Философские притчи и мысли о важном

8. Свобода выбора

Что важнее: жизнь, дарованная богом, или смерть во имя его и защиты?

Мысль возникла и не хотела уходить. Удобный случай спросить ответ у представителя церкви. Но вместо этого он задал другой вопрос:

– А если будут против?

– Что слово человеческое против воли Божьей? – при этом со смиренным лицом представитель церкви печально выдохнул, опустив взгляд в пол. – Не может воля неверующих тягаться с желанием детей божьих быть к нему ближе. Ибо преступлением можно посчитать и неуважением прав верующих в таком случае деяния их.

Ещё больше печали и скорби. Как бы нехотя каждое слово просачивалось сквозь пышную бороду, растворяясь в полусумраке кабинета.

Человек в строгом костюме без галстука слушал речь священнослужителя, стоя к нему спиной, и последнему были не видны нахмуренные брови и сосредоточенное лицо.

– Вы же знаете, насколько церковь в согласии с Богом рассчитывает на власть. Чем сильнее вера народа в праведность и единство воли Божьей и власти, что волю это поддерживает, тем сильнее и крепче наша государственность будет.

Витиеватый язык с акцентом на религиозность не обманывал ни того, кто на нём говорил, ни того, кто его слушал. Оба прекрасно понимали друг друга и знали, что нужны друг другу.

Власть всегда опиралась на какую-то общую идею. Церковь в его стране была не просто идеей, это была очень мощная пропагандистская склейка между умами разных социальных слоёв, объединённых верой в Бога с лояльностью к власти, эту веру разделяющей и всячески поддерживающей.

Человек в чёрных одеждах слушал разговор двух людей, сидя в кресле. Он не вмешивался, уже зная, каким будет итог.

Человек в строгом костюме без галстука продолжал осмысливать предложение церкви. Оно полностью соответствовало рекомендациям аналитиков: чтобы снизить число протестов, уменьшить количество свободных, инакомыслящих людей, нужно как можно больше людей сделать зависимыми. Связать, навязать, мягко внедрить в обществе какую-либо идею, в которой они бы рассчитывали не на себя, а на чью-то волю.

Идеология власти в такой идее идеально совмещалась с повсеместным распространением церкви. Чем больше верующих, тем меньше нелояльных власти людей. Поскольку доверие к церкви колоссальное, следовательно, симбиоз «власть – религия – вера – правое» дело казался идеальной формой манипуляции.

Сегодняшний разговор однозначно не был инициативой пришедшего представителя церкви. Просто для него это преподносят как формулу: «…у разных людей, радеющих за страну, мысли сходятся».

– В конце концов, благое дело собираемся делать, – наконец вымолвил он. – Людям нужна вера для сплочённости, для единства целей и образа мыслей. Чтобы меньше пили, курили, чтобы отвращение к наркотикам было. Наконец, вера, она к чистоте приобщает, разврат искореняет. Эта демократия когда-нибудь сама себя сожрёт в загнивающих остатках своей свободы. Разврат их погубит, как сжёг Содом и Гоморру, не так ли?

– Вы смотрите намного дальше меня в своих выводах, не говоря уже о простых смертных. Поистине Вы верный патриот нашей великой родины.

Он мысленно поморщился от неприкрытой лести, но внешне улыбнулся.

– Рад, что мы говорим на одном языке. У вас уже есть концепция общих действий?

– Безусловно, основная стратегия сформулирована, – без запинки ответил слуга божий.

Неожиданно деловой язык священнослужителя резанул слух, отчего собеседник пристальнее взглянул на него, показывая, что ждёт продолжения.

– Для начала нужно вернуть места божьи туда, где они всегда были. Места, где варвары-безбожники сделали музеи, магазины, склады и т. п. Для этого нужна поддержка с самого верха. Затем в каждой школе нужно ввести уроки слова божьего. Сначала на добровольных началах, потом в обязательном порядке. В идеале на каждые десять – двадцать тысяч человек должно быть место для связи с Богом.

– Религий много.

– Бог один, просто называют его по-разному. Уверен, другие поддержат правое дело.

– Всё время хотел спросить, крест золотой или нет? – неожиданно сменил тему для разговора человек без галстука.

Церковнослужитель инстинктивно коснулся креста на груди, создав неловкую паузу.

– Золотой. Знак чистоты помыслов.

Человек в строгом костюме утвердительно покачал головой, соглашаясь с аргументацией священнослужителя:

– Чистые помыслы – это единственное, что нам остаётся, когда вокруг враги. Вы одобряете применение силы против людей, не согласных с церковью?

Священнослужитель снова замялся, после чего очень медленно, подбирая слова, будто идя по минному полю, ответил:

– Можно соглашаться или не соглашаться с церковью. Сила, в любом случае, должна применяться не за это. Сила – это дар, согласованный людьми и Богом для поддержания порядка. Если несогласные нарушают порядок, то они сами призывают к себе наказание в виде силы.

И снова утвердительный кивок собеседника.

– А что важнее: жизнь человека, дарованная Господом, или смерть человека ради Господа?

Церковник заёрзал от вопроса. Его руки начали поглаживать бороду, периодически трогая крест, как бы пытаясь найти в этих прикосновениях нужный ответ.

– Боюсь, у меня нет однозначного ответа на этот вопрос. Уверен, что Бог милостив, и найдёт способ и средства, чтобы донести до нас истинную ценность. Жизнь всегда даётся Богом. В ней он живёт с нами, управляет и помогает, чтобы сделать её лучше. Думаю, если человек умирает, то Богу он здесь больше не нужен. Не человек убивает ради Господа, скорее человек умирает без Бога.

– Странная логика. И в целом ответа я не получил. Предлагаю закончить на сегодня.

Спустя пять минут он остался в кабинете один.

Человек в черных одеждах обратился к нему:

– Будут жертвы. Будут протесты. Лишать людей выбора – не лучший путь.

Человек без галстука размышлял, отвечая сам себе, задавая неудобные вопросы, находя обтекаемые ответы. Слова человека в чёрной одежде были для него собственными мыслями.

– Жертвы – неминуемая часть истории. Уверен, их будет немного. А выбор… Выбор подвержен влиянию, манипуляции. Легко им управлять и направлять его. Если не мы, то они. Благо, врагов хватает.

– Сегодня церковь в каждый дом, завтра социальные сети запретишь?

– Я бы с удовольствием – от них один вред. Пока не знаю, как.

Человек в чёрных одеждах поднялся:

– Жизнь человеческая как гончарный круг: может создать красоту неописуемую, а может разрушить на начальном этапе. Ты хочешь, чтобы люди перестали создавать красоту и начали делать одинаковые болванки. Это приведёт к стране, полной болванок и оболваненных. Поразмышляй, стоит ли оно того.

И вышел из комнаты.

Человек в белых одеждах сидел с человеком в чёрных одеждах на лавочке. Они вместе наблюдали, как толпа ломает забор, протестуя против строительства храма на территории парка. Кто-то от ударов силовиков корчился на земле, кто-то успел отбежать. Столкновения получили новый виток, как только власть озвучила официальную позицию, что несанкционированные сборища запрещены.

– Все повторяется, только с точностью до наоборот. Раньше убивали за строительство во имя тебя, потом за разрушение против тебя и вот снова за строительство. Чувствуешь запах крови?

– Не в этот раз, – ответил человек в белых одеждах. – Время ещё не пришло.

– Честно говоря, думал, что этот этап мы уже прошли.

– Честно говорить – это не твоё, – перебил его человек в белых одеждах. – Они растут, где-то больше понимания, где-то его ещё нет. Власть – отличное испытание для идеалистических принципов, не каждый с ней справляется.

– Они готовы пролить кровь ради тебя. При этом часть из них с тобой душой и сердцем и с той и с другой стороны, – сладкий голос человека в чёрной одежде звучал упоительно и миролюбиво, будто он говорил об ароматах цветов. – У меня нет таких противоречий. Ради меня последователи не убивают друг друга. Ну разве что для жертвы. Моя кровь всегда одного цвета.

– Твоя кровь не имеет цвета. Так же, как и моя. Она лишает и ничего не даёт, кроме пустоты и сожалениям в конце пути. А в данном случае обо мне мало кто из них думает. В шахматах пешки следуют за рукой гроссмейстера. Зачем ты позвал меня? Посмотреть на толпу?

– Мне кажется, тебе иногда стоит поближе познакомиться с поклонением; к чему приводит желание угодить тебе. Ты сильно занят?

– Разговор ни о чём. Я ухожу.

– Не торопись, – человек в чёрной одежде примирительно поднял руку. – Я просто стараюсь поддержать общение. У меня есть предложение. Я, конечно же, не знаю, каким ты видел исход этой линии, но мне кажется, что моё время очень близко. И скоро настанет час, когда движение свободного выбора погаснет. Ещё немного, и у них у всех будут вшиты чипы, генная инженерия подарит им скальпель Бога, клонирование и техногенные имплантаты, искусственная кровь и оцифрованная жизнь под полным контролем… Это ли не конец твоего исхода?

Поэтому предлагаю договор. Ты оставляешь этот мир, которому осталось недолго, а в новом мире я изменю один грех, чтобы им было легче.

Человек в белых одеждах не пошевелился. Лишь смотрел вдаль. В этот момент со стороны толпы раздались крики, и прозвучал звук выстрела. Толпа присела, после чего люди бросились в разные стороны, роняя друг друга, не понимая, что произошло, но стремясь оказаться подальше от эпицентра неожиданного события.

Человек в белых одеждах повернул своё красивое лицо и кивнул:

– Я подумаю.

Священнослужитель вытер лицо и бороду. По телевизору показывали новости про столкновения из-за строительства храма.

Человек в чёрной одежде смотрел телевизор, сидя на роскошном диване, закинув ноги на стол.

– Жалкие людишки. Бесноватые упыри. Как власть их терпит?

Его речь прозвучала волной возмущения в голове священнослужителя, который тут же ответил:

– Безбожники. Не понимают, что им дают свет, хотят в своей тьме оставаться.

– Нужно их наказать. Может быть, кого-нибудь покарать. Нужны санкции. Нельзя же так распускать народ, вышедший против слова божьего, – подначивал его человек в чёрной одежде.

– Безусловно. Но нельзя забывать о дипломатии. Нужно, чтобы они перешли черту. Спровоцировали ситуацию, а закон встанет на защиту.

– Верно. Храм должен стоять там, где был. Иначе это будет проигрыш.

Говоря эти слова, человек в чёрном вспомнил, как почти сто лет назад убеждал другого человека в необходимости сноса этого храма. «Как же всё-таки я противоречив…»

Священнослужитель продолжал ходить взад-вперёд по комнате, злобно посматривая в сторону телевизора.

«Нужно что-то предпринять. Так это оставлять нельзя. Холуи волю почуяли. Нужно убедить людей главного, что отступать нельзя. Дурной пример заразителен. В его стране нельзя вольнодумствовать. Лишь кнут и никаких пряников. Уступить безбожникам – предать Господа».

Слушая мысли священнослужителя, человек в чёрной одежде улыбался. За время общения с людьми он получал огромное удовольствие от их мнимой аргументации самим себе для оправдания насилия и жестокости. Причина, по которой их внутренний популизм, сопротивление, нежелание быть искренними, называя вещи своими именами даже в разговоре с самим собой, была ему неведома. Но он всегда с улыбкой и поощрением принимал такие увещевания, особенно когда на преступление шли ради Господа и святых дел. Они были его любимым блюдом. И он всегда старался их поддержать и словом и делом:

– Бесноватые они. Другим словом и не назовёшь. Нужно пойти к главному и просить применить силу против вольнодумцев-безбожников. Бес-но-ва-ты-е, – сказал он по слогам. – А бесов нужно выжигать огнём и мечом, а лучше – дубинками и слезоточивым газом.

С каждой внутренней фразой священнослужитель делал кивок одобрения, убеждаясь в верности собственных мыслей. Посмотрев на своё отражение и потрогав крест на груди, он решительно направился к двери, уже зная, что нужно делать.

Человек в чёрной одежде остался один. Время остановилось. Он закрыл глаза и подумал: «Ах, как же я соскучился по войне. По крестовым походам. Одна радость. Мысли про неверных ещё работают, и с ними можно очень много чего натворить. Очень много чего…» После чего посмотрел на часы, сложил пальцы в мнимый револьвер, направил его в небо: «Как ты там говоришь, мой белый друг, – пешка идёт за рукой гроссмейстера?» И сказал громко: «Бум!»

В это время где-то в центре Европы самолёт со сдетонировавшей бомбой смертника полетел пылающим факелом в море, унося с собой сотни погибших «неверных». Сотни людей, чья смерть в очередной раз стала разменной пешкой в руках гроссмейстера, ведущего игру ради своих богов.

9. Про любовь

Не бойтесь творить глупости ради любви – это, пожалуй, единственное, что наверняка сделает одного из людей счастливее.

Он понимал, что его к ней тянет. Тянет как магнит. Сильно или нет – это покажет время. Но сегодня с каждой секундой времени его сердце разрывалось от желания быть с ней рядом, увидеть её озорные глаза и независимо насмешливую улыбку.

«Как меня так угораздило? Она же соплячка. Мне тридцать три года. У неё ветер и дискотеки напролёт на уме. Как я так попал?»

Как его угораздило влюбиться в свою коллегу по работе, он не знал. Скорее всего, как это бывает, плюс притянулся к минусу. Она была оторвой с дерзкой причёской (яркая внешность блондинки с крашеными прядями каре), пирсингом, накаченной задницей и острым языком, отпускающим приличные и неприличные шутки по любому поводу.

Её приход на работу, где все привыкли к строгости и серьёзности, был подобен взрыву метеорита. Её энергия закружила такой хоровод, что буквально все мужчины пустили слюни, желая заслужить её внимание. Кроме него. Как руководитель соседнего отдела, он не попал в эпицентр её активности и потому смотрел на неё просто с интересом. Как смотрят на человека, отличающегося от привычного окружения.

То ли его отстранённость, то ли алкоголь на корпоративе сыграли свою роль притяжения, но итогом стал их совместный вечер, а потом и ночь.

Для серьёзного и состоявшегося Дмитрия такое развитие событий стало приятной неожиданностью. Тем более он был одинок, строя карьеру и зарабатывая деньги. Поэтому, когда они проснулись утром у него дома, дальнейшее развитие и укрепление знакомства казалось естественным. Как показало время, естественным для него, но не для неё. Она поцеловала его в губы, сказала, что будет время – позвонит, и умчалась на такси.

Мужское эго Дмитрия было уверено, что так оно и будет, и для начала он даже думал, как бы она не стала навязчивой. Подумывал о том, что сделать, чтобы, если что, держать на расстоянии. Но когда спустя три дня от неё не было ни ответа, ни привета, уязвлённое самолюбие потребовало сатисфакции. Он решил сам о себе напомнить.

СМС нейтрального характера, чтобы не показать, что он задет. Чтобы вроде и привет, а вроде как бы нет тебя и нет.

Не особенно мастеровитый в таких вопросах, он долго думал, что написать, и в конце остановился на обычном «Давай поужинаем». Потом решил, что любое сообщение с предложением пойти в кино, ресторан или ещё куда имеет вариант отказа. Нужен был более надёжный повод для встречи. Таким ему показался выход в клуб. Хороший модный клуб. Ответа на СМС не было часа четыре. И он несколько раз буквально заводился, чтобы позвонить и спросить, в чём сложность ответить. Но гордость останавливала.

Вечером пришло согласие, когда он уже планировал спать. Довольный за свою тактику, он отправился на встречу. Ему представлялось, что клуб, алкоголь и память о прошлой или, вернее, о той ночи сделают своё дело и утром она снова будет греть его постель.

И снова его не умудрённый амурными делами опыт дал сбой. Пришли на дискотеку они вместе и даже какое-то время вместе пили и танцевали. Но потом вечер превратился в кошмар, где его спутница играла роль главного отрицательного персонажа. Она перетанцевала с огромным количеством мужчин, часто исчезала из-за стола и вообще вела себя так, как будто они не вместе. Дима был так зол, что после бокала виски решил ей всё высказать. Но так и не смог. Она прислала СМС: «Спасибо за танцы, классный вечер. Уехала домой. На связи».

После того вечера Дмитрия как подменили. Мало того что его самолюбие унизили, так его ещё и бросили. Решив выкинуть её из головы, он собрал волю и полностью ушёл в дела. Но две недели спустя Николь написала сама. Выбирала купальник и прислала простой вопрос: «Какой тебе больше нравится?»

Логика и поведение были вне его понимания: двухнедельная тишина в эфире и, как само собой разумеющееся, вопрос и очень откровенное фото. Первой мыслью было игнорировать: «Что она о себе возомнила, малолетка. Хочу пишу, хочу верчу?»

Но его буквально распирало от желания вступить в переписку, и, не выдержав, он взял телефон и написал, что оба стрёмные, тем самым решив уязвить, да и отомстить немного своей оппонентке. «У тебя нет вкуса, извини, что спросила», – пришёл ответ.

Дмитрий зарычал в трубку. Ему стало обидно за свой идиотский ответ, но что ещё более его задело, это мысль, что она больше не напишет, после того как он только что возомнил себя востребованным гуру. И главное, он не знал, как себя повести дальше, чтобы не показать, что он хочет, чтобы она купила красный купальник, что ему хочется, чтобы она ему ещё написала. Всё что угодно, лишь бы связь продолжила свою жизнь в этот вечер.

Почему это вдруг в тот момент стало важно, он не понял. Но она, естественно, не написала ни одного СМС ни в тот вечер, ни всю следующую неделю. И эта неделя была пыткой. Пыткой, потому что он неожиданно поймал себя на мысли, что его тянет на работе зайти в её отдел. С поводом или без него. Хочется увидеть её. Даже не разговаривать. Скорее наоборот – мстительно проигнорировать своим вниманием, общаясь с её коллегами. Но его тянуло к ней. И когда в эти минуты он её видел, когда получалось обменяться с ней несколькими словами или услышать, как она смеётся, его наполняла теплота. Огромное нежное чувство поселилось в его сухом одиноком сердце, и он понял, что «попал на любовь».

Любовь, или влюблённость, или же желание реванша за уязвлённое самолюбие так расшатали его чувства – он мало понимал. Для его одиночества это было сродни глотку свежего воздуха, что наполняет кровь кислородом. А Дмитрий действительно чувствовал себя как в пьяном бреду.

Он начал наблюдать, с кем она общается на работе, куда и в какое время уходит. Если он видел её радостной в компании других мужчин, то хмурость и злость сразу накрывали его, делая полной противоположностью своему привычному настроению. Он смотрел, когда она была в сети, просмотрел круг её друзей-мужчин, пытаясь угадать, кто из них с ней близок. Но главное, что извело его за эту неделю, – это попытка найти ответ на вопрос, кто он для неё, как объяснить её поведение по отношению к нему и думала ли она вообще про него. Иногда его внутренний голос предлагал посмотреть на ситуацию без мутных очков раненого эго. Так сказать, нейтрально оценить вероятность развития событий с ней, если бы она вела себя так, как он ожидал. Был бы он столь же охоч до её внимания?

Но Дмитрий такой неудобный для своего внутреннего «я» перекрёстный допрос быстро заканчивал, отрезая одним аргументом: «Дело, может, и в самолюбии, но эго не улыбается, когда тебе улыбаются. И ему не тепло от встречи и простой улыбки. Так что если эго привело к этому сейчас, то так и должно было быть».

И внутренний правдолюб исчезал.

Неделя пытки закончилась, и впереди были два выходных. Дмитрий решил их провести на работе, чтобы поменьше было времени думать о той, которая, сама того не ведая, забрала все его мысли в личное время.

Сидящая на рабочем месте с карандашом за ухом, она была первая, кого он увидел, идя к своему отделу. Радость и растерянность объединились в этот момент в его голове. Работать рядом с ней он точно не сможет. Он вообще уже мало что может. Ему нужно с ней как-то объясниться. Но он не представлял, как и о чём говорить.

Он просто боялся думать, что как-нибудь проявит свои чувства к ней при разговоре. Ему представлялось, что так он покажет слабость и даст ей возможность причинить боль его непонятным чувствам. Любовью он избегал называть своё состояние, но в том, что он был ею увлечён, сомнений не было. И для него было жизненно необходимо понять, есть ли в ней хотя бы капля взаимности.

«Зачем тебе это знать? – снова спросил внутренний адвокат. – Если ей на тебя наплевать, это изменит твои чувства?»

«Конечно, изменит. Я вырву мысли о ней из головы, как сорняк. Мне что, больше делать нечего, чем как мальчишке ходить и страдать от не пойманной от неё улыбки? Сгорать от ревности, когда она в курилке с ними смеётся?»

«Но разве это плохо? Разве твоему одинокому сердцу не хотелось испытать этих эмоций? Ты же давно живёшь и мечтаешь влюбиться».

«Я мечтаю о взаимной любви. А не игре в одни ворота. Какой в ней толк?»

«Так ты научись играть сначала в одни ворота. Может, потом придёт другой игрок, с которым будет новая игра? И к этой игре ты будешь подготовлен, будешь знать правила и, возможно, выиграешь главный матч своей жизни. Если ты так хотел этих чувств, зачем их убивать своей жаждой взаимности? Твои неоправданные ожидания от действий другого человека не более чем хотелка эго».

«Действительно, разве плохо думать о человеке, засыпать с мыслью о ней и просыпаться? Не это ли состояние ты так хотел испытать, встречая очередной Новый год в одиночестве?» – подвёл итог он своей дискуссии.

Что-то в аргументах самому себе Дмитрию понравилось. Не всё ложилось гладко для успокоения внутреннего состояния, но общий посыл он уловил и в целом согласился. Действительно, жизнь с увлечённостью придала всему новые краски. Как забытый вкус первой школьной любви разбудил эмоции, без которых жизнь была гораздо более пресной и невзрачной, так и тяга к ней открыла в нём состояние, про которое он уже начал забывать.