Белые гондолы. Дары Отступника

Глава 10. Происшествие в тоннеле

Не избежал общей свалки и Первый номер, которого сильно развернуло от удара сзади большого белого байка. Некоторое время никто, даже феноменально сообразительная девушка в красном платье, не мог разобрать, что творится под мостом, который закрывал от камеры происходящее. Из динамиков по бокам экрана, помимо обычного рева, ставшего теперь прерывистым, доносились удары пластиковых и алюминиевых корпусов, шлепки по воде упавших и крики прижатых к стене галереи аквабайкеров.

Все, кто был на платформе, столпились перед самым экраном и, указывая пальцами то на одно пятно в темноте, то на другое, излагали свои предположения о ситуации окружающим. Эту их непродолжительную духовную и физическую близость решительно разрушает хозяйка вечера, которую в общей толчее чуть не столкнули в Канал. Она громко просит всех отойти от экрана и с чувством констатирует прояснившееся положение дел на Озере:

– Господа, такого массового столкновения еще не было ни в одной гонке! Мы видим… конечно же, мы видим первый номер, который снова набирает скорость и сейчас повернет в финальный виток. Сразу за ним из-под моста выбирается целая группа гонщиков, они продвигаются каким-то клином.

Действительно, аквабайкеры, развернувшие, наконец свои машины в нужном направлении, плывут в правильном порядке «ливонской свиньи», как будто собираются форсировать Чудское озеро в летний сезон. С замиранием сердца я вижу, что во главе клина… гонщик номер семь – Лиана! Перед поворотом в последний тоннель, под большой неоновой цифрой их порядок разом ломается, вода словно вскипает фонтанами, и, как огромные цветные жуки, гонщики устремляются к уже близкому финишу, изо всех сил выжимая акселератор.

– На дистанции осталось только семь байков. Так, кого же мы потеряли? Четвертый номер остался под мостом, тем, кто на него поставил, сожалею, сегодня не повезло!

Да, я уже ясно представляю себе, как пожилой человек, возможно, сильно ударившийся при падении, пытается в темноте забраться на скользкий от воды байк. «Его подберет катер, за ними же едет катер» – утешаю я себя. «Но Лиана, как ей удалось всех их растолкать и вырваться из свалки первой?»

Экран переключается на новый вид с очередной станции. Вдруг по толпе прокатывается вздох удивления: Первый гонщик, в близкой победе которого уже никто не сомневается, начинает сбавлять скорость и отчаянно машет руками, оборачиваясь назад. Все видят, что он даже пытается развернуть свою мощную машину. И тут то, что предстает моим глазам, заставляет волосы подняться дыбом от подступающего ужаса. Из глубины черного тоннеля к гонщикам быстро приближается какая-то огромная округлая масса. До нее едва добивает свет фар, но всем на платформе видно, что она двигается с угрожающей скоростью. Когда я, и вместе со мной потерявшая дар речи публика, наконец узнаем эту массу, этот гигантских размеров предмет, нас охватывает леденящее оцепенение. Даже те, кто еле держался на ногах из-за полудюжины выпитых бокалов кюрасао и рюмок самбуки, замирают, как соляные столбы, и в их глазах с покрасневшими белками застывает безумие.

Раздается чей-то пронзительный крик:

– Это же «Голова»!

Ему вторит эхо: «Голова, Голова…»

Колоссальный барельеф, можно сказать, огромный кусок скалы, который гонщики должны были миновать ближайшие секунды, погрузившись подбородком в воду до самого широкогубого рта и гоня перед собой волну, почти бесшумно наступает на гидроциклы, кажущиеся теперь такими крохотными и беспомощными. Бессмысленное, но зловещее лицо с глазами навыкате и грубым носом с раздутыми ноздрями, каменное, безжизненное, но вселяющее какой-то животный древний страх. Если, по выражению Сократа, скульптор всегда должен выражать свою душу в произведениях, то душа ваятеля этого «шедевра», должно быть, находилась в момент творчества в удручающем состоянии. До нас доносятся редкие скрежещущие звуки, которые, как я потом сообразил, возникали при задевании «Головой» потолка тоннеля. Это тихое и быстрое приближение предмета подобной величины производит еще более кошмарное впечатление, чем лязг и грохот тяжелого танка действовал бы на солдат, лежащих в неглубоком окопе.

Как в замедленной съемке все видят Первого, развернувшего наконец свой байк. В лучах фар почти остановившихся гонщиков он отбрасывает неровную длинную тень на тревожно волнующуюся воду. Вот «Голова» уже касается этой тени, она наползает на нее… Тут тишину запоздало разрывают двигатели гонщиков, которых обуяла паника. Лучи прожекторов отворачиваются от заходившегося криком Первого гонщика, оставшегося наедине с необъяснимым образом ожившим древним чудовищем. Все видят, как волна поднимает черно-оранжевый байк, как гонщик на нем судорожно вцепляется в руль, чтобы не упасть.

Вдруг экран становится непроглядно черным, видимо, была раздавлена потолочная лампа. До нас некоторое время еще доносятся царапающие звуки камня и ругань оператора камеры с этой роковой станции, которая погрузилась во тьму.

Путая слова молитвы «Да воскреснет Бог», я срываюсь с места и бегу в гараж с гондолами, по пути задевая плечами еще не пришедших в чувство недавних зрителей с бледными лицами. «Что стало с Лианой, быстрее туда, к ней!» – молотом стучит у меня в голове. Дверь в ангар открыта. Маленькая лампочка над дверью силится донести хоть немного света до неподвижных и величавых белых гондол, ровными рядами ночующих у своих причалов. Я пробегаю весь зал, но ни катера, ни лодки не попадается мне на глаза. Я уже запрыгиваю на гондолу, но тут мне приходит в голову, что без ключа ее не завезти, и даже если я подтяну ее к выходу и как-то вытолкну в Канал, без течения она не сдвинется с места. Я бегу обратно, на платформу. Администратор Михель, взъерошенный, со съехавшим набок галстуком, пытается привести в чувство девушку в красном, сидящую под колонной и истерически смеющуюся, закрыв лицо руками.

Я кричу ему:

– Дайте катер, пожалуйста, мне нужен катер!

– Едет уже катер, едет!

– Откуда едет?

– С Озера, не мешайте!

– А гонщики? Вы знаете, что с ними?

– Некоторых подобрали, везут сюда. Идите к лифту, езжайте наверх, вы поняли меня?

Тут вся толпа, сомнамбулически шатающаяся между колоннами, мгновенно ожила и бросилась к краю платформы. Люди всматриваются в тоннель со стороны старта гонки. Из мрака доносится нарастающий гул.

– Катер! И байки!

Подъезжает спасательный катер, за ним – всего лишь два потрепанных гидроцикла. На катере, помимо двух спасателей, сидят два мокрых гонщика, на байках – еще по паре дрожащих от холода людей. Гидрокостюмы почти на всех порваны, видны кровоточащие ссадины. Они минуют платформу и сразу направляются в ангар. Я с ужасом обнаруживаю, что Лианы среди них нет!

Вернулось шестеро. Значит, еще четверо остались на Озере!

Из тоннеля, с той зловещей стороны, где несколько минут назад произошло нечто ужасное и совершенно необъяснимое, к платформе подъезжает байк с зелеными полосками. За рулем Четвертый, без шлема, тяжело дышащий. Он останавливается, придерживаясь за край платформы.

Я подбегаю к нему:

– Почему вы никого не привезли с собой!

Он оглядывается на меня:

– Знаете, хм, а «Голова» снова на прежнем месте… как будто и не отлучалась никуда.

– На Озере еще остались люди, может быть, раненые!

– Да? Я никого не видел. Смотрите, у меня фара разбита, а там темно.… Очень темно. Да, и если бы нашел кого-то, все равно на стоячем байке вдвоем далеко не уедешь.

– Отвезите меня туда, пожалуйста, там осталась моя девушка!

– Хм, ваша девушка? Это кто же, интересно? И как вы это себе представляете? Мы вдвоем машину перевесим. Сядьте на край платформы и держите руль, если хотите развлечься.

Он нагибается к маленькому лючку и достает небольшой фонарик. Потом неожиданно ловко для своего возраста выпрыгивает на платформу и крепкой рукой перехватывает руль, я же делаю шаг вниз, на его место.

– Это акселератор, а это передачи. Мне уже все равно, я больше здесь не ездок, даже если позовут. Плывите лучше не к «Голове», будь она трижды неладна, а в другую сторону, расстояние до Озера примерно одинаковое. Если упадете в воду, без паники, а то холод сведет и на дно утянет. Спокойно заползайте сзади и медленно вставайте на ноги. Я отдышусь и за вами вернусь с катером.

Он включил фонарик и сунул мне его подмышку, едва не потеряв равновесие. Выжав гашетку, я вспоминаю добрым словом старенькую отцовскую «Хонду», мопед, с которым не расставался несколько летних сезонов в деревне, и легко мог проехать по длинному гладкому бревну, ни разу не соскользнув.

Балансируя на юрком гидроцикле за узеньким коротким лучом света в кромешной темноте, я вспоминаю слова моего нового знакомого, студента-богослова Александра: «Если вы увидели что-то необычное, причину этого лучше искать не в мире духов, а в действиях людей». Необычное, ничего не скажешь. Кому, если не духам, под силу такие безумные манипуляции каменными «головами», и главное, зачем? Кто и каким образом поднял со своего древнего постамента многотонную глыбу и заставил плыть по воде Канала, словно огромный резиновый мячик? Из памяти выплывают слова Гамлета, заученные на студенческой постановке: «Ты движешься, обезобразив ночь, в лучах луны, и нам, простейшим смертным, так страшно потрясаешь существо загадками, которым нет разгадки?»

Господи, когда же этот тоннель кончится!

И вдруг он заканчивается…

Глава 11. Под стенами часовни

Показывается Озеро и часовня, я прибавляю скорости…, но тут меня ослепляет ярчайший свет. С трудом не свалившись в воду от неожиданности, я пытаюсь что-нибудь разглядеть вокруг, но сила этого свечения после черноты тоннеля слишком велика.

Я кричу:

– Выключите свет, вы меня совсем ослепите!

Свет сразу гаснет, и темнота снова разливается вокруг меня по окружающему пространству, подобно тому, как чернила каракатицы мгновенно окружают неосторожного аквалангиста. Ко мне медленно подплывает большая светлая масса, в которой я узнаю тот самый белый байк, обогнавший Лиану. Человек за рулем, поравнявшись со мной, помогает мне сохранить равновесие и придерживает мой руль. За ним сидит девушка… Боже мой, но это не Она!

– Вы видели седьмой номер? Пожалуйста, скажите, что случилось с гонщиком под номером семь, с Лианой?

Мужчина снимает шлем, и я вижу, что это Первый, каким-то образом избежавший не только гибели, но, судя по всему, и серьезных травм.

– А я думал, мы тут последние. Меня волной от этой нечисти перекинуло через всех. Пришлось-таки поплавать. Мой байк надо будет сетью по частям собирать. Тут еще чьи-то обломки в воде, может это ее, седьмой?

Девушка на заднем сиденье стонет:

– Поехали скорее, меня уже всю колотит!

Первый отпускает мой руль и запускает водомет. Через несколько секунд рядом со мной никого уже нет.

Я кричу:

– Лиана, Лиана!

Я объезжаю Остров. Несколько брошенных гидроциклов поблескивают пластиком в свете звезд, равнодушно глядящих в котлован. Я с ужасом вижу, что ее малиновый байк, накренившись, лежит на воде у кромки Острова, под бронзовыми перилами. Руль сломан и завалился набок, борт вмят и сильно оцарапан. Вокруг плавают крупные обломки пластика, наверное, от того борта, который скрыт под водой. Продолжая громко звать Лиану, я пытаюсь перепрыгнуть со своей шаткой опоры на Остров и уцепиться за перила, но срываюсь и оказываюсь по пояс в ледяной воде. Кое-как подтянувшись, я карабкаюсь по бронзовым завитушкам, покрытым зеленой патиной, и перелезаю на плиты Острова. Быстро обхожу всю окружность перил, перегибаясь через них и силясь хоть что-нибудь разглядеть в темноте. Фонарик своим слабеньким лучиком достает максимум на четыре-пять метров, а дальше поверхность воды темна и непроглядна. С разрывающим сердце отчаянием я оборачиваюсь к часовне и опускаюсь на колени, чтобы молить Бога помочь мне найти девушку и вижу… на полу, под высокой стеной, как будто излучающей таинственный свет в окружающей Остров темноте, скорчившуюся темную фигурку. В стороне лежит шарик шлема.

– Лиана!

Я бросаюсь к ней с тревогой и одновременно охватившей меня радостью.

Девушка сидит, прижав колени к груди, и не двигается, ее взгляд устремлен куда-то в пространство сквозь меня. Я пытаюсь растормошить ее, вывести из состояния нервного шока. Я хочу скорее увести ее отсюда, ведь неизвестно, чего еще можно ожидать от "духов подземелья" этой ночью. Путая слова я рассказываю самый смешной анекдот, который мне удается вспомнить. Наконец, ее губы дрогнули в улыбке, на глазах показались слезы. Она роняет голову на руки и тихо шепчет:

– Какой же это был кошмар!

– Все уже позади, это чья-то шутка, просто очень плохая шутка! Все пройдет, все живы, все уже в Доке, вы скоро вернетесь домой.

Всхлипывая, она повторяет:

– Я знала, что эти гонки плохо кончатся, но чтобы такое, такое!

– Ничего, в жизни случаются вещи и поудивительнее. Знаете, во времена Рузвельта в одном из штатов по радио передавали постановку романа Уэллса «Война Миров». Помните, про марсиан, вторгшихся на Землю? Передача была задумана как репортаж с места событий. Так чуть ли не миллион человек поверил в то, что марсиане прилетели по-настоящему. Возникла паника, тысячи людей побросали свои дома и наводнили дороги из штата.

– Хотите сказать, что жуткая «Голова» – это была галлюцинация? И мой разбитый байк тоже? Боже мой, что мне теперь делать!

– Дома, в тепле, согреться и поспать подольше.

– Это да. Но я про байк… Меня Макс теперь точно убъет.

От этой мысли она снова цепенеет.

– Забудьте про Макса, про байк тоже. Все будет хорошо, давайте встанем, а? Я, кстати, с ним пообщался, очень милый юноша.

Неожиданно она смеется:

– Ха-ха-ха, милый юноша? Вы сказали, милый юноша, ха-ха! Ма-а-акс – ми-лый юноша!

Я хихикаю вместе с ней, чувствуя, что промерз до нитки – после купания в ледяной воде в джинсах и ботинках меня уже изрядно начинает подтрясывать дрожь. Я поднимаю взгляд – круг неба над Озером усыпан звездами. До меня доходит причина постоянного гула, доносящего сверху – это дорожные рабочие в парке, усердно заглушающие рев водометов отбойными молотками, все еще делают свою «работу», никем не предупрежденные о неожиданном конце «зрелища» и, соответственно, конце смены. Смех Лианы звенит у часовни, разгоняя напряжение, которым наэлектризовано все окружающее Остров черное пространство. Я смотрю на ее осунувшееся от пережитого лицо, растрепавшиеся по плечам уже почти совсем сухие каштановые волосы, и благодарю Бога за то, что она невредима и сидит рядом со мной, здесь, под стенами часовни.

Все это время мне в голову неотвязно лезут разнообразные предположения о происшедшем час тому назад кошмарном событии. Ясно, что монолит перемещал по туннелю некто, обладающий сверхъестественными возможностями. Мощный, да еще и подводный, погрузчик там спрятать негде, значит устройство, которым этот некто пользовался, было достаточно миниатюрным. Я слышал и читал о телекинетических способностях, скрытых в человеке, но не помню, чтобы дело когда-либо продвигалось у медиумов подобного рода дальше, чем удерживание между разведенными ладонями коробочки со спичками. Может быть, это действительно, грандиозное массовое наваждение? Но откуда тогда взялась волна?

Лиана пытается встать, но вскрикивает и хватается за спину:

– Как меня шарахнуло о камни, хорошо еще, что не головой. Больно очень, надеюсь, что позвонок не выбило.

Я, как могу, утешаю девушку. К Острову подплывает катер. На нем двое, один из них – мой благодетель, Четвертый. Заметив свой байк, он делает знак водителю подплыть ближе. Удовлетворенно осмотрев его и опустив руль, он привязывает байк к катеру. Лиана опирается мне на руку, мы подходим к перилам.

Хозяин верткого байка с зелеными полосками полуутвердительно спрашивает:

– Все живы?

– Слава Богу. Вы нас заберете?

– Для того и приехали.

Он усмехается. Видя, что девушка морщится от боли, он показывает на станцию:

– Вы пока переходите через мостик к платформе, там ей легче будет в катер сесть.

Я шаг за шагом веду Лиану к галерее, а катер успевает подобрать оставшиеся на озере байки, и уже поджидает нас у платформы озерной станции.

– Да, девочка, будет тебе, что вспомнить, когда внуки попросят рассказать про молодость! А, Лиана?

Четвертый помогает девушке спуститься.

– Еще парочка таких приключений, дядя Влад, и до внуков дело точно не дойдет, не говоря уже о детях!

Она улыбается.

– Вы что, родственники?

Он отвечает мне через плечо:

– Очень дальние.

Катер мягко урча, быстро добирается до дока и поворачивает в гараж. Я замечаю среди десятка оставшихся на платформе людей «приятного юношу» Макса, который провожает нас тяжелым взглядом.

В гараже, у низкой пристани, я осторожно помогаю Лиане выйти из катера. Наклоняюсь к Владу, который отвязывает свой байк:

– Влад, сделайте нам еще одно доброе дело! Вы знаете этого уголовного Макса, владельца Лианиного байка? Отвлеките его чем-нибудь на пять минут, а мы с Лианой тем временем пройдем к лифту.

– Чем же, интересно, мне его отвлечь от разбитой вдребезги собственности?

– Ну, не знаю, у вас нет с собой хлороформа?

Он смеется, Лиана изумленно смотрит на меня:

– Дядя Влад, я забыла тебе представить этого молодого человека – Давид. Он, кстати, монах, правда, очень странный.

– Да никакой я не монах! Я журналист.

– Вот уж не подозревала, что журналистов теперь заставляют носить рясу!

– Может, я прятал под ней видеокамеру. Потом все объясню. Влад, очень вас прошу, уведите Макса к бару, что ли…

– К бару? Ха, это можно, если бар, конечно, еще не сложили и не унесли. Я и сам не прочь немного подсушить мозг чем-нибудь крепким после всего этого.

Лиана говорит мне:

– Давид, мне же нужно переодеться, куда я в рваном гидрокостюме?

Влад уходит, через минуту и мы с Лианой покидаем гараж. Я жду ее возле служебной раздевалки, где у каждой рулевой гондол есть свое отделение для одежды. Затем быстро, насколько это позволяет состояние девушки, мы поднимаемся наверх.

Глава 12. Утро после гонок

У входа по-прежнему стоит грузовик, рядом с ним суетятся люди. Беспрепятственно минуя его, мы пересекаем темный скверик по направлению к вокзалу. В моих ботинках хлюпает вода, холодный ветер сразу же облепляет ноги мокрыми брюками.

Из ближайшего к нам автомобиля выскакивает таксист и, вытягивая шею, всматривается, не к нему ли мы направляемся. Еще несколько секунд назад он дремал чутким сном бывалой сторожевой собаки, которая всегда готова к прыжку.

Лиана устало закрывает глаза, усевшись на потертый велюр заднего сиденья старого «Опеля»:

– Я поеду к подруге, у нее переночую, что-то домой мне сейчас не хочется. Магистральный проезд, четырнадцать, пожалуйста.

– А ваша травма? Надо бы нам сейчас в больницу заехать!

– Терпеть не могу больницы. Моя подруга – детский врач, она меня посмотрит, а там видно будет.

По пустым улицам мы быстро добирается до дома подруги – красной кирпичной пятиэтажки. Попросив таксиста подождать меня, я провожаю Лиану на четвертый этаж. Она держит меня под руку, мы поднимаемся по узкой лестнице, прижавшись друг к другу. У двери, обитой черным дерматином, Лиана шепчет:

– Какая ужасная ночь! Знаете, я рада, что вы все-таки не монах! До свидания, Давид.

Подождав этажом ниже, пока откроется дверь, и Лиана войдет к сонной испуганной подруге, я сбегаю вниз, перескакивая через несколько ступенек, и буквально запрыгиваю в такси. Она рада, что я не монах! Ужасная ночь? Да это самая прекрасная ночь! Мне кажется, что автомобиль едет слишком медленно, кажется, что если я побегу рядом, то оставлю его далеко позади. Хочется бежать, причем на всех четырех, перепрыгивать через автобусные остановки и деревья, лететь и плыть по холодному ночному воздуху. Такси останавливается у моего подъезда, я оставляю водителю все содержимое худосочного бумажника и поднимаюсь к себе.

«Боже мой, завтра, а, вернее, уже сегодня – суббота! Утром я снова смогу быть с Ней!» – с этой единственной мыслью я проваливаюсь в сон, сидя на диване и завернувшись в плед, едва успев глотнуть коньяка из стакана, который так и остается у меня в руке.

Меня будит телефонный звонок:

– Это Михель. Еще раз вам напоминаю, что никаких гонок не было, и вчерашнюю ночь вы провели дома, в теплой постели.

– Подождите, а как же этот кошмар с «Головой»? Вы что, не будете проводить расследование?

– Это наша забота. Повторяю, ничего не было, вам ясно? Я очень надеюсь на ваше благоразумие, не ввязывайтесь в историю, которая, я еще раз предупреждаю, сразу станет для вас очень неприятной. Счастливо.

Я, вообще-то, и не имею намерения что-либо писать о происшедшем, поскольку, во-первых, обещал Михелю этого не делать, а во-вторых, был уверен, что информация о таких необычайных событиях, так или иначе, всплывет. Если пользоваться языком приключенческих романов, «ужасные слухи клубами зеленоватого тумана поднимутся на поверхность земли из мрачных глубин подземелья и распространятся по городу, как опасный вирус».

Намерение у меня сейчас только одно – как можно скорее быть с Ней. Наскоро позавтракав, я бегу за цветами. Не в киоск, хотя он и находится за углом, а в салон, который находится за четыре квартала от меня. Там всегда можно выбрать свежие и неожиданные сочетания красок и форм. К цветам и к их подборке в букете у меня всегда было особенное отношение. Думаю, Господь наделил их не сравнимой ни с чем красотой тоже из какой-то особенной любви. Полусонная неразговорчивая цветочница не особенно мне мешает в выборе цветов. Я собираю веселую романтичную композицию из белых гербер, маленьких рыжих розочек и голубых сухоцветов. Цветочница оборачивает ее темно-зеленой бумагой с рваными краями, и завязывает соломенной ленточкой. В приподнятом настроении я добираюсь до дома Лианиной подруги.