Нежные создания

В Ташкенте товарищ Рустик учился в какой-то шараге, вместе с юными басмачами, отпрысками баев и будущими наложницами гаремов. Преподаватели уверяли их, что все они постигают тайны изобразительного искусства. В свою очередь, студентам было откровенно наплевать на это самое изобразительное искусство. Кроме Рустика. Наш товарищ был борец и сдаваться не собирался. Наверное, он хотел стать счастливым человеком.

В Ташкенте Рустик снимал квартиру напополам со своим двоюродным братом, который тоже был творческим индивидом. И их тоже разделяла огромная пропасть. Кузен был старше его и имел право нещадно критиковать творческие начинания Рустика и весь его уклад жизни. Товарищ Рустик имел право в отсутствии кузена громить его самого по всем пунктам, какие могли только прийти в его голову.

Когда я и Матня появились в Ташкенте, было не совсем понятно, обрадовался он нам или нет. Возможно, он опасался, что наша революция каким-то образом негативно отразится на его учёбе и будущей творческой жизни. Возможно, он уже не настолько серьёзно воспринимал меня и Матню. Возможно, мы стали казаться ему маргинальными личностями, находящихся во власти своего собственного безрассудства.

17.

Ташкент был совсем не таким городом, в котором могла бы произойти революция. В Туркестане всем было наплевать на искусство, свободу и демократию, каждый стремился стать баем или басмачем. Надо было ехать в Петербург, там был простор для воплощения идей на практике, как думалось нам. Но отправиться туда мы пока не могли, Петербург находился где-то на краю света. Или на другой планете. Или в иной параллельной реальности. Или в прошлом. Или в будущем. Или вообще нигде. Короче говоря, Петербург для меня лично был какой-то фантастической субстанцией, в пределах Туркестана недостижимой. Но нам надо было позарез в Петербург. До боли и жути. Сил терпеть не было уже. Но как попасть в Петербург? Наверное, для этого сперва надо было умереть.

18.

Крайний радикализм присущ юным революционерам, они готовы на всё, и если мечта требует прыгнуть в огонь, сломя голову, они прыгают, не думая о последствиях, не думая о своих родных и близких, не думая о том, какой вред можно нанести другим людям своей мечтой, свободой и искусством. Некоторым революционерам наплевать на всё это, они словно выкованы из стали, они вышли из лона огненного и смогут хоть целую вечность пролежать в ледяной могиле. Они - как монумент, как памятник, глыба и стихия.

Мы же были совсем другие. Мы были какие-то нежные. Слишком впечатлительные. Едва нам жизнь показала свои зубки, едва она, если так выразиться, слегка улыбнулась, как мы тотчас стали революционерами. Обиделись. Обозлились на весь мир. Нежные создания, блин.

19.

Умереть нам казалось делом простым. Как два пальца обоссать. Товарищ Матня набрал полную ванну воды, лёг в неё и стал резать вены на своей руке.

Я проглотил сто таблеток димедрола и лёг спать.

20.

...интересно, а это кто? кто они, существа в белых халатах? привратники у райских врат? ангелы с огненными мечами? я думал, что гулял в последний раз по зимним улицам Ташкента, снег таял, мерзкий снег, некрасивый, грязный, и холод, по этим улицам ходил, как ходят бродячие собаки, но гулял я не в последний раз, но тогда мне думалось - в последний, и сейчас тоже снег, снег грязный, и зима холодная, мёрзну я, дрожу, мёрзну, как та псина из легендарного фильма Бортко о Шарикове - рядовом продукте революционных усилий нашей пошлой жизни, и не только мёрзну, и ещё боюсь я, жмусь к холодной стене в какой-то подворотне, и поглядываю время от времени туда, вперёд, где какие-то ржавые железные ворота со скрипом открываются, а потом закрываются, и когда они открываются - Зимний виден, и когда закрываются - страх подбирается к сердцу, всё ближе, подбирается мелкими шажками, винтовку свою всё крепко сжимаю, словно это успокаивает меня, но, конечно, на самом-то деле я сам себе внушаю, что это успокаивает меня, на самом-то деле тревога рывками набрасывается на меня, шутки закончились - революция в самом разгаре, мы все пошли на штурм Зимнего дворца, шутки шутить тут никто не станет, прибить могут запросто, возьмут вот прицелятся из винтовки, на курок нажмут, и - всё, нет тебя, будешь трупом лежать на этом грязном снегу, лежать и коченеть, пока тебя не закопают, а то и вовсе не закопают - просто выкинут куда-нибудь, или совсем выкидывать не станут, будешь лежать, пока не сгниешь, ворота открываются и закрываются - со скрипом, там - Зимний, его надо штурмовать, мы все тут собрались ради этого - революцию делать, нас тут много собралось, идейных таких товарищей, но каждый на самом деле штурмует свой Зимний, каждый штурмует свои дворцы, чтобы как-то устроить свою жизнь, самому в ней устроиться, выразиться в чём-то, реализоваться, какой-то статус получить, нишу свою занять, местечко под солнышком застолбить, и так можно до бесконечности ля-ля-ля, а этот Зимний мы штурмуем вместе, я сказал, что мы вот идейные товарищи, а что у нас за идеи-то, а? чего мы, товарищи революционеры, хотим, а? чтобы нас поняли? а вот, кто мы такие, интересно, чтобы нас понимать? что мы собой представляем? художники и поэты? музыканты и писатели? это кто так про нас сказал, а? мы сами? вот именно, мы сами так про себя сказали, и не просто сказали, а предъявили словно ультиматум: "смотрите, какие мы умные, мы всё про жизнь знаем, книжек море перечитали, и неважно, что у нас молоко ещё на губах не обсохло и сопли вытирать свои мы толком не научились, зато мы научились ультиматум предъявлять, но сами-то чего стоим? чего мы такого сделали, чтобы ультиматумами имели право выражаться? я вот себя писателем считаю, но писатель ли я на самом деле, для других людей я кто со своими ультиматумами и "шедеврами"? кто я для них? для чего мне штурмовать этот Зимний? (какие мы, однако, уроды, и жизнь наша - уродливая вся, со всеми её хвостами и дополнительными пальцами на руках и ногах)(бегаем туда-сюда, суетимся, мечтаем о миражах и иллюзиях, выдумываем идеи и цели, забывая о том, насколько мы смертны, насколько жизнь просто коротка - минуту ты её прожил или лет сто) для чего..?