Дневник будущего

Запись от 31 августа 2089 года

«…Воспоминания подобны еде. Одни вызывают наслаждение, от других кривит рот, стягивает желудок, будто в него сбросили тяжелый камень. Но, без воспоминаний, как и без еды, невозможно существовать. И качество обоих зависит, в первую очередь, только от тебя…»

Впервые, я услышал эти слова 12 лет назад. Вот, вот должна была закончиться перемена между вторым третьим уроком, а Филиппа все не было. За минуту до того, как стрелка на часах совершила финальный оборот, он раскрыл дверь и вошел в класс, как ни в чем не бывало. Мисс Томсон буравила его взглядом, пока Филипп доставал планшет и с непринужденным видом плелся к ее столу. Мгновенно она выхватила экран Быстро из его рук и на какой-то время нависла над светящейся панелью. Легкость с которым она принялась читать объяснительную записку, постепенно начала спадать. Губы расслабленно поползли вверх, а брови наоборот сбросили напряжение и нависли над веками.

– Значит, ты был в центре “Памяти”.

Робкий, не похожий на ее обычный, командный голос пронесся по комнате, и завис в воздухе, будто принесенный с улицы листок. И этот листок перетянул на себя внимание всех без исключения.

– Да, ходил, и всем советую.

Будто по сигналу, толпа одноклассников сгустились вокруг Филиппа и принялись расспрашивать о процедуре, о нынешних ценах, а главное, о его новых знаниях.

Филипп начал с малого. Пожертвовал парочкой воспоминаний из детства, чтобы, наконец, освоить грамматику. Ему было уже 16, а общий язык все никак не давался. Временами он настолько отчаивался, что отказывался говорить и писать на уроках. Конечно, долго его протесты не могли длиться (у его отца, мистера Уорена, были слишком весомые аргументы, и достаточно увесистая рука). Но после каждой такой оплеухи он зарекался пройти замену, как только стукнет 16. Мы дружили с детства и каким-то балаболом Филипп не было, я точно знал – он пойдет в центр “Памяти” при первой же возможности.

С его первой процедуры прошло 12 лет. С нашего последнего разговора 6. И если вы думаете, что дело в отсутствии времени, вы ошибаетесь. Филипп просто меня не помнит…

Не знаю, на что именно он променял воспоминания о нашей дружбе. Может, на курс мат.анализа? Или ораторского искусства? А может, никакой замены не было, и вчера, когда я увидел его на другой стороне улицы, он нарочно сделал вид, будто не замечает меня; не видит взмаха рукой; неуверенного оклика. Он выглядел вполне счастливым и я буду рад закончить на этой веселой ноте свою первую на сегодня запись.

Дневник я начал вести с шести лет. Первые записи не несли никакого смысла, а скорее были поводом порисовать на полях и отвлечься от занятий. Но ведя пальцем по всем этим черточкам и загогулинам, я ясно вижу образы, которые хотел, но не мог передать в силу возраста. Картины из прошлого, поблекшие со временем, но все такие же знакомые и важные.

«…Нет бессрочных воспоминаний. Есть ощущение бессрочности событий, которые, как нам кажутся, остаются с нами навсегда. Но это такое же ложное убеждение, как человеческое бессмертие. Вот почему важно избавляться от залежавшихся фрагментов и заменять их на новые, несущие больший смысл …»

А это уже слова главы Корпорации. О чем бы он не говорил в своих выступлениях, концовка одна и та же.

Мне почти тридцать, а я ни разу не был в центре “Памяти”. И дело здесь не в моей бесполезности, а в нежелании отдать хоть что-то; пожертвовать хоть чем-то даже самым минимальным.

Раньше все говорили о круговороте денег, а сейчас куда чаще слышишь о круговороте воспоминаний; навыках, переходящих от одного к другому, будто залежавшаяся мелочь в кармане.

Детские воспоминания – одни из самых ценных. Наравне с проф.знаниями они постоянно растут в цене. Чего не скажешь о языках. Кому нужен греческий, когда все страны давно перешли на общий? Однако, даже за этот “хлам” можно получить нечто взамен. Да, оно будет на уровень ниже, и, конечно же, не таким длительным, но…

Как сказал один умник в утреннем телешоу: “Вы должны быть благодарны, что мы поможем вам избавиться от ненужного, а не требовать чего-то взамен.” Что можно получить за курс греческого? Если вы впервые в нашем городе, то должны знать: “Воспоминания могут делиться по значимости и категориям, но есть критерии применимые ко всем. Это время и качество”.

А здесь, как при покупке телевизора, за качество придется заплатить.

К примеру, за курс греческого языка могут предложить пару минут заката где-нибудь на море. Однако, само море будет едва видно, а время проведенное на пляже короче рекламного ролика.

Люди приходят в центр Памяти, чтобы получить нечто конкретное, но иногда соглашаются и на альтернативные варианты. Особенно этим грешат постоянные посетители. Жертвы непрерывного обмена…Для них поход в центр Памяти – все равно, что еженедельная закупка в супермаркете. Только товар они «съедают» сразу. Из своего, родного, у них остается только имя, но даже оно при замене всего остального, ничего не значит.

Корпорация поощряет стремления людей к совершенствованию и всячески подталкивает нас к изменениям. Таких же, как я, называют хрониками. Редкие экземпляры в наше время.

Мы единственные, кто ничего не отдал центру Памяти и ничего не хотел получить взамен. Нас ненавидят, потому что мы тормозим прогресс. Тормозим прежде всего себя. Мы могли бы сэкономить лишние дни, часы на учебу и уже быть кем-то вместо того, чтобы прозябать год за годом над брошюрами и оттачивать навыки. Мы слишком эгоистичны, как говорит глава Корпорации. Слишком привязаны к своей жизни и считаем ее венцом всего.

Может, он и прав. Но эгоизму я предпочел бы трусость. И раз уж мы с вами ведем разговор на чистоту, я, пожалуй, признаюсь. Я слишком боюсь потерять себя, чтобы решиться на поход в центр Памяти. Я слишком боюсь стать таким же, как бродяги из нулевого квартала. В свое время они хотели многого и многим готовы были пожертвовать. И когда их желания превзошли имеющиеся ресурсы – они лишились всего. Остались без прошлого, с минимальным набором инстинктов, которые толкают их изо дня в день открывать глаза, искать пропитание, справлять нужду. Они больше не знают, что такое цель, не помнят, что она необходима для жизни.

Их жизнь поддерживается лишь благодаря подношениям таких, как я. Я стараюсь приходить в нулевой квартал пару раз в неделю, хотя зарплаты едва хватает, чтобы обеспечить едой самого себя. Это не делает меня благородным, скорее жестоким. Чистильщики все равно придут за ними. Они свозят их в одно место не просто так и оставляют в живых не просто так. Корпорация не хочет выставлять себя жестокой, деспотичной системой. Люди видят милосердие в их подношениях беспризорникам и не видят жестокости в последующем убийстве.

Они не нужны Корпорации. Они выставляют ее не в лучшем свете. А если люди начнут бояться, центры Памяти обеднеют, и развитие государства прекратиться.

Наверняка, вам интересно узнать:” Почему просто не уйти из нулевого квартала? Не вернуть этим бедолагам воспоминания?”

Спешу вас разочаровать, друзья. В момент, когда беспризорник попадает в нулевой квартал, его мозг слишком поврежден, чтобы удерживать воспоминания. Как дверь без замка, которую постоянно сдвигает с места сквозняк.

Конечно, в мире не без чуда. Бывали случаи, когда родственники или друзья забирали “пропащих” из квартала. Приводили их домой и уже на следующий день эти бедолаги снова оказывались в центре “Памяти”.

Как-то раз Виктор рассказывал мне историю об одном таком беспризорнике. Его приютила жена. Почему-то потребность справлять нужду в туалете показалась ей не такой значимой, как умение раскидывать мусор по кучкам.. Теперь “несчастный” работает на свалке и по нескольку раз в день меняет штаны.

Даже такие примитивные воспоминания пользуются спросом. В первую очередь у молодых родителей, которые не хотят приучать чадо к горшку.

Надеюсь, я не слишком вас утомил. Я взял за правило, кратко упомянать каждого, кого так или иначе коснусь в записи. О Филиппе мы уже поговорили, настала очередь Виктора…

Уже 20 лет Виктор работает уборщиком в одном из центров Памяти. Каждый день он видит людей, проходящих через главные двери. Наблюдает, как они останавливаются у табло, подходят к консультанту, чтобы уточнить о цене воспоминания. Главный нюанс центров Памяти – они не принимают никаких денег, только “знания”, “умения”, “навыки”.

До встречи с Виктором я не понимал, как происходит замена воспоминаний. Как выглядит машина, забирающая одном и вшивающая другое, будто лоскут. Наверняка, и вы об этом думали, пока читали мой дневник.

Раскрою секрет, раз уж за последние N страниц, мы с вами стали ближе. Машина не громоздкая и не во всю комнату, как я воображал. Это обычный шлем с вделанными в него очками. Шлем сканирует активность мозга и воздействует на определенные участки, вызывая в памяти нужное воспоминание. Путем ассоциаций, заданных мастером, человек возвращается к прошлому. Очки воссоздают картинку для более полного погружения, а после все просто стирается. Воспоминание остается лишь в памяти компьютера, как голое основание для размещения в ком-то другом. Никакое воспоминание не используется дважды и исчезает из системы сразу же после покупки.

Итак подытожим…На первой фазе мы получаем свободное место в памяти, на второй мы заполняем его новым. Процедура длится всегда по-разному. Иногда это пара минут, а порой целый час. Но, как правило, предельных значений достигают лишь богачи. Богачи, т.е. люди, обладающие самыми дорогими воспоминаниями. А это ведущие профессии века; те, кто познал любовь и не разочаровался в ней; кто имел ребенка и смог довести его до собственных детей; кто не видел смерть. Ценность любви неизмерима. Ценность взаимной любви, если быть точным. В нашем мире необязательно иметь любовь, достаточно получить воспоминание о ней.

Я все говорю о других, а вам, наверняка, интересно услышать побольше обо мне. Если вам не хватило предыдущих дневников, стоящих на полке – добро пожаловать в жизнь Лиама Зузака.

Главное, что вам нужно обо мне знать, – я ни разу не был в центре Памяти. За 30 лет я встречал лишь одного хроника. Уверен, нас куда больше, но собираться вместе – все равно, что справлять нужду в общественном месте, слишком заметно и чревато последствиями.

Я работаю в книжной лавке пять дней в неделю. Здесь можно найти все от не очень дорогих бумажных книг (я все-таки хочу их продать) до деревянной мебели и одежды. Мой товар, как я и сам, интересен для просмотра, но не для постоянного использования.

Магазин достался мне от бабушки, тоже хроника. Для членов семьи у меня выделена отдельная полка. Там четыре дневника с 12 по 16. Воспоминания об их жизни для меня так же ценны, как и мои собственные. Даже воспоминания об отце. Все, что я от него слышал, уместилось на три странички. Он ушел, когда мне было 5. Направился в центр Памяти за очередным знанием о двигателях и не вернулся. Какое-то время я искал его в нулевом квартале. Но как бы далеко ни заглядывал за ограду, так и не нашел.

Интересно, сколько людей меня забыли? Сколько отдали кому-то другому воспоминания о некоем друге, парне, прохожем? Это не имеет значения. Главное я всех помню.

Кажется, я немного сбился. Простите меня за это. Теперь, когда я поплакался вам в жилетку, продолжим разговор о Викторе.

Каждый четверг в половине восьмого Виктор приходит ко мне в магазин. Он не хроник. В его воспоминаниях полно заплаток и невидимых швов от аппарата памяти, но он относится ко мне как к равному. Виктор всегда говорит, что чувствует себя, будто во сне, приходя в мой магазин. В старом, дореволюционном сне, где, если что и забывается, центром не восполняется. Но сегодня все было иначе…

Он вошел без стука, закрыл за собой дверь и, не снимая плаща, тут же направился ко мне. Я почувствовал дрожь, исходящую от его рук, когда он коснулся моего плеча. Видел эту дрожь, когда обернулся и столкнулся с его бледным лицом. Он удерживал меня на месте, будто боялся, что я убегу. После долгих уговоров мне удалось усадить его в кресло и всучить чашку травяного чая.

На вопрос: “ – Что случилось?”

Он мотнул головой, будто хотел отделаться от мыслей, которые привели его ко мне. Последний раз я видел Виктора таким, когда он получил отказ от центра.

“ Ваши воспоминания не стоят желаемого курса, сэр”.

В тот вечер Виктор повторял эти слова снова и снова, но гнев стих лишь после четвертого бокала бренди. Он злился, но больше стыдился, что вообще обратился в центр. Виктор всегда хотел быть мастером памяти, но для такого, нужно быть настоящим “богачом”. А багаж знаний Виктора не то что бы скуден, скорее ограничен в использовании.

− Помнишь, я хотел стать мастером памяти?..

Я лишь мотнул головой и убрал от Виктора взгляд, чтобы бы ему было легче говорить.

− … в реальном времени мне потребовались бы годы, не говоря уже о специальных курсах, на которые берут далеко не всех.

Он говорил об этом так, будто я не видел, как из раза в раз, он роется на полках с книгами, в надежде найти хоть что-то по психологии и неврологии. Но Виктор итак был растерян, и я решил подыграть ему. Надеюсь, вы меня не осудите. Тем более, что моя ложь развязала ему язык, и он выложил все.

− … Так вот…Я часто мою полы, пока проводят процедуру. Все равно никто не обращает на меня внимания. Зато я могу наблюдать за всем, что происходит в зале.

Пот валил с него ручьем и капал в уже остывший чай.

− Последнее время я стал замечать добавочный элемент в некоторых воспоминаниях.

Виктор замялся и схватился за голову, будто его одолевала жуткая боль.

− Как бы тебе объяснить… Воспоминания, полученные от человека, − это многоуровневая конструкция. Основу составляет само событие, все остальное, детали, обстановка, время видоизменяется новым носителем после внедрения. Можно назвать это защитной реакцией мозга, неким фильтром, который не позволяет нам усомниться в реальности полученной информации. Будь иначе, люди сходили бы с ума. На экране компьютера воспоминание выглядит как набор электромагнитных сигналов, его аппарат подает напрямую в мозг во время записи. Эти сигналы идут друг за другом в определенном порядке. Это как играть мелодию на пианино. Нажмешь не на ту клавишу и испортишь все произведение. Выдашь одну ноту дважды, и это будет совсем другая мелодия.

Уже в тот момент я начал понимать, что ничего хорошего не услышу.

−…Я увидел, как в известную песню добавили лишнюю ноту. Этой ноты не должно быть там. Она отвечает совсем за другое.

− И за что же?

Виктор промолчал, отставил в сторону чашку и придвинулся ко мне ближе.

− За то, чего этот человек не просил. – От того, что у Виктора смердело изо рта, слушать его было еще невыносимей. –Я видел эту лишнюю деталь как минимум у десяти человек и еще у десяти на следующий день и так далее. Я не знаю, что они добавляют, но это что-то, без сомнения, важное. Иначе они бы так это не скрывали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.