня:

Голландцы умеют превращать святое в обыденное, не теряя при этом уважения к прошлому. Они не боятся жить среди ликов святых – потому что для них это уже просто часть интерьера. И если когда-нибудь я тоже перестану вздрагивать, когда ангел с потолка смотрит, как я ем бутерброд – значит, я почти голландка. Почти.

Глава 12

Утро начинается не с кофе, а с Фрица

Два месяца в Нидерландах – и я уже почти местная. Почти. Потому что, во-первых, я всё ещё путаю два разных «спасибо» – «dank je wel», которое используется в неформальной обстановке, с «dank u wel», которое используется в официальной обстановке, с незнакомыми людьми и на работе (а голландцы так забавно морщатся, когда я это делаю), а во-вторых, мой организм до сих пор не понимает, зачем ему просыпаться в семь утра.

Но у меня есть Фриц! Фриц – мой босс, маленький, кругленький, лысенький голландец с вечной ухмылкой и философским взглядом на жизнь. Каждое утро мы из его дома идем в привокзальное кафе или кафе на площади, заказываем кофе и круассаны с сыром и ветчиной, (да, это святое) и разрабатываем планы на день.

– Элина, ты выглядишь так, будто тебя разбудили посреди ночи и заставили переводить договор на суахили, – говорит Фриц, наблюдая, как я пятый раз подряд зеваю.

– Потому что это почти правда, – бормочу я, отхлебывая кофе. – В России я никогда не встаю в семь утра без угрозы расстрела.

– Но мы же не просто так просыпаемся, мы просыпаемся ради круассанов! – Он торжествующе поднимает свой, и крошки сыпятся ему на пиджак.

– Фриц, круассаны никуда не убегут, их можно и позже съесть или не есть вовсе, чтобы сохранить фигуру. Кстати, у тебя на костюме уже целый хлебный магазин.

– Это не крошки, это следы продуктивного утра.

Хани и великая завтраковая дипломатия

Хани – жена Фрица, милейшая женщина, первое время пыталась кормить меня традиционными голландскими завтраками. Пока Фриц не объявил:

– Хани, дорогая, я освобождаю тебя от утренних подвигов. Теперь мы с Элиной будем завтракать в кафе.

– О, спасибо, любовь моя! – Хани чуть не заплакала от счастья. – Я так устала каждый день придумывать, чем вас накормить.

– Ханичка, я по утрам вообще не ем, поэтому мне хватит лишь стакана чистой воды и большой кружки кофе! – возмущаюсь я, потому что я об этом говорю по десять раз на день, но абсолютно без толку.

– Элина, вчера ты три минуты рассматривала бутерброд, словно это артефакт древней цивилизации, – невозмутимо замечает Хани. – Будто я его из отдела египтологии принесла.

– Потому что я не ем по утрам. И смотрела на него с ужасом, придумывая разные отмазки, чтобы его не есть, тем более, что он был с шоколадной посыпкой! А я с детства не ем сладкое. Кто вообще придумал есть это на завтрак?!

– Дети. А потом взрослые поняли, что это гениально, – поясняет Фриц.

Теперь, когда мы завтракаем в кафе, Хани спит до восьми утра и, кажется, стала счастливее. А я… я теперь имею возможность выпить просто огромную чашку латте на ореховом молоке. Но как только оказываюсь в аэропорту или на вокзале, сразу срабатывает рефлекс собаки Павлова, тут же идет слюноотделение и я не могу удержаться от горячего круассана с ветчиной и сыром. Все же привил мне Фриц некую любовь к этим хлебобулочным изделиям.

Куда летим? В Китай? Нет, в Новую Зеландию!

Однажды утром Фриц ставит передо мной круассан (да, это его способ начать серьезный разговор) и говорит:

– Элина, проект в СНГ заканчивается.

Я замираю с чашкой в руке:

– Меня увольняют?

– Нет, – он хитро улыбается. – Я уговорил руководство оставить тебя. Но теперь мы едем в другую страну.

– Куда? – спрашиваю я с надеждой.