Странное воспоминание

Разговоры о воре и меловых утесах по ту сторону пролива то и дело возобновлялись среди пассажиров парома. По большей части пассажирами были англичане и переговаривались на английском. Жан-Антуан ощутил чувство внутреннего покоя и умиротворения, слыша, как волны плещутся о борт, голоса людей, скрип раскачивающихся от качки фонарей и далекий звон буя. Все же ему удалось убежать, с улыбкой подумал он.

Как только швартовы были отданы, гребные колеса загудели в накрывавших их стальных барабанах, и пароход начал медленно удаляться от причала, Жан-Антуан окинул прощальным взглядом ночной берег и порт. Облака над городом, подсвеченные бледным заревом ночных огней напомнили о Париже.

– До скорого, моя Франция! – прошептал юноша, прощаясь, словно с близким другом. Отступать было некуда. Берег неизменно становился все дальше. Его родина казалась сейчас как никогда близкой и дружелюбной. Но это была привязанность только к понятию родины, которое олицетворял скорее ночной пейзаж оставшегося позади Кале, чем общество достойных мужей республики и достающихся им прекрасных женщин.

Мимо начали проноситься клочки тумана, и вскоре берег Нормандии скрылся в ночной мгле. Звуки на пароме стали ближе, звон морского буя растаял, а вокруг над плещущимися вблизи волнами воцарилась тишина настолько явственная, что впечатлительное воображение Жана-Антуана проложило путь парохода словно бы среди пустоты. Не успели они отплыть и на пару морских миль, как юноша вспомнил средневековые представления о мире, о том, что земля плоская, и всякий океан заканчивается безбрежной пустотой вселенной. Беспросветная туманная даль черным пятном обволакивала огромные пространства вокруг парома. Оттуда, издалека не доносилось ни звука, не пробивалось ни лучика с какого-нибудь другого судна, как и не пробивался свет звезд. Жан-Антуан протянул руку за борт, предполагая даже, что она так же могла бы исчезнуть в темноте, как и все вокруг парома, но этого не произошло. На ладонь попадали редкие ледяные брызги. Ветер проскальзывал между пальцев и трепал кудрявые волосы Жана-Антуана.

Постояв еще немного на палубе, он ушел в салон, чтобы согреться и отдохнуть на лавочке после долгого пути. Многие места пустовали. Он сел на свободную и с интересом принялся осматривать необычный корабельный интерьер в тусклом свете фонарей и пассажиров, говоривших на английском языке, чьи сдержанные, возможно даже суховатые манеры бросались в глаза на фоне более оживленных французов. Будучи обладателем порядочного количества свободного времени, Жан-Антуан все же не мог похвастаться обширными познаниями иностранных языков. Отчасти из-за расточительного отношения к времени. Он немного понимал по-итальянски – хуже дело обстояло с произношением – и сносно изъяснялся по-английски. На этом его знания ограничивались. Но в Лондон он решил направиться вовсе не поэтому. Проскакав три сотни километров, Жан-Антуан только в Кале принял решение насчет своего дальнейшего маршрута. И точно так же сейчас не имел представления о том, куда направится после Лондона.

Впрочем, нужно было еще спланировать детали его пребывания в Дувре. Найдя гостиницу, он предполагал переночевать одну ночь и днем отправится в путь, хотя допускал, что его отбытие из Дувра может задержаться на пару дней. Сначала он хотел расспросить кого-нибудь из пассажиров о том, где можно остановиться на ночлег и как удобнее добраться до Лондона, но потом принял решение узнать все на месте. Он посчитал, что так будет лучше, главным образом из-за своего неумения затевать разговор с незнакомыми ему людьми и предпочел отложить организационные вопросы к самому моменту их решения.

Когда Жан-Антуан вышел на палубу, чтобы прогуляться и осмотреть пароход, он увидел, как сильно сгустился туман, поглотив теперь корму и нос судна. Туман заглушал и голоса из салона, и размытый свет фонарей, и был призрачного бледно-зеленого оттенка. Высоко во мгле таяли мачты и дымовая труба. Много людей вышло на палубу посмотреть на туман.

Придерживаясь за планшир, Жан-Антуан зашагал к носу судна. Позади слышался голос молодой женщины, спрашивающей, все ли время в Британии стоят такие угрюмые туманы. А мужской голос отвечал, что Британские туманы сильно преувеличены, чаще встречаются в Лондоне из-за смога промышленных предприятий, очень отличаются от морских и ничуть не кажутся угрюмыми. Еще один голос заговорил об опасностях, которые представляют для судов подобные погодные условия, и компания начала подниматься на палубу надстроек, затем их голоса стихли.

Пассажиры где-то в салоне вели оживленные разговоры, но ветер уносил их голоса прежде, чем слова долетали до Жана-Антуана. Члены команды спешно сновали в сосредоточенном молчании. Гребные колеса, расположенные посередине судна остались позади, закрыв своим шумом остатки голосов, и Жан-Антуан шел теперь один посреди усиливающейся качки. Только размеренный треск тросов то и дело слышался над головой. Стальная палуба и деревянный настил центральной дорожки, покрывшись мелкими капельками тумана, приглушенно блестели в свете газовых фонарей. Самый нос парохода по-прежнему скрывался в призрачной мгле, и чем дальше Жан-Антуан уходил на нос, тем темнее здесь становилось. Ему стало немного не по себе. Погода и вправду опасная для плаванья, тем более на подходе к портам, где ходит большое количество судов.

Внезапно юноше показалось, что он услышал голос, донесшийся откуда-то из-за борта. Протяжный, словно песнь призрака. Голос оборвался так быстро, что Жан-Антуан не успел его расслышать. Он огляделся, но никого на палубе не увидел, и продолжил приближаться к самому носу. А голос снова прозвучал и снова так же невнятно, так же протяжно и оборвался столь же быстро. Затем последовали хлопки, похожие на трепет крыльев. И снова взбудораженное воображение Жана-Антуана, питаясь впечатлениями уставшего с дороги ума, принялось рисовать страшные картины, фантасмагории, объясняющие природу звуков.

Удивительный зеленоватый туман перед Жаном-Антуаном расступился, и юноша увидел на самом носу темную фигуру, стоявшую широко расставив ноги, гордо разведя плечи и уперев одну руку в бок. Полы его пальто хлопали на ветру, а сам он без движения замер, неотрывно взирая в мглистую даль, простирающуюся прямо по курсу, и время от времени бормотал что-то похожее на не вполне связную песнь без выраженной мелодии.

От неожиданности юноша остановился, с удивлением рассматривая странные очертания одежды человека впереди. На нем темнело подбитое овчиной пальто с поднятым воротником, потрепанный цилиндр, из-под которого в разные стороны торчали спутанные волосы, а более странной обуви Жан-Антуан в жизни не видел. Почему-то он сначала принял человека на носу парохода за капитана корабля. Его не было в толпе при посадке, он определенно не походил на пассажира, но имел гордую стать и крепкий вид, чем напоминал членов экипажа. И все же человек на носу парохода, как и его обувь, показался юноше очень странным, и, поняв, что видит перед собой все же не капитана, Жан-Антуан решил поскорее вернуться обратно в салон.

Только он поднял ногу, чтобы сделать шаг, как фигура впереди развернулась к нему вполоборота, одним лишь торсом, и блестящие из-под цилиндра глаза встретили встревоженный взгляд Жана-Антуана. В ухе качалась увесистая золотая серьга кольцом. Незнакомец медленно убрал курительную трубку изо рта и выпустил густые клубы дыма, не сводя глаз с юноши.

Молча, он долго стоял так и смотрел в глаза застывшего на месте Жана-Антуана, потом, наконец, переступил с ноги на ногу, развернувшись к нему и чуть отклонившись назад, чтобы окинуть юношу изучающим взглядом. В этом движении было нечто дикое, порывистое и подтверждающее, что внимание незнакомца переключилось с покрытого туманом пролива Па-де-Кале теперь на Жана-Антуана. Он несколько мгновений разглядывал юношу с головы до ног, сохраняя давящее молчание, а когда заговорил, то ввел Жана-Антуана в еще более глубокое недоумение:

– Вы стоите на моем баке, – требовательно сообщил он.

Сначала Жану-Антуану потребовалось время, чтобы понять, что прозвучавшие слова были произнесены на английском языке, следовательно, незнакомец – британец, а потом ушла еще минута на то, чтобы Жан-Антуан разобрал смысл этих слов.

– Ах, да! Простите… – юноша отошел к борту носа, посмотрел себе под ноги, но ничего не увидел, затем поднял на незнакомца такой же недоуменный взгляд. – Что-что?

Тот не торопился с ответом. Поднеся трубку ко рту, он вновь принялся изучать Жана-Антуана своим пристальным взглядом черных глаз, словно пытаясь разобраться, что с этим малым не так.

– Вы все еще стоите на моем баке, – наконец сказал он прежним требовательным тоном.

– А что такое бак?

– Это часть судна, где мы находимся, разумеется. Не посуда же!2

Объяснение озадачило несведущего в морских терминах Жана-Антуана не меньше, чем предшествующее незнание.

– Простите, вы, наверное, капитан? – уточнил юноша.

– Не совсем. Технически нет, кое что получше! Особый гость.

– Как странно, я вас не видел при посадке на паром. Хорошо, вы, должно быть, хотите побыть в одиночестве. Тогда я оставлю вас, приятного плаванья.

Незнакомец ничего не ответил, все так же пристально глядя на юношу блестящими черными глазами, и проводил его внимательным, даже подозрительным взглядом, когда Жан-Антуан направился обратно вдоль по палубе. Потом медленно развернулся в направлении следования парома и задумался, глядя сквозь туманную пелену.

Жана-Антуана настигли крики, доносившиеся с носа парохода, когда он только подходил к фок-мачте.

– Стойте! Сейчас же остановитесь! Вы что уже уходите?

Жан-Антуан обернулся и вгляделся в задымленный туманом нос судна. Не сходя с бака, из темноты показался незнакомец.

– Возвращайтесь, – дружественно позвал он.

Но юноша до того был рад, что ему разрешили вернуться в салон, что при мысли о возвращении на бак он внутренне напрягся. Неспроста это все. Возможно даже, этот незнакомец и не планировал всерьез отпускать Жана-Антуана.

– Ну же! Не вынуждайте меня сходить с моего бака. Мы проделали половину пути. Осталась еще целая вечность. Возвращайтесь, составите мне компанию. Я кое-что расскажу.

С минуту помешкав, Жан-Антуан зашагал обратно. Каждый шаг отдавался в мыслях юноши волной сомнений.

– Вы ведь родом не из Британии? – ткнув своей трубкой в сторону приближающегося Жана-Антуана, догадался незнакомец.

– Да, я француз.

– О! Это не страшно! – отмахнулся собеседник, словно закрывая глаза на какой-то существенный изъян. – Никто не идеален… Вы часто бываете в Англии?

– Вообще-то нет. Никогда раньше не бывал в Англии.

Незнакомец в ответ покивал, внимательно глядя на Жана-Антуана, потом задумчиво повернулся к встречному ветру и вернул трубку в рот. Стоя теперь рядом с незнакомцем, Жан-Антуан подивился, как богато была украшена его трубка. Темное полированное дерево оплетали серебряные ветви, имитирующие лозу. От дыма веяло странным, совсем не похожим на аромат табака запахом, который Жан-Антуан чувствовал впервые. Незнакомец вообще был до того не похож на всех встречавшихся ранее людей, так жестоко и пугающе легко разочаровавшихся в Жане-Антуане, что юноша невольно проникся симпатией к этому человеку. Но его манеры и бесцеремонное поведение не располагали к доверию. А одежда походила на облачение какого-нибудь разбойника. Под распахнутым пальто только и были что поношенная расшитая узорами кожаная жилетка, поверх расстегнутой до груди рубахи, видимо давным-давно считавшейся белой, и алый кушак. Жан-Антуан украдкой покосился вниз на обувь незнакомца, еще издали показавшуюся необычной и причудливой. Это были высокие сапоги из кожи с узорчатой выделкой, над которыми нависали складки заправленных в них штанов с широким кожаным ремнем. Жан-Антуан тут же перевел взгляд в сторону и больше старался не таращиться на незнакомца.

В тишине морозные клочья тумана неслись на гордо выдыхаемые им навстречу клубы дыма, пока человек рядом с Жаном-Антуаном глядел во тьму пролива пристальным взором, словно видя там вещи, недоступные глазу юноши.

– Так, о чем вы хотели рассказать? – наконец спросил Жан-Антуан, нарушив тишину.

Незнакомец прищурился, но не от звука произнесенного вопроса, а так, ели бы увидел прямо по курсу какую-нибудь опасность. Потом, убедившись, что путь не предвещает никакой явной угрозы, скосил глаза на Жана-Антуана и хитро улыбнулся на одну сторону.

– Прелестная ночка, не правда ли? Как вы собираетесь ее провести на том берегу?

– В гостинице, наверное.

– В какой?

Жан-Антуан нахмурил брови.

– Еще не знаю. Я никогда не был в Дувре.

– И не планировали детали своей поездки?

– В общем, нет. Мой отъезд не терпел отлагательств, и временем на разрешение вопросов связанных с этим отъездом я не располагал.

– Ну, это не важно, если вас встречают…

– На самом деле, это не так. Меня никто не встречает.

Человек в старом цилиндре медленно повернулся к Жану-Антуану и прищурил блестящие глаза.

– Вот как? – он подался вперед, пыхнув дымом себе и юноше в лицо. – А хотя бы кто-то знакомый в Англии у вас есть?

Жан-Антуан замялся с ответом, не желая выдавать себя. Но незнакомец уже понял, каков ответ на самом деле. И Жан-Антуан посчитал, что следует объяснить обстоятельства, чтобы не показаться совсем одиноким путником.

– Я путешествую. Сейчас намереваюсь посмотреть Британию и Лондон. Для этого не требуется предусматривать все детали. Причина, по которой я отправился в путь, весьма основательна, поверьте. Я нахожу свое предприятие делом сугубо личным и помощь моих друзей или поверенных в этом деле мне не нужна.

Незнакомец с тенью недоумения уставился на Жана-Антуана.

– Стало быть, вы спешно отправились в путь, не имея никаких конкретных (скажем финансовых) дел, не гонясь за наследством внезапно нашедшейся и не менее внезапно скончавшейся бабули-графини, не имея там никаких родственников или знакомых, не заручившись поддержкой людей, знающих страну, в которую вы отправляетесь на свой страх и риск, в страну, где вас никто не ждет? – попытался осмыслить он, размахивая трубкой в такт словам, и под конец чуть не потеряв нить собственного пересказа. – И все ради романтики путешествия?

Подумав над тем нелепым приключением, на которое юноша обрек себя, в отчаянной спешке покидая Париж, Жан-Антуан усомнился в том, что дальнейший его путь будет так же легок, как самое его начало по дороге в Кале.

– Я бы не стал выражаться именно таким образом, но в общем да… – признал Жан-Антуан.

– Да вы безумец, сударь! – со снисходительной иронией воскликнул незнакомец.

Жан-Антуан смешался и не нашел, что ответить, только пожал плечами, признавая несовершенство своего предприятия:

– Ну…

– А затея-то хороша! Чтоб мне провалиться на этом месте! Вам необходимо нанять гида! Человека, знакомого со всеми особенностями Англии, ее обычаями, опасностями и законами; знающего нужные места и, быть может, нужных людей!

– О да-да! Было бы чудесно, – согласился Жан-Антуан, – только я не знаю, где его найти.

На лице незнакомца безмолвно застыла многозначительная улыбка. Черные глаза навязчиво блестели из-под цилиндра до тех пор, пока Жан-Антуан ни начал догадываться, что его собеседник подразумевает под гидом себя самого.

– Погодите-ка! Вы хотите мне помочь?

– Скорее, оказать добрую услугу.

– Благодарю! Правда, я не планировал…

– Вот как раз это я заметил! Вам и не нужно. Планировать теперь буду я. Тем более нам с вами по пути. Я так же направляюсь в Лондон.

Осторожный Жан-Антуан задумался над предложением. С одной стороны, он уже свел знакомство с человеком, обладающим всеми сведениями, которые могут понадобиться в его путешествии, и этот человек был готов ему помочь. Что значительно упрощало многие нюансы его дальнейшего пути, о которых прежде он и не задумывался. С другой стороны, этот человек производил впечатление весьма противоречивое, и полностью довериться ему юноша опасался. Жан-Антуан предположил, что дело, скорее всего, было в финансовом вопросе.

– Какое вознаграждение вы хотите получить за свою услугу? – в деловом тоне поинтересовался юноша.

Человек в старом цилиндре отмахнулся:

– Да бросьте вы! Неужели все французы привыкли платить даже за сущие пустяки?

– Нет, однако, замечу, что в наше время практичный расчет не редкость. Это вопрос не национальности, а делового подхода. Если вы предлагаете услугу, я хочу обговорить все формальности, которые могут возникнуть в результате.

– А вы человек хваткий, сразу видно! – с той же косой улыбкой на одну сторону помахал пальцем незнакомец. – Вы мне нравитесь, и вы правы! Англия сейчас не самая безопасная страна. Не то, что на континенте… не хотелось бы добираться до Лондона в одиночку, когда вы направляетесь туда же, куда и я. Вместе было бы безопаснее.

– Правда? – лицо Жана-Антуана тут же переменилось.

– О, несомненно!

– Вот в чем дело.

– А вы подумали, я хочу на вас нажиться?

Жан-Антуан смешался, пожал плечами и проговорил что-то вроде:

– Не так, чтобы вы производили подобное впечатление, но откровенно говоря, да.

Человек в старом цилиндре разразился веселым смехом, закинув голову назад, и чуть не уронил трубку за борт.

– Что вы, я человек чести! – посерьезнев, тихо заверил он.

Теперь юноша с бо́льшим доверием отнесся к своему собеседнику. Но тут вспомнил слова, показавшиеся ему очень важными, и вернулся к теме, прозвучавшей вскользь.

– Так вы говорите, в Англии сейчас опасно?

– Что? А, да… довольно скверно, – незнакомец сокрушенно покачал головой. – Не то, что раньше.

– Но почему?

– Много развелось нечестных людей. Мародеров, жуликов, мошенников, грабителей, душегубов. Иногда они и убивают за хорошую наживу, не моргнув и глазом. А еще хуже, что они объединяются в банды и устраивают настоящую головную боль властям. Такое, конечно не везде творится. Но это еще не самое страшное.

– Разве?

Человек в старом цилиндре кивнул, глядя в туман отстраненным взглядом. Потом вдруг решительно шагнул к Жану-Антуану, уставившись на него горящими, словно от умопомешательства глазами, и прошептал замогильным голосом:

– Скажите, что вы слышали о разбойнике по имени Чарли Бродячие Штаны?

Юноша во все глаза уставился на него, услышав нелепое и оттого еще более пугающее имя.

– Ничего, – настороженно прошептал Жан-Антуан. – А кто он?

Незнакомец огляделся, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает и еще ближе придвинулся к Жану-Антуану, чуть не уткнувшись в юношу ободранными полями своего цилиндра.

– Разбойник.

У Жана-Антуана невольно вырвался сдавленный вздох.

– Самый ужасный разбойник в истории Англии! – продолжил шепот, дыша на Жана-Антуана странным дымом от своей трубки. – Намного более ужасный, чем Эдуард II3.

От дыма юноша начал чувствовать, будто становится бестелесным и проваливается в палубу.

– Его еще не поймали?

Собеседник в ответ лишь усмехнулся.

– Чем же он так ужасен?

Хотевший сунуть трубку в рот незнакомец внезапно прервался и поглядел на юношу с мрачным видом, словно хотел сказать: о таком даже не принято спрашивать.

– Да кто ж управу-то на него найдет! Он неуловим. О нем все знают, но не многие смогут похвалиться тем, что видели его и уцелели. Большинство тех, кто с ним повстречался, в состоянии рассказать об этом лишь червям в своей могиле. И еще больше тех, чья судьба осталась неизвестной. Более коварного преступника Англия еще не встречала. Говорят, однажды… – все знают эту историю, но мало кто осмелится ее рассказать. Я расскажу, потому что здесь нас никто кроме утопленников не услышит – …так вот, однажды Чарли Бродячие Штаны совершил вопиющее нападение на полицейский экипаж, доставлявший королеве Виктории ценнейшую вещицу из восточной Европы. Якобы очень старую шкатулку, украшенную золотом, янтарем и жемчужинами, в которой хранился византийский камень. Чудом сохранившийся во времена бесчинств и разграблений войнами оттоманской империи, способный исцелять неизлечимые болезни и раны. Втайне привезенная в Англию реликвия охранялась в пути самыми крепкими и опытными полицейскими. А коней запрягли самых быстрых и выносливых, каких смогли отыскать. Для пущей секретности вместо того, чтобы поехать прямо в Лондон, из графства Кент экипаж направился в графство Суррей, где под покровом ночи сменился другим экипажем с конями другого цвета. Первый экипаж уже пустой отправился дальше в графство Беркшир, а второй, в который перенесли шкатулку, в Лондон. И вот среди ночи их настиг Чарли Бродячие Штаны. Никто не знает, что там произошло. Но полицейских тех больше никогда не видели. И, что самое страшное, никем не управляемый экипаж прибыл в Лондон, точно в назначенное место, словно призраки замученных полицейских исполнили свой последний долг. Когда открыли дверцу, внутри было пусто. Шкатулка пропала. Страшно подумать, для каких бездушных целей шкатулка с чудо-камнем могла понадобиться этому извергу.

Воцарилось молчание. Пораженный историей Жан-Антуан слушал собеседника, затаив дыхание. Вскоре он полушепотом спросил, откуда известно, что это дело рук Чарли Бродячие Штаны, порядочно озадачив человека в старом цилиндре. Тот долго обдумывал вопрос, переводя глаза с одного предмета на другой вдоль всей палубы, что не терялась в тумане, потом, неожиданно, оживленно заключил:

– Вероятно… только он… мог такое совершить. Молва правду толкует. Я лично не безосновательно верю в эти истории.

Жан-Антуан покивал.

– Его преступления славятся зловещими вещами! – продолжил его собеседник. – Не раз ему удавалось обставлять все так, что за совершенные им бесчинства на виселицу отправлялись его же жертвы по обвинению в разбойных ограблениях и убийствах под именем Чарли Бродячие Штаны. Ходят слухи, он себе на потеху всегда приходит посмотреть на казнь людей, которых он сначала использовал в своих диких целях, а потом выставил за себя самого. Ну, разве это не кошмарно!

– А почему его так прозвали? Чарли Бродячие Штаны?

Незнакомец набрал было в грудь побольше воздуха, чтобы быстро ответить, но потом запнулся и застыл, нахмурившись, потому что понял, что никто никогда раньше не задавался этим вопросом.

– Я без понятия, – наконец сказал он.

Оба задумались над этой загадкой.

– Однажды и я его повстречал, – осторожно произнес незнакомец.

– Кого? Этого разбойника?!

– Да!

– Не может быть! И что же произошло?

Тот покосился на взволнованного Жана-Антуана.

– Вам лучше не знать, поверьте. После того события я закрашиваю седину.

Разыгравшееся воображение юноши принялось изобретать дикие картины всевозможных жестокостей, и Жан-Антуан решил поскорее переключить свои мысли на что-то другое.

– Ладно, оставим эти мрачные истории, – предложил он. – Кстати, меня зовут Ревельер. Жан-Антуан Ревельер.

Он протянул руку человеку в старом цилиндре. Тот с непониманием улыбнулся:

– Простите, так Жан или Антуан?

Юноша смешался, снова застигнутый врасплох бестактным и нелепым вопросом.

– Жан-Антуан. Это двойное имя, – с достоинством сообщил он.

– Ах, вот как… ну бывает. Гай Фокс, – улыбка незнакомца вновь перешла на одну сторону.

Они пожали друг другу руки.

– Очень приятно, мсье Фокс. Что привело вас во Францию?

– Куда? – ошеломленно переспросил он, но не как человек необразованный и слышавший название этой страны впервые, а так, словно никогда прежде не был во Франции, невзирая на то обстоятельство, что оба они стояли на носу парохода, следующего из французского порта Кале в Дувр английского графства Кент. – А! Туда? – он смущенно улыбнулся, показывая в направлении оставшегося позади порта Кале. – Дела, которые я не мог поручить поверенному. Важные дела… денежные, – подумав, добавил он, потом задумчиво скосил глаза в сторону, раздумывая над этим вопросом, потом утвердительно кивнул. – Все же нет. О! Вижу меловые утесы! Мы подплываем!

Жан-Антуан сколько ни всматривался в туман, так ничего и не увидел. Но вскоре и правда что-то большое и светлое начало появляться в темноте высокой неясной полосой. Внезапно мглистую темноту высоко впереди прорезал свет маяка. Человек в старом цилиндре подставил смуглое лицо в холодный луч, как если бы это было теплое солнце. Попытки юноши разглядеть город и порт с палубы парома не увенчались успехом. Из тумана по бортам показывались неясные очертания не то причалов, не то бортов других судов, не то берега у подножья утесов. Далекий звон буя одиноко разносился где-то над волнами. Незнакомец вновь принялся бормотать себе под нос свою невнятную песню, в ожидании, когда паром подойдет к причалу.

В Дувре Гай Фокс помог Жану-Антуану разместиться в дешевой гостинице, после чего повел его в таверну через улицу. Сквозь широкие окна Жан-Антуан увидел относительно небольшое многолюдное помещение, заставленное столами и полнившееся разговорами и возгласами посетителей. Внутри было тепло и непривычно шумно. Простая несколько грубоватая обстановка смущала юношу, привыкшего к неспешным тихим обедам в столовой.