- -
- 100%
- +
«Снова поссорившись с Алинель, я поняла, что попросить поддержки больше не у кого: отца рядом не было. Я перестала чувствовать себя в безопасности и оказалась в плену у своих страхов, отчаяния и безысходности. Мне очень грустно и одиноко, но я тщательно скрывала это от матушки напускной бодростью. Она совсем не умела поддерживать меня: ее страхи и осуждение только усиливали мою безысходность. Может матушка и не нарочно, но мне приходилось отворачиваться от любой ее „помощи“ и убегать, так как всё оборачивалось „медвежьей услугой“. Я другая, чем она. Я другая! Но я одна. Наступила какая-то сплошная невезучесть, мне сложно и, кажется, я совсем запуталась, поэтому все больше теряла уверенность в себе и стала много ошибаться»
«Я стала очень ценить наши встречи с Алинель, мы почти перестали ссориться, я стала задавать больше вопросов. Я начала лучше понимать его. Но город все реже и реже снился мне»
«К нам приехала моя старшая сводная сестра Тоня. Когда-то у нашей матушки был муж, Тонин отец. У него была какая-то особая служба при дворе, и там, на этой службе он пропал без вести, Тоня тогда была еще маленькая. Потом Тоня выросла. Она была всегда яркая и бойкая. Вокруг нее вертелось много ухажёров, но ей очень не везло с мужчинами. В последнее время сестре постоянно изменял муж, и она приехала к матушке немного развеяться. Ко мне она всегда была очень добра. С Тоней приехал ее сын Олеан. Он был старше меня и очень нравился мне. Олеан, в отличие от своей матери, был тихим, вежливым юношей»
«Я опять внезапно поссорилась с Алинель, проснулась вся в слезах, пот струился ручьями по всему телу. Пришлось менять ночнушку и переворачивать подушку другой стороной, но сон не шёл. Я оделась и вышла на кухню, там сидели Тоня с Олеаном и пили чай. Мы попили чай вместе, и мне стало намного легче. Олеан рассказал, что на неделе они собираются поехать на охоту в местные леса. Я попросилась с ними»
«На охоту выехали рано утром. Я зачем-то взяла отцовский лук и стрелу. Лучше бы не брала. Все было хорошо, пока я не почувствовала, что папина стрела у меня в колчане горит как огонь. При этом она на ощупь оказалась холодная… Когда я выстрелила, стрела попала в оленя, который внезапно развернулся и сбил с ног ближайшую скачущую за ним лошадь. Лошадь упала на всем скаку на бок и сильно повредила ногу своей всаднице. Ей оказалась Тоня. Я вдруг четко увидела мир нитей вокруг сестры: все было нормально. Я поняла, что так было необходимо, хоть Тоня и плакала в голос от боли. Мы разделились. Одни остались у оленя, а другим пришлось везти всадницу к лекарю в город, так как в этот день местный лекарь был в отъезде. Я забрала отцовскую стрелу и поехала вместе с ними.
Городским лекарем внезапно оказался Хилкоп. Он тепло поприветствовал меня, а, увидев у меня отцовский лук и стрелу, сказал: «О, наконец-то!» Прощаясь, он приглашал непременно приезжать к нему на чай. Не смотря на то, что нынешний повод был не очень веселый, я очень рада была этой встрече.
Этим же вечером Тоня, все еще страдая от боли, отказываясь от ужина, неожиданно и, видимо в сердцах, сказала, что очень завидует мне, не смотря на мое происхождение. Что я родилась, когда Тоне было пятнадцать лет и это событие отняло у нее всю материнскую нежность и заботу. Мама покачала головой, попыталась, но не смогла остановить Тонину речь:
«Я так завидовала, что ненавидела и маму, и тебя одновременно! Я разом осталась одна! До сих пор не могу простить! И сейчас этот твой выстрел опять испортил нам отдых!»
Ее слова сильно удивили и очень больно зацепили меня. Неужели внутри такой приятной женщины пряталось столько злости?.. Олеан хотел остаться у нас подольше, но Тоня на следующий день внезапно собрала вещи, и они уехали. Они очень редко приезжали, и совсем не приглашали к себе, не смотря на то, что мама очень любила Тоню и Олеана, а у меня с ним часто находились общие интересы»
«После отъезда Тони всё пошло наперекосяк. В моей душе что-то перевернулось и появилась эта ужасная пустота. Дни стали унылыми и наполненными рутинными делами. Мне стало страшно касаться всего, что связано с отцом, уже не только в разговорах. Я поняла, что из-за меня стала несчастной не только моя мама, но и вся ее семья. Я решила избавиться ото всего, что было связано с отцом. Сначала я запихнула колчан со стрелой и лук под рогожку в дворовый сарай, где хранился разный ненужный хлам. Но когда дети прислуги, играя во дворе в прятки, нашли стрелу и кто-то из них сильно поранился, я очень разозлилась. Я схватила стрелу, вскочила на стоявшую рядом оседланную лошадь и долго скакала, размышляя, куда бы эту стрелу закинуть, чтобы ее больше никто не нашёл. Я выкинула ее с высокого обрыва в море. Надеюсь, там-то она больше никому не принесет вреда…»
В нескольких местах этот лист тетради был с расплывшимися чернилами, видимо мама плакала. Больше записей в тетради не было, следующие листы были вырваны.
Аронна отложила тетрадь и взволнованно заходила по комнате. Теперь она была уверена, что именно ее стрела убила Рони. Что, оставаясь без сокрушителя, стрела резонансно, но бесконтрольно несет в себе силу разрушения. Что видение нитей судеб является одновременно и проклятием для тех, кто не принимал его как призвание или действовал вопреки определённым законам. Что метания между родственниками и отцом выбило опору у мамы из-под ног. Мама не смогла, сломалась: она была внутри таким беспомощным и в то же время не знающим кому доверять ребенком… Всё сложилось в единую картину: Аронна поняла, что мама сама отреклась от призвания и была категорически против того, чтобы Аронна становилась сокрушителем. Отчаянное ее нежелание вылилось в неосознанные противоречия внутри самой Аронны, и они жили в ней где-то глубоко до возвращения в родовое поместье…
Глава 5
– Кипяток! – Фарэн широко улыбался при свете своей свечи.
– Рада тебя видеть, Фарэн! – ответила Аронна.
– Кажется, ты не сильно обожглась!
– Но обожглась. Я тоже иногда сомневаюсь, – улыбнулась Аронна, вспомнив симпатичного мужчину, просящего помочь его отцу.
– Да, твоя бабушка была очень красивая и очень притягательная. Но она не умела пользоваться той силой, что у нее была. Когда у нас с ней был роман, свечи вокруг тухли, цветы расцветали быстрее! Дааа. Очень сильная женщина. Но из-за того, что ее бабка была сожжена на костре, она не смогла передать внучке многих знаний, не смогла научить ее управлять своей силой. Более того, так это гонение на ведьм было популярно, что родственники застращали ее совсем, и она научилась лишь бояться и прятать свою силу. По молодости эта сила взрывается, как она взорвалась между нами. Но потом привычка прятать одолевает, заставляет вспоминать осуждения и гонения, и сила прячется за морализмом и скептицизмом…
Аронна проснулась и долго думала над сказанным, ворочаясь с боку на бок в темноте ночи. Она совсем другими глазами теперь глядела на маму, на деда с бабушкой. Но она не понимала, почему Фарэн мог показывать свою силу, пусть шутя и дурачась, а бабушка и особенно мама должны были прятать ее?
Уже к утру Аронна заснула. Ей приснился красивый город. Было лето. Островерхие черепичные крыши были похожи на оранжевое лоскутное одеяло, застилавшее подножие невысоких старых лесистых гор, с которых сбегала быстрая речка, и, звонко журча, пробиралась между каменными домами. Аронна оглянулась – она, словно птица, сидела на широкой ветке большого дерева в удобном лёгком салатовом сарафане с широкими лямками. По полю сарафана кружились в весёлом вальсе редкие мелкие фигурки – женщина в длинном платье и широкополой шляпе и мужчина во фраке… Снизу послышалось шуршание. Какой-то тёмный зверек пробирался, цепляясь за кору, ныряя между основаниями ветвей, вверх по стволу. Зверь добрался до ветки Аронны, медленно и грациозно уселся рядом. Это был чёрный кот. Не обращая внимания на Аронну, он сидел и щурился. Аронна протянула к нему руку, но он лишь пренебрежительно пошевелил шерстью на спине. Так они молча и сидели, наблюдая за городом. Аронна боялась спугнуть его, поэтому сидела тихо и почти неподвижно…
С тех пор город ещё несколько раз снился Аронне, каждый раз в нём кипела жизнь, если это был день. Да и ночью была своя ночная жизнь. Кот постоянно приходил и садился рядом или уже сидел и как будто ждал ее. Они сидели молча и наблюдали. Было странно – как будто они были и, в то же время, как будто их не было. Они не участвовали в жизни города – лишь только наблюдали за ним. Между этим городом, котом и Аронной как будто было стекло. Аронну постепенно стало накрывать ощущение бессмысленности ситуации, досады и горечи. Ей изрядно надоело сидеть в этой стеклянной клетке, но в то же время было непонятно, что нужно изменить, чтобы попасть в город или слезть с дерева. Или, наконец, проснуться.
В этот раз, как и в мамином дневнике, в городе была зима. Снизу, под деревом, ребетня играла в снежки, и, заметив крадущегося к дереву кота, они стали метать снежки в него. Кот убыстрил шаг, и, несколько раз отпрыгнув, вскочил на дерево. Белкой он взметнулся по стволу и уселся на ветку чуть ниже Аронны, видимо запыхавшись. Аронна, не думая, взяла немного снега со своей ветки и тоже запустила мягким комочком в кота. Кот от неожиданности подпрыгнул и чуть не упал с ветки. Вернувшись в устойчивое положение, он короткими кивками недовольно вылизал бок и стремглав поднялся на ветку, где сидела Аронна.
– Как тебе игра в снежки, Баст? – неожиданно для себя спросила Аронна. Кот как всегда не собирался отвечать, но упоминание богини-кошки Баст его явно озадачило.
– …а почему вдруг Баст? – удивлённым высоким голосом сказал кот. – Ну, хотя бы пол, наконец, угадала.
– Так ты не кот? – пришёл черед удивляться Аронне. И как она сразу не поняла, действительно, по пропорциям тела это явно была кошка. Но в мамином дневнике было написано про кота…
– Кот, да не тот – ответила кошка, и первый раз за всё это время повернула умную мордочку к Аронне, взглянув ей в глаза своими оранжево-чайными глазами с тонкой зеленоватой каймой – к Иллионе действительно приходил кот.
– А где он? Ты знаешь маму? Как тебя зовут? Кто ты?
– Так много вопросов, так мало ответов, – Аронне показалось, что кошка ехидно улыбнулась, пренебрежительно дернув хвостом. – Если тебе так нравится, можешь называть меня Баст, хотя Бастет тут уж точно не при чём.
– Мне бы хотелось называть тебя так, как тебя действительно зовут.
Кошка вдруг резко повернула голову и взглянула на Аронну в упор. Зрачки ее сузились, стали острыми, и глаза стали узорчато-серыми с зелёными искрами. Что-то знакомое было в этом взгляде, да и в голосе. Но Аронне почему-то стало страшно.
– Боишься… ты всегда меня боялась. А уж обижалась-то сколько! Но как ты выросла, девочка моя! – кошка продолжала смотреть на Аронну. Аронна не выдержала пристального взгляда и отвела глаза на ребят внизу, продолжавших играть в снежки. Хотелось бы ей оказаться среди них, в шумной веселой игре, а не здесь… И вдруг она почувствовала, как ее за плечи кто-то обнял. Она удивлённо обернулась. Вместо кошки рядом сидела женщина в тёмно-синем длинном платье с волосами каштанового оттенка. Её оранжевые глаза с тонкой зеленоватой каймой смеялись.
– Бабушка Кира?! – да, это была заметно помолодевшая бабушка, мамина мама. Бабушка Кира, старинный заснеженный город, взрослая Аронна в зелёном сарафане на широких лямках… Это было такое странное сочетание, как будто время в случайном порядке наложилось разными слоями в одну картину. Странность всей этой ситуации усиливало то, что они сидели на дереве.
– Нашла чему удивляться, – сказала Кира.
Глава 6
– Как странно это всё. А здесь обязательно сидеть? Как отсюда спуститься? – спросила Аронна.
– А ты возьми меня за руку, закрой и открой глаза.
Аронна неуверенно, как будто от прикосновения всё исчезнет, взяла бабушкину руку обеими руками. Закрыла и снова открыла глаза и увидела вместо города широкую каменистую дорогу среди больших старых скал. Ощущение окружающей действительности было намного реальнее, чем старинный город. Они вдвоём стояли на дороге, на их плечах были накинуты тёмные суконные длиннополые плащи. Аронна отпустила руку и посмотрела на бабушку Киру. Эту статную женщину в самом расцвете сил очень странно было называть бабушкой…
Впереди был огромный каменный мост через ущелье, его продольные массивные арки смыкались над проездом моста небольшой арочной перемычкой, как будто подчёркивая торжественность перехода от этих гор к тем. Впрочем, за мостом виднелись такие же старые скалы, покрытые сверху снегом.
Кира и Аронна прошли по мосту. Под ним шумела быстрая река, поднимая облака брызг на перекатах и порогах. Дорога петляла между скал минут сорок. Мимо них иногда, то навстречу, то обгоняя, громыхали возы, иногда проносилось несколько всадников. Одежда на них была немного странная, но Аронна не сильно обращала на это внимание: ее уже сложно было удивить чем-то необычным. Через некоторое время дорога повернула, и слева от дороги скалы кончились. Открылась большая долина с озёрами, лугами, лесами и поселениями. После очередного поворота дорога шла к городу, обосновавшемуся на большом широком плато. С двух сторон его окружали каменные высокие массивные стены, с двух других – закрывали отвесные скалы.
Они прошли сквозь высокие въездные ворота и по главной дороге вышли на рыночную площадь. Дальше Кира повела Аронну, петляя по улочкам.
Постепенно они пришли к дальней городской стене. Проскочив мимо спящего охранника, Кира и Аронна поднялись на стену по каменным ступеням. Сверху на стене был широкий коридор, обрамленный по бокам каменными глыбами, скрепленными красноватым раствором. К ним крепились деревянные стойки и балки, держащие стропила под соломенной крышей, в которой гнездились ласточки. Дерево конструкций было источено дождями и ветрами, в отличие от соломы: она была желтая и свежая. С одной стороны каменная стена была выше и с бойницами, глядящими наружу. На всем лежал отпечаток древности: в одних местах на камнях было множество зарубок, в других залатанные более мелкими камнями и раствором пробоины. То тут, то там были почерневшие части стены, явно опалённые огнём. Было впечатление, что эти стены штурмовали, а возможно и не один раз.
Отсюда город был виден как на ладони. Солнце светило со стороны долины, поэтому стена изнутри города была в тени. Аронна и Кира в своих темных плащах были почти не видны из города, и их задача была не наткнуться на следующего охранника. Город жил своей обычной жизнью.
– Это город твоих предков, твоя родина, – сказала бабушка, – наши предки были царственных кровей, очень уважаемого старинного рода, вели активную придворную жизнь. Но случилось так, что произошел большой заговор и переворот, в результате которого пришли к власти сторонники церковного ордена и пиковых походов. Тогда много где ещё было многобожие. После переворота почти всех, кто был у власти, сожгли на кострах как ведьм и колдунов, предварительно очернив их перед людьми… удалось спасти лишь младенца, которого передали преданным людям, и те увезли его далеко за пределы страны, став при этом бродягами. Они поселились в большом городе на плоских равнинах. Но через некоторое время этот город тоже был уничтожен за язычество новой воинствующей религией и они снова стали бродягами. Потом они смогли осесть в глухой деревеньке и смешаться с местным населением. Конечно же, от царских имён и фамилий ничего не осталось, но в уже подросшем ребенке осталась царская кровь, сила, характер и стать, которая была чужда местным. Девочку все равно приняли и воспитали как свою, она выросла, вышла замуж за местного парня и пустила там корни. Из поколения в поколение передавалась грусть по горам и жаркому солнцу. Из поколения в поколение передавались наши оранжево-чайные глаза и вьющиеся волосы.
Аронна проснулась. Утро солнцем заглядывало к ней в кабинет, освещало часть спальни и белоснежную печь. Аронна сладко потянулась и задумалась. У нее было два совсем разных ощущения от Фарэна и Киры, но внутри неё они гармонично сплетались в единое целое. Как небо и земля, и одно без другого представить было сложно.
Часть 6. Калач
Глава 1
Утром Хона попрощалась со всеми и обещала «залетать» несколько раз в неделю, чтобы навещать Аронну. Риммис и Ник начали тоже готовиться к отъезду домой. Они ещё раз съездили к местному доктору. Оказалось, что он уже раздал всех щенков и был рад Торопыге, который теперь радостно носился по двору со своей матерью наперегонки. Доктор спросил про самочувствие Аронны и, поискав некоторое время в подвале и на чердаке, где у него хранилось множество ингредиентов для лекарств и сами лекарства, от себя передал для нее пузырёк какой-то редкой настойки.
Но настойка помогла Аронне лишь спать без снов, поэтому она принимала ее только когда ей нужно было как следует выспаться. Ей стали сниться сны-истории ее рода. Теперь Кира гораздо чаще Фарэна являлась ей во снах. Так же, днём периодически бывали приступы удушья. Когда она теряла сознание, то перед глазами у нее проносились самые страшные обрывки этих снов. Она то слышала разъяренные крики людей, то видела горящий рушащийся город, то очень похожего на Фарэна пожилого рыцаря, приказывающего поджигать костёр, разложенный вокруг связанных людей… То она видела нападающего на нее с шипением большого чёрного кота, размером с лошадь: он прыгал, сбивая ее с ног или выбивая ее из седла. Под конец все вокруг утопало в пламени огня.
Аронна заметила, что удушье бывало только тогда, когда она была без стрелы, и только на территории замка Крима. Тогда она решила гулять вокруг и за пределами поместья, чтобы постепенно набираться сил. Эти прогулки были очень ностальгическими: ей было приятно встречать знакомых людей в городе, посещать любимые места, подмечать, что же изменилось за время ее путешествий и отшельничества…
В тот день Аронна тоже гуляла по городу. Она прогулялась по тенистому парку городского монастыря, и, пройдя вдоль его кладбища, решила отыскать могилу родителей. Она брела по знакомым дорожкам, и замечала то тут, то там новые могилы. За одним из памятников она увидела свежую могилу с множеством увядших уже цветов, на которой лежал, свернувшись калачиком, спиной к Аронне большой бело-бежевый пёс. Она осторожно прошмыгнула мимо. Пёс не пошелохнулся.
За следующим высоким памятником она увидела старушку, сидящую на скамеечке около покосившегося надгробия, и поздоровалась с ней.
– Видела собаку-то? – спросила она. – Хозяина похоронили несколько дней назад. Пёс ещё молодой, но безутешно тоскует. Отличная собака пропадает…
– Но никто ведь не знает когда уйдёт на тот свет, – философски заключила старушка. – Иди, дай ей хлебушка: пёс добрый, не укусит. Может у тебя возьмет.
Она протянула кусок хлеба.
Аронна взяла хлеб и опасливо вернулась к собаке. Подошла с другой стороны, не со спины, и протянула кусок. Собака приоткрыла глаза, понюхала протянутый хлеб сухим черным носом, шумно вздохнула, отвернулась и снова закрыла глаза. На белую шерсть красивой морды выкатилась крупная слеза. Аронна ощутила, что собака не тронет ее, что эта большая собака в великом горе. Она присела рядом на скамью. На могиле ещё не успели поставить памятник, только воткнули дощечку. Аронна стала читать надписи на дощечке, и ей стало грустно: она вспомнила этого человека. Хозяин собаки был местным булочником. Он был большой и добрый, все его очень любили. Когда Толь пёк хлеб, остатки теста сдабривал пряностями, сахаром, изюмом или повидлом и делал миниатюрные булочки, которые раздавал детям.
Аронна снова перевела глаза на пса. И ей очень захотелось погладить его, приласкать, согреть, поддержать. Пёс был очень красив и очень несчастен. Аронна заговорила с ним. Рассказала, как она с Кримом в детстве ходила к дяде Толю за булочками. Услышав имя хозяина, пёс поднял голову, внимательно посмотрев в глаза Аронне своими большими коричневыми выразительными глазами. Но потом вновь грустно положил ее на лапы и тяжело вздохнул. У Аронны много накопилось в душе невысказанного, и тоже болезненного. Она говорила и говорила, не могла остановиться. Слёзы то подкатывали к горлу, то отпускали. Потом она заплакала. И вдруг она ощутила горячее дыхание рядом с коленом. Она и не заметила, как пёс сел рядом. Теперь он положил умную большую лопоухую голову ей на колено и тихо заскулил. Она осторожно погладила его. Он вежливо лизнул руку. И Аронне сразу стало легче: они поняли друг друга.
Они посидели вместе так некоторое время. Аронна ещё что-то рассказывала псу и долго гладила его. Потом вспомнила про кусок хлеба, отложенный на скамью, и предложила его собаке. Пёс с благодарностью съел его.
Подошла старушка. Удивилась, что пёс съел хлеб, потому что у нее он не взял ни крошки, даже голову не поднял.
– Жена Толя, Линка-то, не любила его, называла бестолковым и слишком прожорливым… да и на Толя часто ругалась. Сварливая оказалась бабенка, – сообщила старушка. – Детей у них не было, так что или она пса таки выгнала, или, скорее всего, сам ушел… разве с такой уживешься… Толя в могилу она свела раньше времени, мужик-то крепкий был… пусть земля ему пухом… На, дай ему еще хлебушка.
Она протянула Аронне оставшуюся горбушку.
– Да, чуть не забыла, Толь его, кажется, Калачом звал, – прощаясь, добавила старушка.
Ещё некоторое время Аронна и Калач посидели вместе, потом Аронна встала. Она хотела засветло найти могилу родителей, а приближался вечер. Калач повилял хвостом и вернулся на могилу хозяина.
Аронна подошла к могиле родителей и сразу залезла в тайничок под лавкой. Достала оттуда горшки из-под цветов, которые обычно высаживались на могиле еще при жизни мамы. Могила оказалась изрядно запущенной, и она решила побранить за это брата. Горшки лежали нетронутыми с того момента, как Аронна с матерью высаживала здесь крупные бело-синие анютины глазки – любимые отцовские цветы.
Аронна выбрала горшок с очень широким горлышком. Вспомнилось, что она ругалась на него, когда забывала, что у него нет снизу отверстия, и излишек воды при поливе рассады не сольется. А теперь это было важным его качеством. Аронна сходила к кладбищенскому колодцу, помыла его, налила воды и отнесла Калачу. Собака долго пила, и Аронне пришлось пару раз бегать, чтобы наполнить ее снова.
Глава 2
Перед ужином Аронна пришла к брату в кабинет. Она сказала насчёт неухоженной могилы родителей, но была сильно удивлена, что, оказывается, Крим ждал ее приезда, чтобы навести порядок не только на могиле, но и в поместье, уточнив, что мать оставила завещание. Просто сразу, как она приехала, был день рождения Шелона и пожар, после ее плохое самочувствие, и совсем некогда было говорить об этом. В итоге они договорились следующим же утром сесть изучать завещание и разбирать бумаги.
Через пару часов после ужина, застав Аронну с Риммис в гостиной, Крим объявил, что через полмесяца он будет праздновать свой юбилейный день рождения.
– Если гости не устали от моей персоны, то я приглашаю вас на праздник, – с обворожительной улыбкой сказал он. – Ко мне приедет так много народу, что разная степень знакомства точно никого не смутит!
– С удовольствием, – ответила Риммис, – не против, если я с Ником?
– Конечно, конечно! Очень буду рад видеть тебя с Ником! Сестренка, а без тебя я праздновать отказываюсь категорически! – он взял спички с каминной полки, сел напротив девушек, вынул любимую трубку из кармана и достал кисет.
– Конечно, Крим, я обязательно буду. И не из-за того, что я не смогу уехать раньше, а потому что мне непременно хочется поздравить тебя лично и порадовать подарками, – ответила Аронна.
Набив трубку табаком, Крим примял его и чиркнул спичкой. По гостиной стал растекаться тонкий, немного терпкий аромат. Пуская дым колечками, он немного поболтал с девушками. Потом встал, тряхнул кудрями и вальяжно откланялся, пожелав спокойной ночи. Было десять вечера, но ни Риммис, ни Аронне не хотелось подниматься к себе. Они давно не оставались так вдвоем, наедине, и Аронне захотелось поговорить по душам.
– Ник уже ушел спать? – нарушила молчание Аронна.
– Да, он сегодня набегался, снова навещал доктора. Ему очень нравится играть с этими громадными шерстяными собаками… А как ты себя чувствуешь, лучше? Помогает настойка?
– Да, когда я сильно устаю, я выпиваю ложечку перед сном. Она выключает меня, я сплю как убитая до утра без снов и высыпаюсь отменно. Но иногда мне хочется посмотреть сны, мне в маминой мастерской снятся очень интересные сны про бабушку и дедушку, про наших предков.
Риммис рассказала, что ей тоже снились сны про бабушку и про мир нитей.
– Слушай, а расскажи про Ника! Где? Как? Откуда?.. Может, познакомишь с папой? – неожиданно спросила Аронна и смущенно заулыбалась.