Дорогами волшебников

Сокало, Теночтитлан

I

Трудным выдался день. Где-то под Таганрогом древняя тьма – Нагуаль, танцевавший с маленькой волшебницей, как когда-то в незапамятные времена всеобщего поклонения ему, даровал ей и всей её команде освобождение из ловушки злой индейской богини. Маленький отряд, ведомый Яковом Берендеичем, смог удрать по дороге духов в чудское поселение. А на другом конце Земли, в призрачном городе Теночтитлан, который иногда можно заметить в серебряном свете луны над столицей Мексики, грозная богиня пыталась разобраться со странными, до этого неизвестными ей ощущениями в собственной груди, вызванными проявлением чувств нежданно появившегося сына. Эльниньё, которого не оказалось в группе спасателей маленькой Александры, куда-то запропастился. Только Тьме было известно, где он и чем занят. Фокоен, добровольно сдавшийся в плен ради Александры, теперь вынужден исполнять прихоти Коатликуэ. На эту ночь ему была уготована роль привратника тёмных врат. Для этого и были нанесены корявые тёмные письмена на парапете набережной змеиными щупальцами.

Их час пробил около полуночи. Пугающие каракули, возмутившие намедни Антона Павловича и его спутницу, нитями тонких корней по песку протянулись к краю лунной дорожки на водной глади залива. Коснулись воды, дернулись, будто обожглись, ухватились за край суши широкой полосой. Переплетаясь всё сильнее, дотянулись до небольшого плоского камня. Проросли сквозь него, затем устремились в бездонное звездное небо. Вокруг этого исполина, связавшего три стихии с безбрежной темнотой небес, невидимый ткач сплел веранду для летнего кафе и расставил на ней столики для тех, чьи мятежные души не находят покоя от тревожных грёз. Шатёр из непроницаемой тьмы накрыл веранду от света луны и звёзд.

Бронзовый Антон Павлович на обезлюдившей набережной заметил нечто необычное в лунном блеске воды. Ведомый любопытством, он покинул свою лавочку, чтобы изучить это явление. Всего нескольких минут было достаточно, чтобы вновь оказаться на бетонной лесенке парапета. Привратник-Фокоен, стоявший на песке у последней ступени, приветствовал его. На его руке, державшейся за красивую металлическую решётку перил, сверкнул браслет. Он был грубым, больше похожим на наручник, чем на украшение. Писатель бросил пару внимательных взглядов на этого незнакомого ему парня, которого, кажется, видел вчера.

– Антон Павлович, здесь тьма будет играть свои игры с потеряными душами, а Ваша душа ищет упокоения? Или Вы решили заложить её древней Тьме по сходной цене? Что манит Вас в этот Приют? – Привратник-Фокоен обеспокоился, желая защитить от столкновения с Тьмой пусть памятник, но с утончённой душой великого человека.

– Я хотел бы составить своё суждение о том, что заметил только что над водой. Вы говорите, что тут чьи-то души будут? Почему Вы называете их потерянными? Кто их потерял?. Ежели речь о страдающих душах, мне, как писателю и медику, тем более любопытно будет наблюдать их. Писатель давно уж обрел покой, а у его брозового памятника, то есть у меня, душа – лишь тень, соединённая с той, что давно отдыхает в райских садах. Вряд ли с ней что-то примечательное произойдёт. Могу ли я в таком случае занять столик?

Привратник, не имея права отказать, отступил в сторону, пропуская бронзового писателя на темную дорожку.

– Милостивый Антон Павлович, попробуйте сей напиток! – Фокоен извлёк из-за спины небольшую чашечку на блюдечке, – Ваша вчерашняя спутница о Вас успела мне что-то рассказать. Хочу доставить Вам немного удовольствия. Это подарок моего друга из буддистского монастыря на острове Шри Ланка. Как волшебник, себе я попрошу ещё, а Вас надеюсь приятно удивить. Нижайше прошу не пробовать иных напитков, подаваемых тут, ибо это напитки Тьмы – непостижимая субстанция только для избранных ею.

Антон Павлович прошествовал на отдаленную площадку, где было уже подготовлено ему укромное местечко за крайним столиком. Пропускать тех, кому это предначертано, в приют потерянных душ показалось Фокоену не такой уж сложной работой.

Прошло совсем немного времени, луна ещё не взобралась высоко на звёздное небо, а в домиках на бугре кое-где светились окошки. Привратник не успел отвлечься от созерцания огней на побежье залива, как из темноты смотровой площадки неподалёку к ажурным перилам набережной подошел призрачный силуэт. Постоял, видимо, оглядываясь окрест, и неторопливо двинулся в сторону Врат. Когда силуэт приблизился, сквозь него угадывались тёмные очертания деревьев. Бледный образ немолодой, невысокого роста женщины, в тёмных брюках, давно не претендующих на последний писк моды, но со строгими стрелочками, в стильной красной блузке с солнцезащитными очками на глазах обратился к Привратнику.

– Скажите, кафе открыто? – глядя на Привратника, она ладошкой прикрыла лицо от лунного света, – Хотелось бы чая с пирожными попробовать.

Фокоена разобрало любопытство, как в предполночной тьме призрак с чёрными очками так хорошо ориентируется на полуночной набережной?

– Вы из тех, кто что-то ищет, и не может отыскать? Какая нужда привела Вас к Вратам? – Фокоен изумился тому, в какой тьме находился призрак до этого момента, если свет луны слепит её даже сквозь тёмные очки.

– Хочу чая и пирожных! – заявила мадам, будто не расслышала Привратника.

Он отступил, давая понять, что она может спуститься и пройти мимо него по тёмной дорожке на веранду. Шагнув на бетонные ступени, она начала говорить, совершенно не заботясь о том, слушают ли её.

– Мы с мужем недавно шли мимо комиссионки. На улице Чехова, напротив Центрального рынка на витрине я увидела хорошую мужскую кожаную курточку. Дефицит! Только представила его в ней: молодой, статный! Говорю ему: "Давай зайдём, купим!". Он лишь головой покачал и легко рассмеялся, дескать, не нужно. Но я всё равно затащила его внутрь. А там на самой дальней полке оказался такой шикарный набор из золотых столовых приборов, и ведь совсем недорого! В темной коробочке с золотой латинской "N" снаружи и красным бархатом внутри. Я попросила одну ложечку посмотреть. Он любопытный, тоже решил рассмотреть её поближе. В ложечке он отразился, как хомячок со смешным носом! Хороший набор, мы могли бы себе позволить шикануть с друзьями, накрыть стол красивой скатертью, заварить индийский чай в заварочнике с нежным пастельным рисунком, из молочника с золотой каёмочкой долить молока, а из соусника золотыми ложечками малиновое варенье накладывать. Как раз накануне он на машине несколько ящиков малины из колхоза привёз, а я с сахаром её перетёрла. Пахне-е-е-ет… Говорю: "Давай этот набор возьмем!".

А он мне: "Человеку много ль надо? Надо, чтобы в письмах были, были строчки про любовь. Ла-ла-ла-ла-лай, ла-ла-ла, ла-ла-ла!" . Дурачится, несерьёзный! Но мы все равно купили – престижно же, и потом на чёрный день может пригодиться – мало ли что!

– А комиссионка – это что такое? – Фокоену это слово было незнакомо, но почему-то захотелось, чтобы рассказ прямо сейчас ненадолго прервался, что-то кольнуло в его груди от образа этих холодных ложек и весёлых "ла-ла-ла", – И когда было это "недавно"?

Слушать ответ он оказался не готов. Это заметила женщина и деликатно выдержала паузу. Перед внутренним взором Фоко хлынули картинки той особенной ночи, которая была, кажется, целую вечность назад, хотя прошло не больше месяца. Каким потрясающе красивым получился хрустальный мостик, каким захватывающим и одновременно нежным был полет вместе с Александрой! Каким восхищенным взглядом маленькая волшебница смотрела на него тогда, как искренне, всем сердцем она доверилась ему, а он оправдал её доверие! В её глазах отражался величайший герой-волшебник… Где она сейчас? Помнит ли? В любом случае это стоит того, чтобы теперь у ворот тьмы выслушивать истории про какие-то ложечки и комиссионки!

Антон Павлович, к которому подошли привратник и призрак, опёршись на подлокотник стула, сначала взглянул на безымянную женщину, достал из кармана пенсне и надел его. Ни звука не произнёс. Потом перевел взгляд на Привратника, заметив мечтательную полуулыбку, вдруг появившуюся на лице служителя тьмы, небыстро поднёс к губам чашечку и тихонько отпил остывающий чай.

Наконец, женщина продолжила: "Комиссионка – магазин такой. Там можно было купить редкие ценные вещи. А было это вот, только что, его "ла-ла-ла" ещё у меня в ушах звучит, а дочка тогда ещё маленькой была…" – она сделала лёгкий неопределённый жест ручкой, вопросительно посмотрела на Антона Павловича, и, получив утвердительный кивок, разместилась за столиком, локоточком и пальчиками подпёрла щёчку.

– Вы имеете в виду "дорогие вещи"? Драгоценные вещи тогда продавались только в ювелирных магазинах, насколько я успел понять из рассказов людей… – Антон Павлович решил уточнить.

– Ну да. Ценные потому, что их берегут до сих пор и стараются как можно реже использовать, чтоб не испортить. Дочка тогда часто и заразительно смеялась, а мы с мужем молодые были… Ложечками этими мы с ним в один вечерочек, когда она с бабушкиным дедушкой в кино была, чай на кухне пили… – она оборвала фразу на полуслове, и мечтательно уставилась в тёмную даль, будто где-то там показывали нежный добрый фильм про их тот самый вечерочек.

Она молчала некоторое время. В темноте лица почти не было видно, только еле заметные покачивания головы, будто она отрицала что-то .

– О чём это я? Ах, да, сервиз… Я только замечталась о нём, голову повернула, глядь, а он на полочке расставлен, в точности, как представляла, на шесть персон. Одной чашки не хватало, поэтому с уценкой. Муж разозлился, собрался уходить, жалко, пришлось отказаться. – женщина не обращала ни на что внимания, смотрела рассеянным взглядом куда-то в сторону чёрного горизонта, – Муж-то у меня принципиальный, с ним лучше не спорить, заводится с пол-оборота!

– Сейчас-то он песенку свою не забыл? – чай в чашке великого писателя остыл совсем, если-б морозец был, так, наверное, коркой ледяной взялся бы. Фокоен забрал чашку, и скрыл её куда-то во Вселенную поворотом кисти, извлёк новую и поставил перед ним. Тот даже внимания не обратил.

– На небесах у них свои песни… – тьма вокруг неё стала густой, обволакивающей, – И дочка к нему ушла. Одна я тут брожу ещё, ими оставленная!

Она замолчала, опустила взгляд, взяла кружку перед Антоном Павловичем, отхлебнула чай, ложечкой попыталась отщипнуть несуществующее пирожное. Фокоен подложил его, когда она пустую ложку отправила в рот, затем снова потянулась за кусочком. Он очень хотел сказать ей что-то ободряющее, но не знал, что.

– Вы хотели бы тьму просить.... – Антон Павлович не успел закончить.

– Она не сможет отправить меня к ним, так пусть освободит меня от этих мучительных воспоминаний! Ничего интересного в моей жизни не произойдет уже, а горевать о том, что не вернешь -нет сил!

Капля Тьмы упала в чашку чаем в её руке. Потом ещё одна. Потом ещё… Она отпила. Потом ещё глоток… Фокоен различил пряный, терпкий, горький запах полыни.

– Какой чудесный чай здесь подают! Он с какими-то травками? – она вприкуску с пирожным пила его с нескрываемым удовольствием до последней капли, – Я стану завсегдатаем этого кафе! Буду неспеша приходить сюда вразвалку, как старая ворона, чтобы чаю попить! Ноги-то уже ходят плохо…

– От напитка такой терпко-горький запах стоит, аж в горле першит! – Фокоен изумился такому восторгу потерянной души, – Как он может быть приятным?

– Я, кажется всю жизнь вспомнила! Как пахли сосны, когда мы с сёстрами грибы в тайге собирали, как сводило от холода ноги, когда я в резиновых сапогах на речке за деревней с отцом рыбу ловила, как пах хлеб, который бабушка в огромной печке пекла! – она положила последний кусочек пирожного в рот.

– Такое облегчение! Теперь я поняла, что же ещё может горькое делать сладким, приносящее боль – радостным, а невозможное – возможным сквозь время, а Вы?

Она встала из-за стола, подошла к перилам, вдруг изумлённо посмотрела на Привратника и бронзового Антона Павловича, обернулась вороной и растворилась в ночи.

– Когда она проснётся – потеряет память. Всё, что было давно, будет помнить четко во всех деталях, а вот куда только что положила кошелёк – забудет. Ей придётся неделю перебирать вещи по всей квартире, пока она, наконец, найдет его и положит так, чтоб не потерять снова, но через пять минут забудет. Так и продолжится эта мука, которая будет прерываться лишь оставшимися воспоминаниями. Теперь отдохнуть она сможет, только когда сморит её глубокий ночной сон, и душа на время вернётся сюда. Такова цена напитка Тьмы!

Привратник, всё это время стоявший рядом, хотел сесть за стол с Антоном Павловичем, но у начала бетонной лесенки на металлические перила опёрлась очередная потерянная душа.

Крепкого телосложения призрачный парень разговаривал сам с собой. Если внимательно присмотреться, то в ночной темноте можно было заметить, что свет фонаря, установленного у лавочки не мог пробиться сквозь особо тёмный контур вокруг его фигуры.

Фокоен-Привратник поспешил исполнить свою работу. Когда он поднялся поближе, увидел, что вокруг этой призрачной души вьётся огромный рой мелких, как блохи, чёрных точек. Они клубились и покусывали его.

– Как тебе это кафе? Мне кажется, вид на мерцающие берега залива и темную воду должен тебе понравиться! – он замолчал, рукой сделал жест, будто приглашал кого-то спуститься ко входу на террасу Приюта.

Фоко слышал лишь комариный звон и не видел никого больше.

– Как дешёвое? Давай хотя бы разок меню глянем? – убеждал парень кого-то невидимого, – Ты же говорила, что хочешь, чтобы нам никто не мешал! Вот! И место идеальное, и почти все столики свободны!

– Здравствуйте! Наше заведение открыто для тех, кто ищет потерянное в ночной тьме. Что вы ищете?

Парень повернул голову в сторону Фокоена. Призрачные брови слегка приподнялись.

– Вы хотели сказать, администратор? Мы ищем уютный уголок для двоих! Фокоен, почувствовал жжение браслета. Это могло означать только одно – эта душа потеряна. Тьма ожидает его!

– Проходите, дорогие гости! – раз посетитель считает, что их двое, привратнику не стоит с ним спорить.

Как только призрачная мужская душа ступила на дорожку, ведущую от последней ступеньки к терассе, рой точек обрел очертания стройной привлекательной девушки. Прямой взгляд уверенной в себе молоденькой особы уперся в лицо Фокоену. Через мгновение её голова игриво склонилась, взгляд мгновенно сделавшийся томным, искоса сканировал сердце Привратника. Красивое Сашкино лицо тут же всплыло перед внутренним взглядом Фоко. Будто протест против бесцеремонного вторжения незнакомки, волна тёплых чувств к скромной маленькой волшебнице захлестнула его. Это не ускользнуло от внимания темной леди. Она пренебрежительно ухмыльнулась и переключила внимание на потерянную душу. Её ручка скользнула по призрачной спине несчастного.

– Да, котёнок, ты прав! Пока мы не сделаем заказ, не узнаем, стоит ли приходить сюда снова! Жаль, что ты не разбираешься в городских кафе! – разомлевший вначале от поглаживаний парень поморщился от колкости в конце.

Она подхватила его под ручку, прижалась к его плечу и подтолкнула вперёд, на террасу. Они сели за соседний с Антоном Павловичем столик. Познавший жизнь писатель предпочёл любоваться заревом над заливом от Вареновских теплиц, мерцающми огоньками деревенских улиц вдоль побережья и серебряной пылью звезд. За свою жизнь он видел много таких девиц, и тщеславных напыщенных идиотов, истории которых не отличались оригинальностью.

Она пренебрежительно, но требовательно поманила Привратника ручкой, будто официанта. Фокоен оскорбился и хотел проигнорировать жест, но браслет нестерпимо обжёг руку, давая понять, что раб обязан выполнять приказания господина. Ему пришлось движением кисти стащить меню из какого-то дорогого ресторана, расположенного где-то во Вселенной. Выбирать не приходилось.

Ему самому стало любопытно, что же он извлёк. На глянцевых страничках красовались нет, не блюда азиатской кухни, а художественные композиции – произведения искусства из мяса, рыбы, овощей и фруктов. Фокоену показалось, что иероглифы подписей к рисункам хотели бы разбежаться широкими шагами в стороны, либо уплыть на тоненькой джонке, либо сбежать по лесенке то ли от цен, то ли от страха перед теми, кто готов эти цены легко оплатить.

Леди мельком взглянула на меню, иероглифы вздрогнули, потекли, и превратились в русскоязычные подписи: стейк из мраморной говядины получил название "Щечки любимого", а к ним – красный острый соус "Поцелуй любимой", печёный картофель в форме цветков желтой чайной розы с крупинками специй и росинками из кристалликов соли на хрустящих лепестках с краешком из обожжённой сырной присыпки – "Девичья нежность", здесь же предлагался то ли букет, то ли салат из различных овощей в форме георгин, роз и диковинных цветов – "Его подарок". Намерения девицы никаких сомнений не вызывали.

Лицо парня, увидившего цены, отразило нестерпимое желание немедленно покинуть это заведение. Однако она цепко держала его за руку.

– Ах, какая прелесть! Не уже ли мой мальчик не подарит мне такой запоминающийся ужин? – пропела она елейным голосом. Не за тем она затащила сюда этого несчастного, чтобы проявлять какое-то сочувствие и заботу.

– Я, конечно, хотел бы… Эта ночь и такие красивые блюда… Такая цена… А получу ли я твою нежность?

Фокоена аж передёрнуло от этого торга. Ни о каких искренних чувствах в таких отношениях речи нет. Способность к искренней дружбе и заботе потерялась где-то в закоулках души молодого парня.

Великий писатель оторвался от созерцания ночного залива, видимо, пытаясь понять, произойдёт ли здесь что-то необычное, неземное, такое, что могло бы его удивить.

– А мы попросим скидку, как новые клиенты! – она гладила его руку изображая нежность. Затем промурлыкала: – При твоей крутости заказ шикарного блюда подчеркнёт высочайший статус наших отношений!

Даже бледнось призрака без плоти и крови не смогла скрыть смятение на его лице. Наверное, если в его жилах текла бы кровь, он был бы красным и вспотевшим, как напыщеный помидор из холодильника, попавший сразу в летнюю жару. Спустя несколько секунд безнадёжной борьбы рассудка с валом нестерпимых желаний, он сделал ладонью жест кутилы, прожигающего последние деньги.

Антон Павлович еле заметно кивнул, будто подтверждая собственные ожидания. Фокоен снова получил болезненное напоминание от браслета о необходимости прислуживать. В очередной раз воспользовавшись магией, он разыскал необходимые блюда во Вселенной и с видом услужливого официанта подал на стол, принялся сервировать подачу, извлекая из ниоткуда столовые приборы.