Русский мир. Инструкция по сборке
- -
- 100%
- +
А вот сами дачники, как вид, бессмертны. Вчерашние молодые исполины становятся сегодняшними ветхозаветными старичками — телом, но не духом. Добраться на электричке за 100 км — легко, всё равно что совершить Исход. Повторять его каждую пятницу — сродни восхождению на Синай. 6 соток — земля обетованная. От епетимии до епифании всего три дачных месяца. Для них пахать, не просто молиться. Здесь место силы и настоящей свободы, которая могла бы быть бескрайней, но поделена на участки и обнесена заборами.
Лоскутное одеяло из дач покрывает всю Россию. Согревает, как может, но длины на всех не хватает — ноги всегда наружу и всегда мёрзнут. А если натянуть на голову и спрятаться от монстров, то можно впасть в лирическую дрёму. Дача пробуждает в русской душе поэзию. Нельзя запереть названия дач в тиски бездушной аббревиатуры СНТ, лирика всё равно пробьётся «Родником» или «Холодными ключами». «Мечта». «Рассвет». «Дружба». «Надежда». «Ариадна». «Бахус». «Гера». «Чародеи». «Радуга». «Алые зори». «Северное сияние». «Садовод -1». «Садовод-2». Российские дачи, как сёстры-близнецы или братья-погодки.
Битва за урожай, война с колорадским жуком, мокрецом, осотом, шумными и пьяненькими соседями, наглыми белками, бессмертными медведками, засухой, дождями, градом, пожарами делает все дачи похожими друг на друга, но каждый несчастливый дачник несчастлив по-своему. У него всегда что-то не взойдёт, замёрзнет, обнесётся тлёй, украдётся шумными и пьяненькими соседями, склюётся дроздами, съестся гусеницами, не уродится, а если и уродится, то так мало, что плачь. А «купим на рынке или в магазине» — это предательство.
Дача не спасает от голода и не продлевает жизнь, она выращивает иллюзии. Каждый сезон — как маленькая вечность. Когда дачник закрывает калитку в октябре и говорит: «Ну всё, до весны», — он лукавит, потому что дача всегда с ним, она глубоко внутри, с ней невозможно расстаться. Даже если жизнь всё-таки остановится, и сюда никто не приедет. Участок зарастёт борщевиком, забор проржавеет, теплица сложится под снегом, как рёбра исполина. И только председатель, обходя дачный посёлок, с горькой завистью вспомнит – «Какие у них были помидоры!». Но земля не умеет жить в одиночестве, вдовья судьба не её путь. Она обязательно даст новую поросль, когда однажды кто-то скажет: «А давай купим дачу?». И снова круг замкнётся, и снова будет май.
Море
Море
— А поехали на море?! Чёрное? Оно какое-то всё своё, как будто и не море. Средиземное? Ой, ну там русских много, а их и дома хватает. Балтика? Скажешь тоже. Там холодно и характер. С таким не отдыхают, такое покоряют или сдаются.
Море — это всегда про компромисс. Не хватает на Италию? Добро пожаловать в Сочи. Не получается в Сочи? Едем в Анапу. Не получается в Анапу? Едем на Байкал, его тоже называют морем. Русская душа зреет в крайностях, поэтому и любит бескрайность — поля, степи, тайгу. Море — такая же бесконечность, только мокрая и бирюзовая. Глоток радости объёмом в 10 дней с солёным привкусом.
Включают лето — начинается сезон. Подружиться с загаром, выгулять три купальника, чемодан платьев... женщина на море разрешает себе почти всё, даже шашлык с лавашом. Море разрешает женщине быть беззаботной и красивой. С мужчинами море договаривается так: спроси сначала у жены. А-а-а, ты без жены...приятель, тогда это на твоей совести. На море мужчина или герой-любовник, или герой-добытчик. Носит пакеты с арбузом и черешней, открывает шампанское, надувает матрац, даёт деньги на дайвинг, снорклинг, экскурсии, рестораны, фотографа…Его настоящая жизнь осталась дома. На море он — функция.
У всех море разное, но для него мы все одинаковые. Безымянная старушка с корзинкой. Приходит каждый день в одно и то же время. Садится на «свой» камень, гладит ладонью волны, смотрит за горизонт и кому-то машет — то ли уходящей жизни, то ли себе.
Детский визг бесконечных Вадиков, Светочек, Кирюш, Марусь, Алис. Они собирают урожаи из гальки и ракушек. Строят города в лучших традициях Гауди, рисуют на песке облака Айвазовского, что-то напевают, похожее на Магомаева, смотрят за горизонт и тоже кому-то машут – то ли своей будущности, то ли ангелу-хранителю.
Тучный дядя с пивом и животиком. Носит солнцезащитные очки шире лица, красную бандану, постоянно теряет один сланец, плавится на лежаке и кричит в телефон про кукурузу, чачу, раков, погоду, медуз. Он никогда не смотрит за горизонт и не знает, что море – это про тишину.
Местный кот. Ходит по пляжу, ничего не просит, но все его подкармливают. На «Ваську» и «кис-кис» не откликается. Тоже не смотрит за горизонт и отворачивается от моря, он — хранитель этого пляжа. А те, кто его занял — всего лишь сезонные паломники. Они приезжают сюда не отдыхать, а свидетельствовать: были, видели, дышали, плавали, потратились. Доказательство – загар и геометки в соцсетях. Если что-то не успели — будет повод вернуться в следующем году. Главное, в это верить.
Времена года
Времена года
В России есть только два времени года — лето и зима. Все остальное — или предчувствие, или прощание. Лето проживается, как 10 жизней в нон-стопе, зима обнимается с вечностью. Одно страстно любят и хотят, от второго вздрагивают: оно медленное, брюзжащее вьюгами и холодами, но без него странно. Лето звучит праздничной хлопушкой. Зима, как удар в набат, тяжёлый и отдающий долгим гулом. Они кажутся соперницами, но, на самом деле, — сестры, хотя и сводные. Старшая снисходительна и скупа на объятия, младшая — беззаботная егоза.
Она всегда с придурью, фантазией, желаниями, суетой, разъездами, то в туфлях на босу ногу, то в кроксах. Распускает на лицах веснушки, потешается над сгоревшими носами, раскрашивает тела загаром, согревает души счастьем. В начале мая стрижётся под ноль, в июне носит соломенную шляпу, в июле зарастает рыжей копной волос, в августе заплетается выгоревшей на солнце косой. Живёт вдохами, приключениями и детским восторгом. Вот это радуга! О, ласточки прилетели. Какой туман над рекой! Пионы расцвели! Под дождь попали! Вот это грозы! Мороженое будешь? Уже клубника поспела? Здравствуй, море! А пойдёмте в горы? Лето поцеловано Богом-оно придумало путешествия и подарило их людям. Квартиры и дома летом пустеют, цветы и питомцев навещают соседи с друзьями, платёжки за коммуналку копятся в почтовом ящике, материки превращаются в муровейники. Всё кишит наглым и отчаянным туристом. Шёпот «как изумительно» подхватывают волны Балтийской косы, от крика «ох@но-то как» вздрагивает даже мыс Дежнёва. Там, где вчера не ступала нога человека, сегодня петляют тропинки с окурками и пластиковыми бутылками на обочине.
Летом надо успеть если не всё, то многое. Куда-то сходить-в отпуск, в поход, на пляж, на рейв, на драйв, на закрытие сезона в МХАТ, на открытие ресторана. Что-то или кого-то встретить: рассвет, закат, большую любовь, понаехавших на юг родственников из Сибири, бывших одногруппников на Невском, нынешних коллег, от которых можно спрятаться в подворотне и открыть для себя неожиданно новое. Ночной алкотур, окрошку на просекко, просекко под копчёное сало, сало с икрой из лисичек, тантрический шодхан под луной...Или забытое: посиделки у костра, в песочнице с портвейном, но уже португальским, с такой же дерзкой девчонкой, как и 20 лет назад, но уже твоей женой. Вы мурлыкаете друг другу «Город золотой», а дочь смотрит на ваши причуды с балкона под «Вечно молодой» Вани Дмитриенко. У каждого свой Моцарт, свой Сальери и то самое, особенное лето. Оно до сих пор поёт цикадами, шумит ночным морем, пахнет айвовым вареньем, магнолией, накрывает звёздным небом и бесконечной радостью.
У Зимы по-другому. Она укрывает. Собой. Землю от серости и грязи. Небеса от их бесконечного одиночества. Нас с вами мягкой тишиной, чтобы, наконец, прислушались к себе. Зима живёт заботой и паузами. Между людьми — когда прогулка заполняется не словами, а молчанием под хруст снега. Между делами — когда вместо «надо» можно «полежу ещё пять минут». Между вопросами, на которые летом отвечают, а зимой проходят мимо и только улыбаются сквозь иней ресниц или шарф. Холодная и сдержанная снаружи, она вдруг оказывается неожиданной шельмой внутри. Ест пломбир при -30, пьёт холодный спирт и закусывает сосульками (она взрослая, ей можно), после бани ныряет в сугробы, выплывает, хлещет себя берёзовым веником и снова ныряет. Красит губы красной помадой, а щёки румянами (она красивая, ей это нужно). Зачем-то лижет металлические трубы — уже не ребёнок, но надеется на «а вдруг». Бесстыдно и страстно целует узорами оконные стекла. Ходит без шапки, но в шерстяных носках и белых валенках, играет с детьми в снежки, грызёт морковный нос снеговика. Спонтанно покупает сарафаны и шорты, тайком носит их дома, пока никто не видит. И тоже мечтает. О своём лете.