Придворный: Гоф-медик. Заклинание. Отставник

Больница

Ночью до кучи включилось темновидение. Без света, в полной темноте я стал нормально видеть. В черно-белой гамме, однако не как в приборе ночного видения, где изображение размыто и дрожит, а как смотрится старый фильм в хорошем кинотеатре: картинка чёткая, с прорисовкой деталей при разнице температур. Понятно, придётся привыкать, вид окружающего мира сильно изменился. Ещё хорошо, что могу переключаться между дневным и ночным зрением.

Но темновидение не далось бесплатно. Мучился до утра – в глаза как будто насыпали жгучего перца, даже зажмурившись не мог избавиться от обжигающего сияния.

Утром новое неудобство. На улице в голубом, без единого облачка, небе встаёт солнце. Оно вызывает во мне самые отрицательные эмоции. Его свет слишком слепит глаза. Теперь только в тени, подальше от солнечных лучей, буду чувствовать себя нормально. Вот оборотная сторона способности. Хотя это вполне терпимо. Просто буду вести себя на солнце как меломан на концерте хард-рока.

Посетил сантехнические чертоги, а вернувшись в палату, почувствовал настоятельную потребность сделать зарядку. В прошлой жизни я не был поклонником боевых искусств, но сейчас тело как будто само вспоминает и на рефлексах выполняет комплекс упражнений. Кажется, в нашем мире такие последовательности рукомашеств и ногодрыжеств назывались «ката». Хотя не уверен. За полчаса успел как следует устать и взмокнуть. Пришлось вновь идти в умывальню. Зато понял, что до шиноби мне ещё тренироваться и тренироваться.

Казалось бы, знания записали на подкорочку, организм заточили. Всё! Бей врагов по мордасам и радуйся! Но тут вспоминаешь жалкие слова: тонкая настройка на организм, мышечная память, рефлексы. Даже простой выпускник академии сложил бы те четыре тела не напрягаясь, а мило болтая с девочкой, строя ей глазки и выясняя адресок для связи. Я же отвлёкся на долю секунды и оказался здесь. Понятно, сам руку под кистень подставил, чтобы по Лауре не прилетело, но обязан был уклониться.

Рукопашка ладно. Другой вопрос – клинки. С ними те же проблемы. А сюрикены? Лук, арбалет? Невидимость? Заклинания? Словом, нужен тренировочный зал. Желательно с доступом 24 на 7, крайне желательно без посторонних глаз. Остальное вторично. Деньги есть, тренировочные снаряды я куплю или закажу изготовить.

Пока сиделка не видит, решил разобрать портфель. Вытащил из-под кровати, открыл и наконец рассмотрел полученное возмещение. Казначейский билет на тысячу дукатов. Их используют торговцы для оплаты. Грубо говоря, заменяет четверть пуда золотых монет. Реальные деньги, надо только пойти в казначейство и обналичить. Чтобы столько скопить, отцу четверть века придётся не пить, не есть, а только работать.

Двадцать акций на предъявителя. Раз в год, после праздника Урожая, по каждой из них можно получить рентой сто талеров. Плохо ли, не ударив палец о палец, ежегодно приносить домой две тысячи серебром? А коли сильно прижмёт, бумаги всегда можно продать. Хотя их цена очень плавает, но полторы-две тысячи талеров за штуку получишь.

Вместо своей серебряной печатки буду носить золотую со здоровым рубином, почти необработанным, с одной шлифованной гранью и искусно вырезанной мантикорой на ней. Скопировали один к одному наш родовой герб. Камень не из дорогих. Не очень прозрачный, с прожилками и мелкими вкраплениями, однако даже такой стоит значительно дороже, чем я мог бы себе позволить купить в ближайшие годы.

Серьги и заколка для галстука. Не так дороги, как печатка, но дешёвкой их тоже не назовёшь.

Бриллиантовый перстень не стыдно носить королю. Простая золотая оправа, но камень великолепен! Чистый, прозрачный, прекрасно огранённый, диаметром больше пяти линий! Цены не знаю, но тысчонку дукатов точно стоит.

Часы с музыкой, четвертным репетиром, цепочкой и клипсой. В комплекте ключ для завода. Ценой с хорошую ферму. С мундиром носить разрешено, даже рекомендуется. Они не круглые, как в нашем мире, а квадратные, что удобно – можно на стол перед глазами ставить.

Массивная самописка сделана из слоновой кости с золотым пером. Писать не пробовал, она не заправлена.

Последним осмотрел поясной кошель с деньгами, похожий на подсумок с тремя отделениями и предназначенный для ношения на ремне. Обещанные деньги лежат, я пересчитал, не поленился.

Более-менее понятно, почему так много заплатили. За разбой простолюдинов вешают. В лучшем случае, при смягчающих обстоятельствах, могут выпороть и отправить на каторгу. За членовредительство положена просто каторга. Хотя если признают драку бунтом, то приговор может быть вплоть до четвертования.

Дворянам в этом смысле лучше – за разбой только голову рубят, за увечья сажают в крепость. Если с отягчающими обстоятельствами, то сидишь закованным в железо. Может, наказание и не мягче, но всяко почётней, чем у простолюдинов.

Что приятно, обычно здесь подсудимые долго суда не ждут. Дело ясное? На следующий день или через день выносят приговор. Осуждённый просит о помиловании? Дворцовая канцелярия кладёт бумаги на стол его величеству, тот обычно быстро решает, помиловать или оставить приговор в силе. Однако, коли сочтёт слишком мягким, может и ужесточить наказание.

Нападать на девицу было самой плохой проделкой, которую компания реалистов только могла придумать. Да, она сбежала от охраны, но там не дураки работают. Нашли бы её быстро. Собственно, дядя с клинком в тросточке опоздал совсем чуть-чуть.

Теперь подумаем: у кого есть охрана? У высшей знати? Да. Но казна за знать не платит, а мне палату и целителя за казённый счёт устроили. Про орден молчу. И ещё – государь лично золотой кинжал прислал. Через сколько часов после сшибки? Чай, не в газете же он про схватку прочитал, напечатать не успели бы. Значит, утром доложили. Что, обо всём случившемся ночью его сразу информируют? Только кто-то куда-то залезет – поутру государь уже в курсе, оно ему очень интересно. Нет? Похоже, присматривают за мной по его приказу.

Королевская семья тут замешана. По возрасту Лаура внучка или внучатная племянница, других Лаур в королевском роду нет. Знаю точно, геральдику в гимназии преподают. Конечно, я делаю вид, что не понимаю, какой она крови, но мне интересно: кроме самой девочки в это хоть кто-нибудь верит? Словом, мой ангел – отпрыск королевской фамилии.

Оскорбление члена королевской семьи карается от отсечения языка до повешения или отсечения головы. Оскорбление действием члена королевской семьи карается НАЧИНАЯ от повешения или отсечения головы, дальше предела нет. Конечно, огласка в нашем деле совсем ни к чему, но я готов поверить в ангельскую кротость государя, если четвёрка реалистов отделается каторгой. Да! Есть одна милая особенность в делах об оскорблениях венценосных особ. Обычно считается, что дурную кровь надо выжигать под корень, семьи тоже наказывают.

Вместо профессора меня осмотрел дежурный доктор, признал полностью здоровым и согласился на выписку. Он похвалил мастерство целителя, однако посетовал, что даже в столице всех целителей по пальцам одной руки можно пересчитать. Ангел сегодня меня не навестил, зато прибыл портной с подмастерьем. Опять меня раздели, выдали полностью новую одежду, включая белье, гимназическую форму, фуражку, ремень, чёрные шёлковые носки и ботинки. Однако пришлось почти час сидеть и ждать окончательной подгонки кителя.

Моя новая форма отличается от старой, как породистый рысак от деревенской клячи. Вроде то же самое, но вид совсем другой. Ботинки блистают лаком кожи, идеально сочетаясь с поясным ремнём и козырьком новенькой фуражки. Медные пуговицы, пряжка и кокарда сияют каким-то таинственным светом. На шее – орден с алой лентой под воротником. Плашка за наградное оружие расположилась на груди. С левой стороны на ремне кинжал. На рукаве красуется шеврон.

Да, моё ранение занесено в личное дело как боевое, а значит, на левой руке, чуть выше локтя, положено иметь красно-золотую нашивку за тяжёлое ранение. Видок у меня тот ещё. Шрам на физиономии, солдатская звезда на шее, золотая планка на груди, наградной кинжал у пояса и шеврон на рукаве. Тяну на отставного ветерана.

Портной заставил повесить поясной кошель на ремень и пристегнуть часы. Клипса крепится на полу кителя на уровне третьей пуговицы, а цепь уходит во внутренний карман. Держать на виду больше трёх звеньев цепочки считается моветоном. Червонцы купца кидаю в ранец к ювелирке и ценным бумагам. Старые вещи свернули и вместе с новым портфелем отнесли в коляску. Чувствуя себя ходячим манекеном, следую туда же.

Министр

Через четверть часа мы добрались до управы Министерства призрения. Коляска отъехала во двор, а мне было велено ждать директора гимназии в приёмной. Тот с инспектором подъехал почти сразу, но нас целый час промурыжили, пока допустили до тела.

Аудиенцию давал лично министр, тайный советник, недавний герцог давно не существующего герцогства, разных орденов кавалер и просто очень толстый человек в роскошном мундире, Эльрик де Вимент, герцог Флорианский. Он демократично поздоровался за руку с директором, тот после рукопожатия с достоинством поклонился, затем с инспектором, этот кланялся чуть не до земли, а мне небрежно кивнул.

Секретарь протянул раскрытую папку, вельможа заглянул в неё одним глазом и спросил:

– Что у него со школьными оценками?

– На золотую медаль идёт, ваше превосходительство, – протянул директор уже раскрытые кондуит и журнал.

Его превосходительство с интересом их полистал и вынес вердикт:

– Вижу, хорошо детей учите, но, говорят, дурная овца в стаде завелась. А вот мы у молодого человека сейчас спросим, – прервал ответ директора министр. – Как по-твоему, голубчик, почему твой одноклассник такое сочинение написал?

– Ваше сиятель… виноват, ваше высокопревосходительство…

Ни тайный советник, к которому по правилам надо обращаться просто «ваше превосходительство», ни герцог Флорианский, только из вежливости именуемый сиятельством, не обиделись на недоросля, чуть попутавшего обращения.

– Дворянин?

– Так точно!

– Тогда титулуй по-простому – сиятельством.

– Благодарю, ваше сиятельство! Он по глупости написал. На перемене хвастал, что за такое сочинение его сразу в несколько мест на службу приглашать будут. Многие из класса эти слова слышали.

– Значит, просто дурак? А что же ты, голубчик, свободную тему не взял?

– Ваше сиятельство! Совсем никак не возможно мне про такое писать! По малолетству оно даже как-то неприлично выходит. В мои лета надо наставников слушать, а не вольнодумством заниматься. Тем паче в вопросах, никак меня не касаемых.

– Во-о-от! – выдохнул министр. – Именно так! Никакого вольнодумства допускать нельзя. Дар – это ноль. Знания – ноль. Талант – ноль. Послушание – единица. Без единицы сколько нолей рядом ни ставь – всё ноль выходит. А если во главе единица стоит, то большое число получится, – посмотрел он на директора. – Теперь честно скажи: ты как ученик что думаешь про вашего директора?

– Не могу знать, ваше сиятельство! – чётко рапортую. – Не моего ума дело. Как педагог объясняет на уроках вопросы темы до тонкости, предмет сразу становится понятен. Суров, но справедлив. И очень строг!

На самом деле не знаю, какой он преподаватель, как учит и учил ли когда-нибудь вообще. По дисциплинарным вопросам у нас классные надзиратели есть, отдельно для девочек и для мальчиков. Даже до школьного инспектора мне как до луны, пока с поведением порядок. А уж тем более до самого директора. Но не могу же я так ответить.

– С вами, баловниками, без строгости никак нельзя, – с улыбкой говорит вельможа и опять поворачивается к директору. – Насчёт золотой медали я не против. Считаю, заслужил, коли достойно выдержал курс. Да и одарённым оказался к тому же, а волшебники короне нужны, их везде нехватка. – Потом вновь задаёт мне вопрос: – Вот если я тебя сей же час к себе на службу в министерство поставлю, что потянешь?

Коварный дядя, вопросик с очень большим подвохом.

– Ваше сиятельство, без обучения и стажировки наибольшее – смогу пробоваться помощником писаря или копиистом. Коли форменные требования узнаю, надеюсь, скоро до писаря дотяну. Выше, виноват, ваше сиятельство, сказать не могу. Службы не знаю, гадать боюсь.

– Скромно. Прошлый раз задал такой вопрос одному юнцу, так тот сразу в директора департамента запросился. А ты лишь в помощники писаря. Умён, коли знаешь, что ничего не знаешь. – Министр вновь заговорил с директором: – Ладно, раз такого молодца воспитали, спишем сочинение вольнодумца на его дурость. Вам лично и гимназии наказаний не воспоследует.

Школьный инспектор от облегчения даже громко икнул. На прощанье взрослых вновь удостоили рукопожатия, а меня – довольного кивка.

Уже выйдя, но ещё не захлопнув дверь, я выдохнул своё нелицеприятное мнение о хозяине кабинета:

– Великий человек!

– Да, – был вынужден со мной согласиться директор, – и отличный руководитель.

Только инспектор не успел лизнуть задницу министру.

Брильянт

– Ваша милость! – В голосе вошедшего звучали торжествующие нотки. – Брильянт чистейшей воды!

– Да ну? – недоверчиво, но с предвкушением отозвался собеседник.

– Точно! Тянет на золотую медаль. Уж на что де Риарди солдафон, а хвалил. Говорит, как гвардеец марширует и выправку прекрасную имеет. Велел в характеристику рекомендацию записать о поступлении в гвардию. Отец – слабый одарённый, дворянин из захудавшего рода волшебников. Мать тоже из дворян, тоже из рода волшебников, но не одарена. Живут скромно, однако достойно. На лицо не то что красив, но не без приятственности, а со шрамом так вовсе неотразим для дам. Волшебник. Уже имеет запас маны на шестой круг и пробудил две линии родовых знаний. По отцу – Лечение, по матери – Огонь. Тут тебе он и целитель, тут тебе он и боевой волшебник.

– Так не бывает! Не было ни гроша, да вдруг дукат!

– Сам не поверил, ваша милость. Запросил гильдию. Их экзаменаторы в восторге. Рассказывают, зажёг свечу, поднял восемь перьев разом, заставил их кружиться. А свою ладонь над свечой держит и жжёт, да притом ещё улыбается. Когда велели прекратить, сам себе мажески залечил ожог.

Я, признаться, полюбопытствовал, лично его принял. Умён не по годам. Уникум, ваша милость! Брильянт! И почерк хорош! Экзамен по словесности написал готиком, прямо сейчас ставь перебелять бумаги в высшие инстанции. Другие работы тоже недурны, а скоропись просто чудо как хороша! В сочинении статью цитировал, что ваша милость велели зимой в газету послать. Слово в слово! Сам проверил. Извольте посмотреть, его работу с собой принёс.

– Да, верно. Почерк точно хорош. И действительно слово в слово прописал. Ведь знать не мог, что до меня дойдёт, значит, от души, от чистого сердца старался. Получается, без лести предан. Что приятно, и я не зря старался. Любит меня простой народ, раз мои размышления изучает и в сочинениях цитирует.

– Так точно, ваша милость! Вас народ любит! Гимназист зря не написал бы. Он вообще хорош, шельма. Хитёр как не знаю кто. Льстит, как будто уже двадцать лет провёл на службе! Такой медоуст, что хоть к себе в канцелярию бери. Чинопочитание понимает и со старшими очень уважителен! На чин до девятого класса может рассчитывать. Если он вам не сгодится, я, право слово, под себя возьму, по попечительству целители весьма надобны. Место ему в канцелярии найду.

– Но-но! Ты это! Не тронь! Может, он мне сгодится. Пойду посмотрю сей бриллиант.

Аудиенция

Совсем чуток подождали, и всех, кроме меня, отпустили. Через полчаса какая-то чиновница выглянула из дальнего кабинета и поманила пальцем. Оно вроде не того дворянину по щелчку пальцев с места срываться, но я не гордый, я пошёл.

Дверь распахнулась, едва приблизился. Служитель принял фуражку и кинжал, а чиновница ушла в боковую дверь. Меня повели на следующий этаж. Пока шёл, мозг работал, как компьютер. Привычно отобрали оружие, но не обыскали. Значит, не мне не доверяют, а так положено. А к кому не положено посторонних с оружием пускать? Ой! Мы с тобой, Стахушка, на самый верх взлетели.

Этажом ниже были кабинеты, а здесь один большой зал. Обставлен уютно, просто и очень дорого. Велено ждать. Стою, жду. Минут пятнадцать жду. Из противоположной двери заходят двое. Оба в партикуляре. Пока идут ко мне, вычисляю. Задний открывал дверь, значит, не главный. Переднему лет чуть больше сорока, пышные бакенбарды. Такие разрешены только статским сановникам первых трёх классов, но он слишком молод для такого чина. Усов нет, не военный. Три перстня, два с изумрудами. Зелёный двор?

Главный дошёл и протягивает руку, ласково говоря:

– Ну, здравствуй, герой.

Я не дурак жать её. Ни рылом, ни возрастом не вышел. Упал на одно колено, захватил обеими ладонями, облобызал и, преданно глядя в глаза, ответил:

– Здравия желаю, ваше королевское высочество.

Услышал укоризненное:

– Полно, дружок. Ни к чему это. – Но рука притом не отдёрнулась, а принц повернулся к сопровождающему и с весёлой, слегка наигранной досадой пожаловался: – Вот что делать, а? Ну любит меня народ! Во всяком наряде узнает! Даже инкогнито скрыться от них не получается!

Бинго! Рискнул и угадал.

– Встань, голубчик. Я тут по-простому, без парада. Но, оказывается, даже гимназист мой лик знает. Как твоё здоровьечко?

Встаю. По-простому так по-простому. Но на всякий случай лучше просто постоять в стойке «смирно».

– Премного благодарен за целителя, ваше королевское высочество. Полностью здоров. Готов выполнить любое задание вашего королевского высочества.

– За что меня-то благодарить? Ты дочку из беды выручил, значит, я должен тебя благодарить. Проси, чего желаешь. То, что мне доступно, исполню.

– Премного благодарен, ваше королевское высочество. И так осыпан милостями сверх всякой возможной меры.

– Но должен же я как-то отплатить тебе?

Да не знаю я, что просить! Откуда мне знать, что ему доступно? Глядя с моей колокольни – всё что угодно. Да и гордый я, не желаю клянчить. Захочет – сам чего подарит.

– Ваше королевское высочество! Своей аудиенцией вы и так исполнили мои самые смелые мечтания.

– Нет, я так не могу. – Принц протягивает руку, и его сопровождающий вкладывает в неё папку. – Раз ты ничего не просишь, решу сам. Возьми от меня подарочек. Ты Тихий, вот тебе именьице, называется Тихий Уголок. Небольшое, но прехорошенькое. Пахотной землицы там триста десятин, два виноградничка – двадцать пять и сорок десятин, – луга имеются, речка, маленькое озерцо и лесочек. Домик небольшой есть и управляющий опытный. Будешь ты у нас поместным.

Блин! В долги меня вгоняет! Я за такое не расплачусь. Падаю опять на колено, самовольно хватаю руку, целую.

– Ваше королевское высочество! Отслужу, только прикажите! Жизни не пожалею!

За самоуправство меня снисходительно потрепали по затылку.

– Что, рад, поди? Вижу, рад. Ладно, хватит, вставай. А служить кем желаешь?

– Кем прикажете, ваше королевское высочество! Любую службу за счастье приму.

– Говорят, ты у нас изрядный волшебник?

– Не обучен, ваше королевское высочество. Однако родовые способности есть к Жизни и Огню. Шестой круг заявлен в свидетельстве.

– Недурно. Ты же по первому разряду из гимназии выпускаешься? Даже на золотую медаль вытягиваешь?

– Так точно, ваше королевское высочество.

– Ну, давай тогда вместе подумаем, куда тебя определить. По военному делу моей власти нет. На статскую службу пойдёшь?

– В любое место, куда прикажете, ваше королевское высочество.

– Небось и чин тебе хочется? Сейчас посчитаем. После гимназии по службе ты коллежский юнкер. Однако дворянин, вот тебе и губернский секретарь. Ещё волшебник, вот тебе и коллежский секретарь. Ах да! Вышел из гимназии первым разрядом. Вот ты уже и титулярный советник. За орден год преимущества и за наградное оружие – ещё один. Хватит пока?

– От благодарности нет слов, ваше королевское высочество. Боюсь не справиться по малолетству и скудости ума.

– Справишься. Умников много, плюнь из окна – разом в умника попадёшь. Мне преданные нужны. Поздравляю тебя чином камер-юнкера.

Третий раз падаю на колено, целую руку. Придворный чин вместо статского, причём рангом выше, чем отец выслужил за восемнадцать лет.

– У тебя пока в хозяйстве недостача. Это ничего, всякое в жизни бывает. Трудновато будет экипироваться сообразно придворному чину, но не волнуйся, снаряжение справят за мой кошт. С первого числа заступай на службу, я распоряжусь. Мои люди меня по-простому «вашей милостью» титулуют. Тебе тоже дозволяю. Не благодари. Иди. Там всё скажут.

И я пошёл, чуть живой от счастья.

Принц

– Ну и как этот Тихий, по-твоему?

– Может выйти толк, ваша милость. И ведь совсем ничей! Такого приблизь, прикорми, обласкай – верней собаки будет.

– Да, действительно хорош. Далеко пойдёт, если меня держаться станет. Его семья бедна, так что за мой кошт всю справу ему постройте. И с понедельника берите в работу. Подтяните, обучите. Танцы, манеры и по придворной части. Раз целитель, поставь пока на должность гоф-медика. Пусть привыкает к делам. Ещё присмотри, чтобы поступил на учёбу. К листопаду всё закончится, он уже не нужен будет, а дипломированный волшебник всегда пригодится. Прикинь, к какому делу стоит приставить. Отец служит?

– Точно так, ваша милость. Под вашей милостью числится по Медицинской экспедиции министерства. Чин десятого класса. При городской больнице лекарем. Опытен и старателен…

– Это не столь важно. Главное, чтобы был мне предан, остальное приложится. Распорядись ему про следующий чин и переведи куда-нибудь… ну… к Эльрику, наверное. При Ревизионной комиссии пусть будет. Он из рядовых поднялся, всё должен знать, его не проведут.

– Ваша милость, если отца в контролёры ставите, может, чин через орден дать? «За заслуги перед короной», третья ступень. В самый раз титулярному советнику придётся. Опять же престиж ревизора будет.

– Да, пожалуй, можно. У меня подписанные орденские грамоты есть. Скажи вписать, но потом пусть объяснят, что пока авансом за сына дали, а сам оправдать должен будет. И вели ему короткие бакенбарды отращивать. Для представительства и чтобы вид имел пред другими, не нашими. Длинные пока ему не по чину, а такие ладно, моим людям позволено. Завтра же пусть переводится.

– Слушаюсь, ваша милость.

Министерство

Как вышел, меня проводили в комнату, в которой были только столы и табуреты. Принесли чаю и стопку бутербродов. Вовремя: я голодный как не знаю кто. Через полчаса пришёл знакомый охранитель и объявил:

– Понравился ты. Его милость хотел тебя по гражданской службе пустить, а поговорив, пустил по придворной. Есть две новости, хорошая и плохая. С какой начать?

– С любой.

– Ладно. С Лаурой у тебя нет никаких шансов.

– Угу, понятно. А плохая новость какая?

– Даже так?

– Ей около шестнадцати, мне почти семнадцать. Ей замуж надо. Мне до двадцати трёх лет нельзя жениться. Я никто, девица привыкла к роскоши. Если между нами что-то будет, она через месяц меня возненавидит. Могу только преклоняться перед своим личным ангелом, на большее даже замахиваться не хочу.

– Умён. Я подготовил целую речь, а ты сам всё по полкам разложил. Тогда остаются только хорошие новости. По окончании гимназии ты получишь золотую медаль. Верю, заслуженно. Снаряжение, необходимое для службы, справят за счёт его милости. Числиться будешь гоф-медиком. С нового года поступишь в обучение мажеским делам. С твоим чином и службой невместно оставаться не при гильдии. Твоему отцу его милость жалует орден и следующий чин.

– За это я должен буду отдать только свою душу?

– Смешно. Кому она нужна? Но, понятно, отслужить придётся. Тебя представят леди Лауре. Девочка романтичная и немного взбалмошная. Ты с ней подружишься, будешь держаться рядом и удерживать от всяких дурных глупостей. Если что учудишь по поводу личных отношений, лично тебя кастрирую. Завтра приходи при параде в гимназию, оттуда тебя заберут в канцелярию дворца. Остальное там расскажут.

– Ясно. Что говорить одноклассникам?

– Ничего не говори, отделывайся общими словами. Гимназическое начальство в курсе, что ты был ранен, и лишнего спрашивать не будет. Остальным и знать ничего не обязательно.

– По какому полку орденом был награждён, могу говорить?

– Вполне. За что, обычно не спрашивают. Зачем тебе надо было прощение напавшему написать, понятно? Или думаешь, что тебе охранители решили дать чуток заработать?

– Думаю, что хотели дело сделать максимально похожим на обычные дела, чтобы не было сильной огласки.

– Правильно. Купец многим денег дал, чтобы огласки не случилось. Драка подростков вообще мало кому интересна, а если постараться, то никто и не вспомнит.