Любовь по-немецки

8. Массаж

После очередной неудачи в постели Йенс спросил меня, как бы между прочим, как я отношусь к массажу.

«Очень положительно», – сказала я, потому что у меня действительно были проблемы со спиной. В последние годы у меня часто защемляло шейные позвонки, так что приходилось колоть обезболивающее. Я даже делала рентгеновские снимки, которые, конечно, показали остеохондроз и подвижность межпозвоночных дисков, что было, впрочем, неудивительно, учитывая характер моей сидячей офисной работы. Массаж мне был не только рекомендован, но даже необходим. Но из-за отсутствия свободных денег я смогла это позволить себе у профессионального массажиста только один раз. Поэтому предложение Йенса я восприняла с энтузиазмом. Ещё более заманчивым оно показалось, когда Йенс сказал, что массаж будет делать Карстен, так как он работает в пожарной службе и обучен навыкам профессионального массажа. Сеанс был назначен на вечер. Третий день моего пребывания в Германии.

Этот сеанс массажа я не забуду никогда как один из самых шокирующих и сладких моментов моей жизни. Когда пришел Карстен, мне предложили перейти в спальню, так как там более удобно. Большая двуспальная кровать была разобрана. Йенс, опираясь на руку, прилег на второй её половине, наблюдая за процессом. Я легла на живот, сняв лифчик и оставаясь в одних стрингах. Сильные руки Карстена пробежались по моей спине, мягко и нежно массируя ее. Это было чудесное чувство. Мне давно никто не делал массаж, и моя бедная больная спина наконец наслаждалась, почувствовав желанное расслабление. Я отдалась во власть приятных ощущений, получая удовольствие от прикосновения крепких мужских рук. Он делал массаж, как мне и обещали, очень профессионально, обрабатывая тщательно каждую мышцу, не пропуская ни одного участка. Я обмякла, моё напряжение и внутренние постоянные зажимы наконец отпустили меня. Потом он приступил к моим ногам, и его руки постепенно поднимались всё выше. Мне было так хорошо, что все правила сейчас казались ненужной и глупой формальностью. Я без лишних просьб скинула стринги, позволив ему массировать мои ягодицы. Его руки были такие ласковые, такие нежные и, в то же время, очень сильные. Внезапно я почувствовала невероятное возбуждение: наклоняясь надо мной, Карстен упирался в меня лобком, и я чувствовала его набухший член. Острое желание пронзило меня – я хотела его. И я с неотвратимой ясностью поняла, что это произойдёт сегодня. Он начал поглаживать внутреннюю сторону моих бёдер, но старательно обходил заветное место, хотя я вся горела от желания, и он это прекрасно понимал. От нетерпения я начала двигаться в такт его движениям, делая толчки навстречу и побуждая его к ответным действиям. Однако он по-прежнему продолжал массаж, как в ни в чем не бывало, игнорируя призыв моего тела и доводя этим почти до исступления. Йенс молча и сосредоточено наблюдал за моим лицом. В какой-то момент, когда у меня больше не было ни сил, ни терпения ждать, он понял, что я готова, и кивнул мне. Это было разрешение. Никаких условностей. Я в чужой стране, рядом со мной двое немецких мужчин, и всё, словно во сне. Всё так, как должно быть, никаких табу. Карстен тоже увидел этот сигнал. Он скинул плавки и ворвался в меня. Боже мой, как это было сладко, как желанно для меня. Я застонала от наслаждения, двигаясь ему навстречу. Он заполнил меня всю: огромный и сильный, он почти разрывал меня. «Ещё, ещё, прошу тебя, не останавливайся», – бормотала я по-русски. Йенс хотел видеть моё лицо, искаженное страстью, но я инстинктивно отворачивалась от него. Он был лишним здесь. Глухие стоны, почти рычание, вырывались из моей груди при каждом новом толчке. Карстен причинял мне боль, но эта боль была такой сладкой, что я сама насаживалась на него, стараясь почувствовать его глубже. Йенс схватил меня за руку, и я, даже не соображая, чья это рука, Карстена или Йенса, страстно вцепилась в неё пальцами. Моё тело содрогалось от оргазма, какого я не знала ни с одним из моих прежних мужчин.

Когда мы встали с постели, я посмотрела на обнаженного Карстена. Такого огромного великолепного мужского достоинства я не видела никогда в жизни: совершенный инструмент для секса, около 24 сантиметров в длину и около шести в объёме! Просто невероятно. Как он поместился внутри меня? Карстен перехватил мой взгляд и засмеялся. Он знал, что ему есть чем гордиться. Я подошла к нему и с благодарностью поцеловала в губы. Он ответил мне ласковым долгим поцелуем, одной рукой прижав к себе за ягодицы. По самому первому поцелую ты всегда узнаешь, твой ли это мужчина. Это был мой.

Ночью я очень плохо спала. Моё тело и мой разум были слишком перевозбуждены от случившегося. Наутро, сидя на балконе и куря сигарету, я по-прежнему пыталась переварить то, что произошло накануне. Я попала в мир, где другие правила жизни, и для меня это была настоящая сексуальная революция. Но в то же время я не испытывала стыда или раскаяния. Я была счастлива от того, что неожиданно я получила легальную возможность иметь отношения с мужчиной, который так понравился мне и так привлекал меня сексуально.

– Вы не должны винить себя, – сказал Йенс, внимательно наблюдавший за мной. Видимо, потрясение и растерянность были написаны на моём лице. – Всё, что произошло вчера, совершенно нормально. Я обещал вам, что вы будете счастливы, и я держу моё слово. Я видел, что вы хотите Карстена, и я не имею ничего против вашего секса с ним, если это доставляет вам удовольствие. Это Германия, а не Россия. Здесь это в порядке вещей.

Я молча слушала его.

– Леа имела столько любовников, сколько ей хотелось, и я не препятствовал этому. Главное, чтобы это происходило не у меня за спиной. Поэтому, если Карстен вам понравился, он готов быть вашим любовником. Он тоже в восторге от вас и вашей сексуальности.

– Но как все это будет выглядеть в глазах других? – спросила я.

– Мы никому не скажем, – заговорщически подмигнул Йенс. – Это будет наша маленькая тайна.

Я подумала о том, что мне нечего терять. Я не хочу возвращаться в Россию. Мне нравится Карстен, и мне нравится секс с ним. В то же время, у меня будет муж, который любит меня и разрешает мне иметь любовника, чтобы я была счастлива. Вместо одного мужчины я неожиданно обрела двух. Почему бы и нет? Это было невероятно, это ломало мои представления о нравственности, но, в конце концов, у меня начиналась новая жизнь, я хотела перемен и была к ним внутренне готова.

Йенс принял единственно верное на тот момент решение. Он смог удержать меня, предоставив мне то, чего он сам не мог мне дать и без чего наш будущий брак находился под угрозой. Карстен должен был стать всего лишь моим сексуальным партнёром для удовлетворения моих потребностей. Однако всё пошло не по плану. Я влюбилась.

9. Бад Бодентайх

Бад Бодентайх оказался очень милым немецким городком, вернее деревней. Здесь это называется «дорф». Маленькие уютные коттеджи высотой не более двух этажей преимущественно из коричневого или жёлтого кирпича являются основным видом застроек в этом населенном пункте. Здесь, конечно, не было таких красивых старинных зданий, которые я потом увидела в Целле или Люнебурге, но все выглядело достаточно живописно, особенно для меня, впервые попавшей в эту страну. Почти в каждом доме на балконе, на окнах и в палисаднике были высажены цветы, много розовых кустов и елочек. Немцы очень любят цветы и любовно ухаживают за ними. Даже мой будущий муж обязательно раз в неделю покупал в супермаркете новые горшочки с цветами, ими были уставлены все подоконники в нашем доме. Кроме того, участок перед домом или порог дома немцы всегда украшают игрушками, например, фигурками гномиков или зверушек. В ноябре, когда я приехала первый раз, конечно, не было зелени и цветения садов, которые я наблюдала потом весной и летом, но зато каждый дом и елки во дворе были украшены гирляндами или светящимися шарами, а на каждой двери висел рождественский венок, что создавало праздничную волшебную атмосферу.

Бад Бодентайх разделён на две части большим каналом, на котором иногда можно увидеть проходящие огромные баржи. Этот канал является одним из притоков Эльбы. Сам городок утопает в зелени окружающего его со всех сторон леса. Например, наша улица, где я жила с Йенсом, так и называлась «Вальдвег», что переводится как «лесной путь». А сам дом одной своей стороной полностью примыкал к лесу. Из окна гостиной и с балкона, если посмотреть направо, открывался участок настоящего леса. Среди ветвей деревьев сновали рыжие белки, а воздух наполнял неугомонный щебет птиц.

Ах, как поют птицы в Бад Бодентайхе с наступлением весны! Однажды на меня напала бессонница. Я не могла уснуть до самого утра. Ровно в 3:52 раздался голос первой птицы. Тут же её подхватил щебет второй, а уже через несколько секунд лес наполнился громким многоголосьем птиц. Слушая его, я впервые в жизни поняла, что это настоящий разговор. Они действительно разговаривают между собой! Интересно, что они рассказывают друг другу? Так же, как и люди, говорят о любви, выясняют отношения, жалуются на свои проблемы? Ещё один параллельный с нами мир, который стал так привычен для нас, что мы даже не задумываемся о том, что в нем происходит.

Самым красивым местом в Бад Бодентайхе был Seepark – огромный парк, простиравшийся на несколько километров вдоль озера. Это озеро с первых мгновений буквально околдовало меня зеркальной гладью своих вод, в которой отражались деревья, дома, небеса, плывущие облака и пролетающие птицы. Я никогда не видела такой воды. Впоследствии я часто приходила туда посидеть на лавочке на берегу, чтобы просто глядеть на воду, слушать её плеск, пение птиц и звон колоколов с церковной колокольни. Это было место полного умиротворения. Волшебные голоса и картины природы успокаивали меня. Иногда я мечтала снова заняться бегом по утрам, что было бы просто здорово в таком чудесном месте, но дальнейшие события в личной жизни настолько угнетали меня, что я не находила сил и желания что-то делать для себя.

Однако вся эта красота производит впечатление только в первое время. Потом привыкаешь ко всему, что видишь вокруг. По большому счёту, в Бад Бодентайхе некуда было пойти. Довольно скучная в своём однообразии деревенская жизнь. Никаких развлечений, кроме нескольких действительно впечатляющих праздников в году, которые я, к счастью, успела посетить. На улицах обычно пустынно, все сидят по домам. Пожалуй, самое оживленное место в городе – это супермаркеты, куда люди ежедневно ходят за покупками.

В Бад Бодентайхе очень мало машин. Ими пользуются лишь те жители, которые работают за пределами города. В самой деревне удобнее всего передвигаться пешком или на велосипеде. Всё находится в шаговой доступности – супермаркеты, аптеки, банки – и сосредоточено в центре города, до которого рукой подать из любой точки Бад Бодентайха. Как и другие жители, Йенс пользовался велосипедом, да и то в основном, когда ему нужно было навестить маму, которая жила по ту сторону канала. Мне тоже был подарен новенький дамский велосипед бирюзового цвета с весёлыми пчёлками на перекладине. Последний раз я садилась на велосипед в глубоком детстве, но, говорят, такие вещи не забываются. Сначала, конечно, я не могла удержать равновесия и придать устойчивость рулю, меня понесло прямо на забор, что вызвало улыбки у детей Йенса, которые как раз гостили у нас. Однако после пары попыток моё тело вспомнило всё, и я уверенно помчалась вперёд, обгоняя всех. Честно сказать, езда на велосипеде – это очень хорошее физическое упражнение, особенно для бёдер. После первой прогулки мои мышцы болели, как после полноценной тренировки в спортзале.

«Ездить на велосипеде чрезвычайно полезно для здоровья», – говорила мама Йенса. Его маме, кстати, было 80 лет, и она дымила как паровоз, развенчав в моих глазах своим примером известный миф, что все курильщики умирают молодыми.

Меня вообще удивило количество курящих в этой стране. Германия, поистине, страна курильщиков. До приезда сюда я считала, что в Европе уже давно отказались от этой вредной привычки. Однако в Германии курили поголовно, начиная от мамочек с малышами в коляске и заканчивая старушками. Здесь это не считается предосудительным. Скорее, в порядке вещей. Каждое общественное место оборудовано специальными урнами. Такие урны встречаются через каждые десять метров. Можно совершенно спокойно идти по улице, не вынимая изо рта сигарету. Можно курить практически везде. И хотя цены на сигареты здесь катастрофические, по семь евро и выше за пачку, это никого не останавливает. Никого не останавливает и то, что на каждой пачке размещены ужасающе откровенные фотографии смертельных заболеваний и предупреждающие об опасности курения надписи со всех сторон. Я невольно сравнила это с красочными зазывающими картинками на российских сигаретах и оригинальным дизайном наших упаковок. Тонких сигарет здесь нет, только обычные «мужские», в пачке от 26 и более штук (максимум 37), но табак… Табак здесь совсем не тот, что в России. После немецких сигарет, даже купив самые дорогие сигареты у себя дома, я почувствовала колоссальную разницу.

В принципе, я не знаю ничего о Германии, кроме тех немногочисленных поездок, которые мне удалось совершить.

Когда я вышла замуж, моя жизнь ограничилась стенами нашей четырёхкомнатной квартиры, довольно просторной и удобной, но которую я затем возненавидела. Квартиру, с которой сначала было связано столько приятных воспоминаний и которая затем стала моей «тюрьмой». Однако все это произошло позже. А пока я наслаждалась новыми впечатлениями от чужой страны, выбираясь на прогулки вместе с будущим мужем, который пока ещё пытался произвести на меня благоприятное впечатление.

10. Сладкий ноябрь

24 ноября 2017 года была запланирована наша с Йенсом свадьба. До этого события оставалось почти две недели, и это время было полностью насыщено новыми и совершенно необыкновенными впечатлениями. Конечно, после моей жизни в России мне казалось, что я попала в сказку. Как губка, я впитывала в себя всё, что я видела и слышала: новый уклад, новый язык. Мне всё очень нравилось, кроме… моего будущего мужа. И чем больше я узнавала его, тем больше я понимала, что, даже несмотря на заманчивую перспективу остаться в Германии, я не смогу долго выдержать рядом с таким человеком. Ссоры начались почти сразу. Йенс раздражал меня, он совершенно не нравился мне ни как мужчина, ни как человек, а его капризы и фальшивые слёзы, которые он начал демонстрировать буквально с первого дня с целью оказывать на меня давление, выводили меня из себя. И уже тогда я смутно начала подозревать его в том, что он не честен со мной. Номера телефонов, которые он дал мне на экстренный случай, оказались на поверку телефонами совсем посторонних людей, а его ложь по поводу возможностей в сексе была очевидна. И хотя он по-прежнему повторял, что он «может», и ему надо просто привыкнуть ко мне, я понимала, что он врёт. Йенс Хаас был импотентом. Впрочем, после близости с Карстеном это радовало меня, потому что теперь мне была отвратительна даже мысль о том, что Йенс овладеет мной. К тому же, несмотря на моложавый вид и бодрость, он уже источал этот неуловимый отвратительный запах старости, а может быть, всё дело было в его леденцах, которые он постоянно грыз, громко причмокивая, даже в супружеской кровати. Они наполняли всё пространство вокруг него сладковатым ароматом ментола и чего-то ещё и вызывали у меня приступы тошноты.

Однако присутствие в нашей жизни Карстена помогало мне выносить моего будущего мужа и мириться с вещами, которые я не стала бы терпеть в другой ситуации.

Казалось, что Карстену нравится проявлять заботу о нас обоих, он прилагал все усилия, чтобы сделать нам приятное.

Раз в два дня он приходил и собирал наше грязное бельё и одежду в большую сумку и увозил домой стирать. У Йенса в квартире не было стиральной машины: её забрала Леа, когда переезжала к своему новому бойфренду. Поэтому Карстен добровольно взял обязанности по стирке на себя. Я не давала ему стирать только мои трусики, предпочитая это делать сама вручную. Мужчины посмеивались над моей русской привычкой. Здесь это было не принято. Однако для меня было неприемлемо демонстрировать моё грязное нижнее бельё моему любовнику.

В один из дней мы поехали с будущим мужем в Ильцен к ювелиру, чтобы отдать на растяжку моё обручальное кольцо. Оно не подходило мне по размеру. Одновременно Йенс, воодушевленный предстоящим событием, раскошелился на гравировку внутри колец. На кольцах должны были написать наши имена и дату нашей свадьбы. На обратном пути на станции Бад Бодентайх нас встречал Карстен на велосипеде. Он забрал у Йенса ключи и помчался к нам домой, чтобы успеть приготовить для меня кофе к нашему приходу. Такие знаки внимания и заботы не могли не трогать меня.

Карстен был очень сентиментален, что было для меня бесспорным свидетельством его доброго сердца. Он не раз говорил, что ему нравится жить не для себя, а для других. Потом, уже спустя несколько месяцев, Йенс сообщил мне, что Карстен страдает «хильф синдромом». Таким людям важно быть полезными для других, даже в ущерб своим интересам. Не раз я видела слёзы моего возлюбленного, когда он слушал трогательную музыку. Когда же речь заходила о его безвременно ушедшем приёмном отце из Детройта, он не только плакал, но даже начинал заикаться. Я садилась у его ног, не в силах помочь или облегчить его состояние, и просто целовала его безвольно упавшие на колени руки. Карстен до сих пор носил траур по своему отчиму, хотя со времени его смерти прошло уже более десяти лет. Видимо, это оказалось слишком большой травмой для него, с которой он так и не смог до конца справиться. Поэтому обычно Карстен одевался во всё чёрное. В одну из поездок в Россию я привезла ему белую футболку с надписью «Ну разве я не клёвый?». К сожалению, на сайте, где я её заказывала, не изготавливали таких футболок в чёрном цвете. Он надел мою футболку лишь однажды на следующий день, чтобы порадовать меня.

Его сентиментальность казалась чем-то невероятным на фоне его крутости, которую он демонстрировал во всём остальном. Он производил впечатление сильного и очень уверенного в себе человека, полного жизненной и сексуальной энергии, и поэтому он был столь притягателен для меня. Я все больше и больше влюблялась в него. Карстена нельзя было назвать красивым, но он обладал харизмой, что гораздо важнее. Поэтому в реальной жизни он был чрезвычайно привлекателен, в отличие от своих фотографий, на которых он так мне не понравился первый раз. Меня восхищали его детская непосредственность, его волшебная пластика, особенно когда он танцевал для меня. Когда он приходил к нам, он всегда садился за компьютер и включал музыку, которая ему нравилась. Его вкус был не столь изыскан, как у Йенса, с которым мы совпадали в музыкальных предпочтениях. Мы с Йенсом слушали рок 70-80-х. Карстен любил хип-хоп и «чёрную» музыку. Ему нравилось всё динамичное и подвижное, так как это отвечало его натуре. Он танцевал передо мной, двигаясь как профессиональный танцор, хотя у него не было танцевального образования. Потом он тут же начинал смущаться, пожимал плечами и смеялся. Часто он дурачился как самый настоящий ребёнок, щипая и щекоча меня. Я вырвалась со смехом, называла его «мой Тигр». Уже только за то, что рядом с ним я чувствовала себя юной и беспечной, можно было полюбить его. Однажды Йенс купил мне фиолетовое неглиже, в котором мы занимались с Карстеном сексом на ковре в гостиной. Карстен начал целовать меня в шею. Мне было щекотно, и я смеялась и изворачивалась, елозя по полу. Ковёр был в грубом ворсе, а моя спина в лёгкой комбинации обнажена. В итоге, я страдала потом целую неделю от ран и ссадин на спине, которые мой будущий муж смазывал заживляющей мазью, которую я привезла в моей аптечке из России.

Низкий глубокий голос Карстена буквально завораживал меня. Йенс часто пользовался тем, что я во всем подчиняюсь Карстену, чтобы убедить меня сделать что-то важное для него. Если я брыкалась и категорически вставала в оборону накануне, тут же вызывался Карстен в качестве поддержки. Он приходил и стремительно, без предупреждения, врывался в спальню, где я сидела обиженная и надутая, и убеждал меня в том, что это сделать необходимо. И я подчинялась, даже если это шло вразрез с моими интересами. Карстен внушал доверие своей искренностью и нежным отношением ко мне. Я совершенно не понимала тогда немецкого языка, даже самых элементарных вещей, поэтому Карстен наговаривал текст на моём телефоне, и Google-переводчик бесстрастным женским голосом переводил мне то, что он хотел мне сказать. Конечно, перевод часто был неточный, и не обходилось без курьёзных ошибок, однако с горем пополам мы понимали друг друга. Я называла Карстена нашим с Йенсом арбитром. Мой любовник имел надо мной невероятную власть, и мы все знали это.

В целом, это было чудесное время. Поэтому, несмотря на последующие события, я так тепло и подробно вспоминаю об этом. Мы с Карстеном вели себя как влюбленные подростки: смеялись, дурачились, страстно ласкали друг друга и занимались сексом, стараясь не обращать внимание во время наших сексуальных утех на моего жениха, который после 24 ноября именно благодаря Карстену и его усилиям стал моим официальным мужем.

Йенс злился, что мы не принимаем его в наши секс-игры, закатывал истерики, всячески препятствовал нам насладиться друг другом наедине. По его первоначальному замыслу, всё должно было происходить с его непременным участием. Он пытался пристроиться рядом, брал меня за руку или целовал, но я отталкивала его и демонстративно отворачивалась к Карстену, уделяя все внимание моему любовнику. В ответ Йенс имитировал приступы высокого давления или вскакивал с постели и убегал в соседнюю комнату, проливая капризные слёзы, и тогда Карстену приходилось оставлять меня и спешить ему на помощь. Сколько таких чудесных моментов сексуальной близости было сорвано из-за выходок Йенса! Конечно, его можно было понять: он хотел получить свою долю сексуального наслаждения, но я категорически поставила точку в его попытках организовать наш секс втроём. Я требовала уединения с Карстеном, однако обещала, что после его ухода я помогу моему жениху получить оргазм. Я держала моё слово, как бы это ни было неприятно для меня. Слава Богу, Йенс не требовал многого. Я должна была крепко сжимать или сосать его левую грудь, пока он самостоятельно накачивал свой пенис. При этом он бормотал почему-то на английском «Karsten, fuck my wife». Мысли о том, что другой мужчина пользует его жену, сильно возбуждали его. Меня тошнило, но я выполняла необходимый ритуал, подыгрывая ему только для того, чтобы это поскорее закончилось. Пару раз, когда я себя плохо чувствовала или у меня просто не было настроения, я попыталась проигнорировать этот ежевечерний ритуал, что вызвало яростную реакцию моего мужа. Он грубо схватил меня за руку и попытался привлечь к себе, силой склонив моё лицо к его груди. Я вырвалась, в бешенстве и страхе закричав, что это насилие и я вызову полицию.

– Ах так! – со злостью сказал Йенс. – Что ж, тогда вы больше не увидите своего любовника.

– Тогда не будет и никакой свадьбы, – парировала я.

На следующий день, когда Карстен все-таки пришёл, я написала на компьютере с помощью переводчика длинное письмо о том, что произошло вчера, что для меня неприемлемы подобные акты насилия и если такое ещё раз повторится, то я буду вынуждена отменить свадьбу и вернусь в Россию. Мое письмо читали оба. Потом Йенс извинился, оправдываясь тем, что я всё не так поняла. Мужчины отправились в супермаркет и принесли вино, конфеты (мою любимую вишню с ликёром в чёрном шоколаде) и цветы для меня. Карстен предусмотрительно убрал одну розу из букета, повесив её за стебель на ручку кухонного шкафа. В Германии букеты формируются из чётного количества цветов, но Йенс где-то нашел информацию, что так не принято в России, и указал на это Карстену. Их трогательные попытки угодить мне увенчались успехом, и инцидент был исчерпан.

Карстен приходил так часто, что порой, подумать только, это меня утомляло. Он мог появиться внезапно на нашем пороге несколько раз на дню, а наши ночные посиделки затягивались далеко за полночь, иногда даже до утра. Я хронически не высыпалась и с тревогой думала о том, как долго я смогу выдерживать такой режим. Однажды я попросила Йенса сказать Карстену, что сегодня я приболела и хочу побыть одна. Когда я сидела на балконе и курила, Карстен проезжал мимо на велосипеде. Я приветливо помахала ему рукой, но он, разобиженный, не взглянул на меня, а когда пришёл на следующий день, прошёл сразу на балкон, даже не заглянув ко мне в спальню. Я ластилась к нему весь вечер, и он оттаял. Однако это был первый звоночек, который говорил о его непростом характере.