Секс в аквамариновых тонах. Сборник эротических рассказов

– А давай мы тебе сигару купим.

– Зачем.

– Ну… она такая длинненькая. Мне нравится.

– Что-то тебя сегодня на длинненькое тянет. Давай лучше мы тебе мороженое купим. Эскимо. На палочке.

– Давай!

Зазвучала музыка, и в небо из центра фонтана взвилась струя воды, упала, по кругу поднялись другие: они двигались в такт и подсвечивались разноцветными огнями.

– Мишка! Как красиво! Я такого никогда не видела!

– Это в честь твоего дня рожденья.

– Правда?! А как они узнали?

– Ну, у тебя же в паспорте написано.

– Точно! Класс! А ты можешь меня щелкнуть, а то девчонки не поверят, что такое бывает.

– Ладно. Пошли теперь еще походим, а то ужин пропустим.

Рестораны сменялись магазинами, витрины притягивали к себе девушку магнитом, она удержала Михаила под вывеской «Ali-Baba Jewelry», под ней витрина полыхала радугой драгоценных камней и золотых украшений.

– Мииишка! Давай зайдем! Посмотрим хоть.

– Конечно, маленькая. Тебя хлебом не корми…

Магазинчик был небольшой, но ярко освещенный; за прилавком стоял пожилой египтянин, он поздоровался с ними по-русски.

– Что пожелаете? У меня есть все, что нужно такой красивой девушке. Вчера пришла новая партия жемчуга из Каира.

– А можно, мы посмотрим?

– Конечно. Можно и примерить. Вам нравится жемчуг?

– Очень нравится! Он такой… нежный.

– И подойдет к Вашему платью. Вот интересная подвеска.

Хозяин достал с витрины подвеску на цепочке в виде причудливой спирали, похожей на скрипичный ключ: она была сделана из белого и желтого золота, грани ее были ребристыми, преломляли свет и разбрасывали блики вокруг, внутри дрожала жемчужина величиной с крупную горошину. Он знаком развернул девушку и застегнул цепочку на ее шее. Белка порозовела от удовольствия и закрутилась перед зеркалом.

– Правда, красиво, Мишка?

– Тебе очень идет.

Египтянин внимательно следил за глазами девушки, не упуская из виду и Михаила.

– К этой подвеске у меня есть изумительные серьги, – он достал из ящика под витриной пару сережек висюльками с каплями жемчужин на конце. – Примерьте. В углу есть хорошее зеркало. Как это – триляж? Проходите.

Белка поцокала в угол, а Михаил спросил:

– И сколько они стоят?

– Для такой красавицы никаких денег не жалко – нет? Если возьмете и подвеску – будет хорошая скидка – только сегодня. Дешево отдам! Вы так дешево нигде не найдете – хоть в Каир поедете.

В углу Белка крутилась перед зеркалами, поворачивалась сама и поворачивала боковушки трельяжа, приподнимала ладонями свои конические девичьи груди, улыбалась, хмурилась, делала надменное лицо, вертела головой и, в конце концов, стала совсем пунцовой от возбуждения, оторвалась от зеркала, тяжело вздохнула и вернулась к витрине. Хозяин был к этому готов.

– Поверьте мне – я продаю жемчуг сорок лет – никогда не видел, чтобы он был кому-нибудь так к лицу. Наша царица Клеопатра очень любила жемчуг – она его даже пила, растворив в уксусе. Вы на нее очень похожи.

– Я?! На Клеопатру?! Царицу?!

– Да, моя дорогая. Вот у меня есть книга – «Каирский исторический музей» – тут есть ее портрет. Посмотрите.

Египтянин полистал альбом и показал Михаилу фото древней камеи, где в профиль была изображена любовница Цезаря и Марка Антония, потом вышел из-за прилавка и развернул девушку боком: действительно, прическа ее была похожа на прическу царицы, остального на камее было не разглядеть.

– Ну что? Похожа? Что я говорил?

– Ладно. Уговорил. Белка, будешь теперь Клеопатрой.

– Ну Мишка! Мне так нравится! А ты прикалываешься – всегда ты так.

– И мне нравится. Я только не знаю – у Клеопатры были такие же короткие платья или как. Походи туда-сюда – мы на тебя посмотрим.

Белка иронию отвергла высокомерным взглядом и начала дефилировать по магазину, начиная шаг от бедра и разглядывая свое отражение в зеркалах и витринах.

– Ты уже своими ногами полдороги до Лондона отмерила. Может, пора развернуть их к ресторану? Я что-то голодный. Как Цезарь после Рубикона.

– Ну вот ты какой все-таки, Мишка! Так хочется поносить.

– Да успеешь еще. Хоть всю ночь носи.

– А мы что – сюда вернемся? Да тут же ночью закрыто! Опять ты!

– Ну что ты, Бельчонок. Пошли.

– Ладно, снимаю.

– Зачем? Это как раз для вечера. На пляж такое не носят.

– Ты хочешь сказать, что мне их дали на прокат? Как в «Красотке»?

– Я хочу сказать, что уже заплатил, пока ты разглядывала пыль на зеркалах.

– Правда?! А откуда у тебя такие деньги?

– Да мы с Темкой запустили один проект.

– А почему же ты мне не говорил?

– Хотел тебе сделать сюрприз. На день рожденья.

– У тебя получилось! Спасибо!!! Хотя я до сих пор не верю, что могу так и уйти, – девушка с опаской посмотрела на хозяина – тот покивал головой и улыбнулся, – тогда она обхватила Михаила руками за шею и поцеловала в губы: сначала тихонько, потом сильней и сильней, – так, что у него захватило дух и джинсы стали тесными. Хозяин поймал его взгляд и глазами спросил: «Ну что, разве это не стоит этих денег?» Стоит. Это стоит всех денег, какие у тебя есть. И какие будут. Разве это можно измерить деньгами. Разве счастье можно мерить деньгами. Запомни это: вот, сейчас – тебя обнимает девушка, которую ты любишь, ты подарил ей немного радости, и ты счастлив.

Ужин уже давно начался, было много людей, но к ним подошел метрдотель и провел их к свободному столику, снял табличку Reserved и пожелал приятного вечера. На столике горела свеча в матовом колпаке. Перед террасой была маленькая эстрада, на которой женщина в длинном черном платье пела в микрофон старые шлягеры, ей аккомпанировал гитарист с косичкой. Дальше шел подсвеченный бассейн, бар слева работал, островок с тремя пальмами был виден силуэтом.

Ели разное мясо, которое повара готовили прямо на террасе, пили шампанское, а в конце к их столику под грохот барабанов, бубнов и визг флейт подтянулась вереница арабов в бурнусах – первый нес торт со свечами, они пели и что-то галдели, пока Белка не задула свечки.

– Загадала желание?

– Загадала.

– Какое.

– Не скажу.

– А как же я его исполню.

– А ты догадайся.

– Ладно. Попробую.

После ужина они дошли до бара и уселись за столик, Михаил закурил.

– Дай мне сигарету.

– Зачем тебе.

– Ну я хочу попробовать.

– Попробуешь щас у меня.

– Ну вон девчонки все курят. Так красиво. Она такая длинная… Берешь ее так… в рот… тянешь…

– Я тебе дам… в рот. Палучишь у меня.

– Ну Мишка. Ну они же все так делают…

– А если они сейчас тут трусы начнут снимать… Ты тоже…

– Не, я не смогу.

– Слабо?

– Та нет.

– А что.

– А на мне их просто нет.

– Врешь.

– Дай руку. Чувствуешь?

– Так ты хотела это сделать. И сделала.

– Я не задумывала это заранее. В последний момент захотелось. Ты теперь будешь стесняться со мной идти?

– Глупая ты моя. Нужно было раньше сказать.

– Зачем.

– Я бы гордился. В Сохо.

– А ты бы мне жемчужины подарил?

– Я бы там все деньги оставил.

– Так мы ж ещё только приехали.

– Это меня и пугает. Что ты еще утворишь.

– Ну не бойся, Мишка. Мне ещё никто не дарил таких подарков. Я так рада. Но я не за это тебя люблю.

– А за что.

– Я и без жемчужин чувствую себя с тобой…

– Как.

– Как Клеопатра.

– Ты и есть Клеопатра. В юности. Ты становишься ею. Каждый       день.

– Это ты меня ею делаешь. Я хочу коктейль.

– Какой.

– Высокий. Разноцветный. С трубочкой. Она такая длинненькая… Ой.

– Белка!

– Ну вон смотри – девчонки пьют.

– Ладно.

Михаил поманил официанта и заказал коктейль, тот принес его через пять минут. Белка потянула жидкость через трубочку.

– Вкусный. Мишка, а пойдем на остров.

– Пойдем.

Они перешли мостик, и Белка прислонилась спиной к пальме.

– Подними платичко.

– Зачем?

– Я приласкаю твоего бельчонка.

– Ну они же увидят!

– Нет. У них свет, а мы в тени.

– Ну услышат.

– Нет. Музыка.

Девушка потянула подол вверх левой рукой.

– Я так люблю, когда ты так делаешь. Так нежно. Так приятно. И где ты научился так делать. Сильней! Ой, Мииишка! Опять! Целый день сегодня. Вставай. Теперь давай я. Подержи коктейль. Ниже опусти. Где он у тебя. Ему тоже нужна свобода. Сейчас я вас освобожу. Хочешь? А он? Держишь его в плену все время. А он вырывается. Вот. Ну давай… давай, мой хороший. Мой бананчик любимый. Мой сладкий. Вот. Да нет, давай его сюда, будет у меня коктейль, царский. Это Клеопатра так жемчуг пила? Мы тоже так можем. Все… все. Вкусно получилось! Легче тебе? Опять я тебя полечила. Спасла. От мучений. Понравилось вам?

– Ооох, Белка, ууух блин! Ох и хорошо! Ох и классно! Ну ты и придумала!

– Тише, Мишутка. Музыка кончилась. Как ты думаешь, знают они там, что мы делаем?

– Уффф. Не знаю. Пойдем спросим.

– Шутишь опять.

– Нет. Пойдем посидим за столиком. На террасе. Допьешь коктейль.

– Думаешь, я боюсь? И пойдем.

Они уселись за столик, Михаил жадно закурил, Белка села боком к столу и положила ногу на ногу. Ужин закончился, люди слушали музыку, болтали – был обычный вечер. Кто-то собирался в город, кто-то в Сохо. Женщины были нарядно одеты и накрашены, мужчины, по большей части, в джинсах и поло, – они разглядывали чужих женщин и гордились своими. Михаил видел, как их взгляды скользили по бедрам Белки, гладили ее голые плечи, проникали сквозь ткань платья к торчащим соскам. Она это тоже чувствовала, но не смущалась, помешивала трубочкой коктейль и отсербывала, с вызовом глядя вокруг, снимала ногу с колена и клала другую, медленно, как Шэрон Стоун в «Основном инстинкте». Она протянула руку через столик, взгляд ее говорил: «Пусть они смотрят, пусть знают, пусть хотят – все это только твое». Михаил вложил свою руку в руку девушки, они касались и взглядами и понимали друг друга без слов.

Разве она похожа на медсестру из заштатной мухосранской больницы? И когда она стала такой. Или она такой была. Нет, она стала другой. А ты заметил, как этот бутон распустился и превратился в цветок. И почему это произошло. Никакая косметика не сделает девушку красивой, если… Если что. Если она не ощущает поток… любви. Не простой похоти, а нужности кому-то одному. Ощущение единственности для кого-то. Никакие звезды Плейбоя не нравятся тебе так, как нравится она. И так не возбуждают. Почему это так. Где скрыт этот секрет. Ты же видел такие же бедра, такую грудь. Вот – секрет в глазах. Они загораются по-другому, и ты видишь ее совсем по-новому. Да. Свет любви в глазах превращает бутон в прекрасный цветок.

– Белка.

– Да.

– Ты сегодня как цветок. Цветешь и пахнешь.

– Какой цветок?

– Не знаю. Все цветы в одном. Оллинклюзив.

– Ты правда так думаешь?

– Да. Я думаю, что я тебя люблю.

– Ты сам первый никогда этого раньше не говорил.

– Вот, говорю.

– Спасибо, Мишка.

– За что.

– За то, что ты у меня такой есть.

– Какой такой. Я просто Мишка Дуридомов. Из Мухосранска. Ничего во мне нет особенного.

– Дуридом ты мой любимый. Слышишь? Мой. И мне больше ничего не нужно. Только чтобы ты был мой. Будешь? Всегда.

– Конечно.

– Ты меня не обманываешь?

– Ну что ты, Бельчонок. Ты меня пристегнула к себе наручниками. А ключ спрятала. Под платье. Уже давно.

– Так тебе нужен ключ?

– Нет. Я так и хочу быть. С тобой. Всегда.

– Хочешь?

– Да. Еще хочу тебя щелкнуть – с коктейлем.

– И будешь всем показывать?

– Да.

– И рассказывать?

– Нет.

– Почему? Ты разве удержишься?

– Я оставлю это для себя. Поставлю на фотоидентификатор в телефон, и каждый раз, когда ты позвонишь, я буду вспоминать про коктейль. Про море. Про тебя на острове. Ну, бери трубочку в рот.

– Ладно.

– Ох и классно ты это делаешь. Пойдем в номер.

– Ну пойдем.

Номер был убран, кровать застелена, утренний букет был в вазе, на столике стояла корзина с фруктами и из блестящего ведерка выглядывала бутылка шампанского.

– Ой, Мишка! Опять шампанское! И ананас! И бананы! Классно как! Повеселимся еще немножко?

– Хочешь шампанского?

– Ты же знаешь, как я люблю шампанское. У него такая пена. Вкусная.

Михаил достал бутылку из ведерка, встряхнул, повернул пробку и поддел ее большим пальцем – раздался хлопок, и пробка ударилась в стену. Он быстро зажал горлышко, оставил небольшую щелку и направил бутылку на девушку; она завизжала, выставила вперед руки, но это ее не спасло: она была вся в пене, струйки игристого вина стекали по ее бедрам.

– Мииишка! Ну подлец ты какой! Я же вся мокрая!

– Я же тебе обещал. Разве я тебя когда обманывал. Иди ко мне, мой мокрый Бельчонок. Ты вся липкая. Вкусная. Снимай свое платичко. Вниз его. Твой бельчонок хочет шампанского? Сейчас мы его напоим. И накормим. Бананами. И приласкаем. Хочешь?

– Ну я всегда хочу. Ты же знаешь. Ты про меня все знаешь.

– Пошли в душ?

– Ну пошли.

– А потом ляжем спать и будем спать долго-долго.

– Я тебе дам спать!

– Не дашь?

– Никада!

– Так я умру тогда.

– Не умрешь. Я же медсестра. Я тебе не дам умереть. Ты мне еще нужен.

– Нужен?

– Нужен.

– В душе?

– И в душе тоже.

– Спину потереть?

– Я вот тебе щас потру. Снимай штаны! Быстренько!

– Слушаюсь, Ваше Величество.

– То-то же! Смори у меня! Цезарь ты мой.

– Давай я лучше буду Марк Антоний.

– Ладно, Марк. Снимай штаны. А то мое царское терпение уже кончается.

– И что будет?

– Увидишь, что будет.

– И откуда ты такая взялась на мою голову.

– Какая?

– Любимая.

– Правда? Ну пошли уже. Сил нет.

– Ты голодная?

– Как и не ела ничего.

– Ну, это поправимо. Щас мы тебя накормим. По-царски.

***