Нити судьбы. Часть 5—12

Глава 1

Дождь кончился. Туча ушла быстро, как и пришла. Аронна вышла из дома в сад, глубоко вдохнула и залюбовалась чистым голубым небом и посвежевшей зеленью. Вокруг порхали бабочки, изредка перекликались птицы и слабый, но уверенный ветерок приносил с полей сладкий запах влажных августовских трав. И вдруг, как будто снова кто-то накинул сеть на Аронну: горло ее сдавило, в глазах потемнело и всё исчезло.

Раньше в темноте появлялись красные завихрения, которые, как торнадо, затягивали, перекручивали все существо Аронны, а потом чёрными бабочками появлялись комцы. Сейчас завихрений не было. В пустоте появился небольшой худой человечек с тонкой тростью в чёрном фраке и цилиндре. Не замечая Аронны, он ловко и изящно делал различные акробатические трюки. Как только появились комцы, акробатические трюки превратились в боевые: он с легкостью отбивался от них ловко выставленной локтем, пяткой, коленкой, пронзал и рассекал их своею тростью. Отлетающие во все стороны комцы подхватывались на лету внезапно появляющимися и исчезающими светящимися волками. Было ощущение, что волки помогают человечку.

Приступ головокружения и удушья начал потихоньку отпускать, навалилась тяжесть. Нащупав рукой спинку скамейки, Аронна попыталась сесть. Человечек очертил тростью в воздухе круг и волки пропали. Он вынул из-за пазухи склянку, набрал в рот содержимое и каким-то образом поджёг небольшой подсвечник, вынутый из наружного кармана фрака. Поднёс зажженный подсвечник ко рту и вдруг изрыгнул пламя. Так же кружась, не прекращая трюков, он сжёг всех оставшихся комцев этим пламенем. Постепенно пламени стало так много, что человечка не стало видно. Ничего стало не видно, одно пламя вокруг…

Аронна моргнула и открыла глаза. Яркое летнее солнце уже было высоко и било прямо в лицо. Она лежала около скамейки на влажной траве, немного помяв куст оранжевого георгина.

«Крим будет расстроен» – пронеслось в тяжелой пустой голове.

Ник первый с громким криком выбежал в сад. Толкаясь и хватая за штанины, за ним выбежал с лаем Торопыга.

Следом за ними выбежал Крим и все остальные: Хона и Риммис с сыном всё ещё гостили в поместье Крима. Они стали смотреть в невидимый мир: опять нити стены были разорваны, из-за них выглядывали несколько волков, сидящих в засаде. Платье на Аронне снова было в невидимых прорехах, они были меньше прежних и в них уже не сверкали красноватые молнии, но изнутри в них золотился тихий спокойный залатывающий эти прорехи свет.

Крим подбежал, поднял Аронну и унёс в дом. Все были удивлены и озадачены. Стало очевидно, что завершившаяся история с пожаром только вскрыла и усугубила какие-то серьёзные проблемы, а не породила их.

После обеда Аронна спросила Крима, может ли она поменять комнату. Они обошли весь дом, и она выбрала светлую, но изрядно запылённую комнату-кабинет на верхнем этаже в широкой приземистой башне поместья. Помещение было в светлых оливково-салатовых оттенках с мелким темно-зеленым «огурцовым» рисунком, с коричневой мебелью, белыми оконными рамами, светильниками и камином. Окна были закрыты тяжёлыми зелеными однотонными портьерами. Здесь нигде не было «рюшечек». Это была комната матери: с тех пор как ее не стало, комната была закрыта на ключ.

С детства Аронну очень притягивала эта комната. Но мама днями, месяцами уединялась в ней и редко пускала туда даже собственных детей. Мать и отец часто не находили общего языка, отец вел хозяйство и жизнь, никак не согласовывая их с интересами матери. Поэтому мама уединялась и вела почти монашеский образ жизни. Когда изредка она появлялась в доме, то вся прислуга, разбалованная отцом, пряталась от неё: мать была всё время чем-то недовольна, и была похожа на коршуна, выбравшегося на охоту за цыплятами.

Крим распорядился прибраться в комнате. Аронна настояла, что она хочет присутствовать при уборке. Так же она попросила найти для нее постельное бельё «попроще», без рюш и узоров.

Хоть комнату иногда и называли мастерской, мать никогда не мастерила: считала, что у неё нет к этому никаких способностей. Из высоких витражных окон башни виднелись просторы заливных лугов и поле, по которому неделю назад радостно скакала ночью Аронна. Так же видны были горы, из-за которых по утрам восходило солнце. Комната была разделена на две неравные части большим коричневым шкафом-стеллажом с множеством книг: он был одновременно и стеной, в которой был высокий проём без дверей. В меньшей части комнаты стоял массивный письменный стол с тумбой и небольшой диван, в другой части стояли большой белый изразцовый камин, несколько стульев, платяной шкаф, массивная кровать с прикроватной тумбочкой. Содержимого в них почти не было – мама не любила хранить «хлам». Всё ненужное ей она раздавала беднякам, а всё ценное держала в шкатулке, которую видимо давно забрал брат.

Аронна не смогла присутствовать на похоронах ни мамы, ни бабушки. Крим попросту не смог найти Аронну, чтобы сообщить ей об этом. Тогда, уже со всеми рассорившись, она несколько лет жила в своей дубраве. Отца же Крим и Аронна похоронили ещё до отъезда Аронны, и это была ещё одна причина её отъезда. Аронна очень любила отца, была так же любимой дочкой, но ей было очень неуютно жить в атмосфере постоянного противостояния таких разных родителей. Отец был торговцем, держал лавку в городе. Так же он был рискованным, страстным игроком. Он играл на скачках, любил выпить и собирал у себя карточный клуб. Несколько раз закладывал поместье, даже проигрывал, а потом выкупал заново с частью своих деревень. Любил страстно, долго спорить и доказывать свою правоту даже тем, кто не хотел с ним спорить. Был очень эмоционален и не сдержан. Когда он умер, тишина повисла над поместьем внезапно и тяжело. Поместьем стала управлять мать. Разогнала и выгнала всех и вся, в том числе и управляющего поместьем, оставив лишь несколько слуг и повара. Через некоторое время сменила и их. Установила жесткие и чёткие правила, так же, как и отец, не считаясь ни с кем. Крим, взявший в свои руки торговые дела отца и умевший юлить между родителями, сумел вновь подстроиться. Аронна, чей дух гордой свободной птицей был похож на отцовский, вспылила и, не выдержав такого обращения, взяла часть прислуги, несколько коней, пару собак и кошек и уехала куда глаза глядят.

Сейчас она вновь видела мамину комнату такой же заманчивой как в детстве. Ей, как и тогда, хотелось пожить в ней, ощутить и понять, чем жила мама. Такая близкая и такая далёкая. Что-то тянуло ее сюда, как будто здесь было то, что Аронне очень не хватало.

Наступил вечер. Жара несколько дней назад отступила перед ливнями, поэтому вечерами становилось сыро и промозгло. Аронна вернулась после вечернего чая в посвежевшую прибранную комнату. Ей было очень уютно в ней. Портьеры были наполовину прикрыты. Догорали, потрескивая, дрова в камине: как будто в нём был большой зверь, устраивающийся на своём лежбище, сонно зевающий и постепенно прикрывающий свои светящиеся глаза. Она полежала на кровати, глядя на зверя, подождала, пока он совсем заснёт, закрыла задвижки и заслонки, разделась, легла в кровать, и, не смотря на то, что лекарство Хоны кончилось ещё два дня назад, быстро уснула.

Глава 2

В мамином кабинете вдруг включилась неяркая настольная лампа. Она не была видна из-за шкафа. Как и тот, кто зажёг её.

– Не пугайся, – сказал мягкий спокойный вкрадчивый голос.

Аронна не испугалась. Ей было любопытно.

В дверной проём шкафа из кабинета шагнул высокий стройный человек босиком и в шляпе типа цилиндра. Это был тот самый человечек, но уже нормального роста. У него в руках был пузатенький подсвечник, который человек держал двумя пальцами за коротенькую толстую ручку. Он посмотрел на свечку и на ее фитиле тут же заиграл огонек, который озарил его вытянутое молодое лицо с длинным тонким носом и необычный чёрный костюм старинного покроя с печатными пуговицами. На костюме была золочёная тесьма и голубые узорчатые вставки, явно говорящие, что костюм использовался для выступлений на публике. Голубые вставки были в тон с большими миндалевидными голубыми глазами, в которых читалось задумчивое лукавство. Из-под такой же старинной «усовершенствованной» шляпы выбивались густые непослушные пряди волос.

Человек, не приветствуя и не снимая шляпы, как будто это уже было сделано, поставил подсвечник на пол. Рядом с ним поставил небольшой серебряный поднос, на котором стояла чашка с блюдцем и небольшой, тоже пузатый чайничек. Комната в лучах свечи почему-то казалась нежно-тёмно лилововой. Так же лиловыми казались и волосы человека.

– Меня зовут Фааарэн, – представился человек, растягивая ударную «а».

Ему видимо нравилось растягивать слова, прислушиваясь к ним. Он сел по-турецки на пол, рядом со свечой и подносом. Не смотря на то, что он был в костюме, он делал всё с лёгкой грацией и нарочитым изяществом, так, что Аронна залюбовалась. Так же она сразу вспомнила, что Фарэном звали её деда, маминого отца. Аронна его никогда не видела. Так же она не знала чем он жил, чем занимался – мама только иногда упоминала о своей маме, бабушке Аронны, что у неё была очень тяжёлая жизнь. На вопрос об отце на лице у неё мелькало пренебрежение и злость, но сразу после этого лицо становилось каменным, и она говорила, что этот человек вычеркнут из ее и маминой жизни.

«Нет, наверное, это совпадение» – быстро подумала Аронна.

– У меняя к тебе есть одно дееело. Но оно поодождёт. Да, подождёт, – растягивая некоторые слова проговорил Фарэн после некоторого молчания.

Он медленно сменил позу. Теперь Фарэн полулежал около подноса, вытянув ноги вбок, изящно опершись на руку, подперев ей голову. Другой рукой он начал медленно наливать в кружку чай.

– Как тебе мои лук и стрела? – он поднёс чашку с чаем к губам и, улыбаясь, с вызовом поглядел Аронне в глаза.

Аронна пришла в замешательство. Лук она получила в подарок от отца, а ему он достался от деда. По крайней мере, отец так говорил, вручая его Аронне на её тринадцатилетие.

– Конечно от деда, – неожиданно громко захохотав, сказал Фарэн – Только не от того!

Он продолжал смеяться, но так же быстро остановился.

– Да, не от того, – ещё раз повторил он задумчиво, поставил чашку с чаем обратно на поднос и вопросительно посмотрел в глаза Аронне.

Аронна сидела на кровати, ошарашенная неожиданной новостью. В голове её сразу вспыхнуло столько вопросов и удивления, что она забыла, какой Фарен задал ей вопрос. Она смущённо улыбнулась.

– Ого. Я сразу на все вопросы не смогу ответить, – улыбнулся он. – Но, сперва ты. Так как тебе твои лук и стрела? Но только давай словами лучше, ладно?

– Они… для меня очень важны… – тихо сказала Аронна, удивляясь глухости и незнакомости своего голоса.

Фарен широко радостно улыбнулся, но Аронна тут же спросила:

– А стрела тоже твоя? Ведь я ее нашла, точнее мне ее принесли, это было далеко-далеко отсюда.

Фарен отпил немного чая.

– Твоя мама очень сильно старалась от неё избавиться. Сначала ей нравилось играть с ней, но потом произошло несколько разных событий, и она решила, что больше не хочет играть судьбами людей. Слишком сильно принимала всё к сердцу, да. Брала на себя много ответственности, слишком много. Она так и не смогла смириться со своим предназначением. Наверное, в этом есть и моя вина, конечно, – и Фарен резко поменял своё положение, чуть не задев чайник. Теперь он лежал на животе, приподняв грудь, упершись локтями в пол и вытянув руки вперед к серебряному подносу. За спиной в воздухе он стал небрежно, как ребенок, болтать ногами, видно было, что он разволновался.

– Я был очень легкомысленен, ветренен, беспечен и мало уделял ей внимания… – натянуто равнодушно протянул он, как будто повторял чьи-то чужие слова, с которым был не согласен. Потом он помолчал, и глаза его стали серьёзными.

– Но из всех моих детей именно она была такая же, как и я: она так же видела мир судьбоносных нитей, так же могла трансформировать его. Как и я, как и ты – он замолчал и стал пить чай, медленно, смакуя и причмокивая губами. Через некоторое время глаза его снова стали лукавыми.

– Вообще, конечно, и стрела, и лук были не мои. Мне тоже они достались от моего отца, а ему от деда. А деду от его мамы и бабушки. Кто первый получил их? Уже вряд ли кто-нибудь вспомнит – Фарэн выгнул спину, подняв ноги над головой, и рукой аккуратно вложил чайник в пальцы ног. Поглядел на него, поглядел на чашку, немного подвинул её и начал лить чай из чайничка прямо в чашку, ловко наклоняя ее в разные стороны, чтобы не расплескать. Налив чашку таким странным способом, он забрал из пальцев ног чайник и поставил его рядом с серебряным подносом.

Аронна, улыбаясь, наблюдала за ним.

– Что же случилось с мамой?

Фарен стал серьезен.

– На сегодня я откланиваюсь, – вдруг неожиданно сказал он, поднимаясь с пола, – я не могу долго быть здесь, на это надо очень много сил. До встречи!

Он поднял поднос и подсвечник, на некоторое время замер, после чего задул свечу и грациозно ушёл в проём. Лампа в кабинете погасла.

Аронна задумчиво полежала, повернулась на другой бок и проснулась. Было солнечное утро. Она удивилась, так как думала, что всё происходило в реальности.

Несколько дней подряд к Аронне во сне приходил Фарен. За это время она привыкла к его приходам, а так же к его странной манере держаться и говорить. Ей казалось, что они были очень давно знакомы, и с нетерпением ждала каждой их следующей встречи.

– Аронна, я хочу, наконец, сказать тебе о том важном деле. Даа. Посмотри, – и он сделал свою любимую стойку с чайником в пальцах ног.

– Мир – это зеркало. Эмоции в накале как кипяток: с ними надо очень аккуратно, с прихваточкой и подставочкой для горячего. А иногда нужно просто застыть и наблюдать за ними, любя их плескание.

– Но у тебя чайник в голых ногах! – воскликнула Аронна.

– Да. И мне горячо, мне больно. Но что я делаю?

– Улыбаешься. Совсем не видно, что тебе больно.

– Да. У меня тренировка, долгая тренировка, – и он снова начал наливать чай в чашку, – а знаешь цену этой тренировки? – он закончил наливать, перехватил чайник пальцами рук, поставил его на поднос и вопросительно посмотрел на Аронну.

Аронна молчала.

– Цена моей циничной выдержки – мои вечно нечувствительные пальцы и обожжённая душа твоей матери! – глаза его сверкнули от гнева.

Он помолчал. Потом глухо и раздражённо продолжил:

– Она была ранима и наивна. Меня это бесило. Меня всё бесило в ней. Такой божий одуванчик, какого лешего так вышло, что именно она сокрушитель? Вся наша порода была изрядно цинична, а тут… – Фарэн закрыл лицо руками и тяжело вздохнул…

– Ладно, – он выпрямился на полу и его взгляд стал решительным. – В этом книжном шкафу есть её дневник.

Фарэн как будто стал немного прозрачнее, призрачнее и голос его стал звучать тише.

– Но помни про кипяток! – крикнул Фарэн и растворился в воздухе вместе с подносом и свечой. Крик его прозвучал как будто издалека. Стало темно и тихо.

Аронна проснулась. Она была немного удивлена таким быстрым концом беседы. Было раннее утро. Она вышла в сад, прогулялась по росе, потом, вернувшись к себе, долго перед завтраком перебирала книги в мамином шкафу. В конце концов, она нашла аккуратно исписанную тонкую тетрадь, заложенную за книги на высоте своего роста. Это и был мамин дневник.

Глава 3

«Будьте осторожны к услужливости осьминогов.

Они отличные проводники, но хищники.

Поблагодарив проводника за помощь,

не соглашайтесь на другие его услуги – это ловушки.

(слова бабушки моей матушки)»

«Сегодня снился во сне мир с нитями судеб. Как красиво устроен мир! Я им не перестаю восхищаться! Потом мне первый раз приснился Алинель. Мы сидели на ветке огромного дерева, я и Алинель. Мы сидели, разговаривали, болтали ногами и наблюдали, как вокруг нас кипела жизнь, обычная человеческая жизнь.

Перед нами лежал наш город, Малый Айа, покрытый снегом. Множество островерхих крыш прижимались к подножию старых гор, тонкие ручейки дыма текли из печных труб, обнимая крыши большими белыми шарфами. Почти под нами, по мосту, переброшенному через замерзшую речку Айу, сновали повозки и экипажи – важные и не очень важные люди куда-то ехали, кутаясь в тулупы и шубы, кучера громко подбадривали лошадей. Мимо нашего дерева по дороге двое подростков в больших санях тащили валежник, перед ними бежало несколько собак. Рядом, с горки, скатывались прямо в скованную льдом реку ребятишки. Еще несколько лепили большого снеговика. Вдали, где река белой дорогой выходила из покрытых лесом старых гор и пробиралась сквозь весь посад вдоль города, было видно, как люди катались на коньках и сидели у лунок в ожидании добычи рыбаки. Несмотря на мороз, город жил своей жизнью. Я заметила, что ни мне, ни Алинель не было холодно. То есть я чувствовала, что холодно, но не мёрзла. Странно, почему бы? Мы с Алинель молчали, и в этом молчании чувствовалось, что мы давно друг друга знаем»

«Поначалу Алинель и город мне часто снились. Город постоянно менялся. То в нём что-то случалось плохое, то в нём гремел фейерверками какой-то праздник. И каждый раз мы с Алинель наблюдали, разговаривали и знали, что всё идёт как надо»

«Сегодня всё было ужасно. Случайно проговорилась матушке про встречи с отцом. Она ужасно ругалась. Не знаю что делать. Мне нравится с ним общаться, с ним интересно. Он столько много мне рассказывает! И про нити судеб – он их тоже видит! А матушка не видит и постоянно говорит, что это детские выдумки. Поэтому я ей перестала рассказывать… Но зато она очень мудрая! Но отец… Ах, если бы я переехала жить к нему! Там так интересно… Всё равно буду общаться! Если поругаюсь с матушкой, уйду к нему. Буду помогать ему, например, буду чистить его костюм. Может, он научит меня выступать, и тогда я не буду ему обузой! Ах, как бы я хотела выступать! Люди любуются тобой, хлопают, а ты танцуешь под куполом и смеешься от счастья! Ведь мое тело такое красивое и тоже очень гибкое!»

«Иногда мы с Алинель не могли найти общий язык и ссорились так, что он замолкал и исчезал. Город становился серым, пустым и тревожным, как будто пепел извергающегося вулкана застлал небо, а его лава слепо разрушила и пожрала всё на своём пути. В такие дни я прибегала к отцу и плакала. Он хмурился и ставил кипятиться свой любимый чайник. Мы долго пили чай и беседовали о снах. Потом он начинал рассказывать мне смешные истории, я отвлекалась, успокаивалась, и мне становилось легче.

Оказывается, папу отца звали Али. А полное имя было длинное, к сожалению, не могу вспомнить его целиком, но оно звучало как Алинель дер… или фон… что-то там! Алинель – редкое имя. Может тот, кто мне снится и есть мой дедушка?»

«Отец периодически берет меня на охоту. Обожаю эти поездки! Это так интересно! На нее обычно едут отец и двое его друзей. Мы приезжаем каждый раз на разные места, где что-то странное творится с нитями судеб.

Один раз приехали на окраину леса. Здесь были нити, которые как-то странно переплетались, вокруг них не было никакой живности, которая обычно живет на них. Один из друзей, Хилкоп, начал что-то напевать, нити начинали выпрямляться и расправляться, но как только он остановился, они снова неестественно закрутились. После нескольких попыток Хилкопа отец достал из колчана одну из стрел: она вся светилась, как будто ее накалили в кузнечной печи. Он натянул свой красивый лук и выстрелил в непонятный рисунок нитей. Как только стрела вошла в их переплетение, что-то ярко полыхнуло, несколько раз взорвалось и нас всех повалило на землю. Первой вскочила на ноги Нара, она направила руки в сторону полыхающих нитей и создала вокруг них большой пузырь. Он был похож на огромного свирря. Его оболочка захватила в себя часть обычных нитей и все искаженные. Хилкоп достал из своей сумки какой-то маленький предмет и стал дуть в него. Раздался мелодичный свист. В пузыре извивающиеся нити сразу начали переливаться разными цветами и плясать, меняя рисунки своих сплетений. И вдруг в пузыре на нитях загарцевало крошечное огненное существо, похожее на зеленую лошадку. Оно ритмично перебирало ногами на одном месте и его копытца выбивали искры, которые разбегались по нитям. Добегая до границ пузыря, искры исчезали, а рисунок нитей в тот же момент расправлялся. Как только все нити восстановились, лошадка вспрыгнула по одной из нитей к границе пузыря, повернула голову в сторону Нары и замерла. Нара поводила руками, пузырь стал истоньшаться и постепенно исчез. Существо фыркнуло, махнуло хвостиком и убежало по одной из нитей»

«Зря я проболталась отцу насчёт ссоры с мамой. Он сделался на мгновение каким-то чужим и сказал, что надо реже встречаться, чтобы не навлекать на меня гнев матушки. Я спорила и говорила, что, наоборот, хочу общаться с ним еще больше, так как общение очень вдохновляет. Что матушка не видит нити судеб и оттого мне очень одиноко с ней. Он сидел очень задумчивый. Потом он показал мне несколько своих фокусов, и всё вроде вернулось как прежде, но я чувствовала теперь, что что-то начало тяготить его. С тех пор он начал отдаляться»

Глава 4

«Приснился полуразрушенный город. Я была в смятении, потому что Алинель в этот раз не было. Проснулась и долго плакала».

«Отец на одном из представлений сорвался, стал часто плохо себя чувствовать и уехал. Перед отъездом он подарил мне свой большой красный лук и стрелу. Рассказал об их свойствах, но я почти ничего не запомнила. Я умоляла его не бросать меня и забрать с собой. Я очень переживала, но он ласково погладил меня по голове и сказал, что поправит здоровье у моря и вернётся. Но не было уверенности в его словах и глазах, и, если бы он планировал вернуться, он бы ничего такого не дарил. Он прощался со мной навсегда…»

«Приснился город. В нём снова все было в порядке. Теперь Алинель мне снился с луком за плечами и держал в руках отцовскую стрелу. Он помогал мне отыскивать и изучать старые, отжившие нити судеб. Кто-то умирал, кто-то, наоборот, излечивался после долгой болезни, где-то просто изменялась жизненная ситуация. Но ничто не исчезало в небытие, после прикосновения стрелы что-то чуть-чуть менялось, то с шипением, то со вспышками: каждый раз с разными эффектами. Потом мы возвращались на наше дерево и обсуждали все происшедшие события. Мне было сложно, так как у нас были очень разные понимания нашего мира»