Этюды о кулюторных людях и нелюдях

– Сэр! – гневно прервал его Клеменс. – Я хочу предостеречь вас от подобных расистских заявлений! К тому же речь у нас с вами пойдёт не об этом, а вот об этом. – Он указал на волшебный мешок Санты. – Это принадлежит вам, сэр?

Санта молча и покорно кивнул, охваченный нехорошим предчувствием, которое его не обмануло.

– Прошу вас открыть мешок и предъявить содержимое, – потребовал стоявший рядом Перкинс.

Санта развязал мешок и Клеменс тут же в него зарылся.

– Игрушки… снова игрушки… ещё игрушки… Сэр, откуда у вас столько игрушек?

– Я – Санта, – устало повторил Санта неизвестно в который раз. – Следуя духу Рождества, я дарю детям праздничные подарки…

– То есть занимаетесь распространением несертифицированной продукции, – заключил Клеменс. – Где все эти игрушки произведены? Кем? Когда? Имеется у вас сертификат качества, соответствующий принятым стандартам?

– Какой ещё сертификат! – завопил доведённый до отчаяния Санта. – Какая безопасность! Я – Санта! Я сам по себе сертификат и гарантия! Откуда мне взять ваши глупые бумажки? Кто мне их в Лапландии выдаст – ледяная тундра, полярная сова, ягель, белые медведи?

Клеменс снова поморщился.

– Оставьте эту клоунаду, сэр, эти театральные жесты. Поверьте, это в ваших же интересах. Хотите вы того или нет, а сертификат на любые товары должен быть оформлен по закону…

– Какие товары? Я – Санта, я ничего не продаю! У меня нет товаров! Я дарю детям подарки!

– Тем более, сэр. – Несмотря на беснование Санты, Клеменс сохранял ледяное спокойствие. – Где гарантия, что ваши «подарки» не изготовлены из токсичных материалов? Вы хотите, чтобы у детей развились онкологические заболевания? Это ведь не шутка, сэр. Вы имеете дело с несовершеннолетними лицами, чей организм только формируется, поэтому любое, даже крохотное, негативное воздействие оставит свой отпечаток на всю дальнейшую жизнь. Вам стоило бы хоть изредка об этом задумываться.

– Да что же это такое! – взвыл Санта. – Я словно разговариваю со стенами, с непробиваемыми каменными стенами. Меня никто не слышит и не хочет слушать…

– Не утрируйте, сэр, – сказал Клеменс. – Вас превосходно слышно и, поверьте, мы внимаем каждому вашему слову. К сожалению, сэр, распространение какой-либо продукции, пусть даже в виде «подарков», регламентируется не пресловутым «духом Рождества», а вполне конкретными законодательными актами, которые никто не в праве игнорировать.

– Я буду на вас жаловаться!

– Это ваше законное право, сэр, и я его уважаю. Не думайте, что вам одному сейчас нелегко. Я вот тоже, вместо того, чтобы проводить праздник в кругу семьи, вынужден тратить на вас время.

– Так не тратьте, – взмолился Санта. – Возвращайтесь к семье и позвольте мне выполнять обязанности Санты.

– А вот этого я никак не могу, сэр, – с огорчением признался Клеменс. – И прошу вас впредь не подбивать меня на должностные нарушения. Что же касается вашего мешка, его придётся конфисковать…

Санта побледнел, чего из-за смолы никто не заметил.

– Послушайте, ну к чему такие строгости, а? Хотите я при вас съем любую игрушку, чтобы вы убедились, что в ней нет никаких токсичных материалов? Над изготовлением этих игрушек целый год трудились сказочные эльфы. От них не бывает никаких онкологических заболеваний, наоборот…

– Что вы сказали, сэр? – насторожился Клеменс. – На вас кто-то трудится? Уж не используете ли вы, часом, рабский труд или труд нелегалов?

– Есть у ваших сказочных эльфов рабочая виза? – уточнил офицер Перкинс.

Санта с криком бросился на них, целя пальцами в горло, однако, Перкинс оставался начеку и мгновенно применил перцовый баллончик, после чего приковал Санту наручниками к патрульной машине.

– Побудьте здесь и успокойтесь, сэр, – сказал он. – И впредь постарайтесь не нападать на представителей закона, иначе это будет использовано против вас в суде. Пока что просто предупреждаю, сэр – в честь Рождества.

Санта не слушал его, всхлипывая и подвывая от жгучей боли. Свободной рукой он зачерпывал снег и тёр горящие огнём глаза.

Через какое-то время он вновь обрёл способность видеть и обнаружил, что ни Клеменса, ни мешка с подарками уже нет. Это была окончательная катастрофа, окончательный крах Рождества. Даже без саней Санта смог бы чудесным образом переноситься от дома к дому, но что ему делать без подарков?

Он вспомнил, как однажды злобный карлик Гринч попытался украсть Рождество и старался навредить Санте разными способами. Создавалось впечатление, что где-то завёлся новый Гринч, который, на сей раз, действовал не сам, а через посредников, используя разных людей. Причём эти люди словно не понимали, что, препятствуя Санте, они в итоге сами же остаются без Рождества! Из-за них миллионы детей не получат заслуженных подарков и разуверятся в волшебстве, а что ещё хуже – разуверятся и разочаруются в добре, честности, хороших помыслах и пристойном поведении. Кем они в итоге вырастут? В кого превратятся?

Вытерев глаза и страдая так, как не страдал ещё никогда, Санта заметил ещё одного государственного чиновника, на сей раз женщину. Та о чём-то говорила с Перкинсом. Выслушав её, Перкинс уселся за руль и куда-то повёз Санту. Куда, нетрудно было догадаться – в полицейский участок.

Санта попытался призвать себе на помощь волшебство и у него снова ничего не вышло. В патрульной машине волшебство тоже не работало.

– Теперь-то почему нет волшебства? – удивлённо воскликнул он.

– О чём вы, сэр? – спросил Перкинс. – Ни в федеральном законодательстве, ни в законодательстве штата, ни в полицейском уставе ничего не говорится про волшебство…

– Послушайте, офицер… – Санта прижал распухшее и украшенное перьями лицо к решётке, разделявшей салон надвое. – Хочу добавить насчёт сказочных эльфов. Никакие они не нелегалы и не рабы. Вот взять хотя бы Хамфри…

– Боюсь, это меньшая из ваших проблем, сэр, – перебил его Перкинс. – Похоже, вы всё-таки арестованы. Видит бог, мне этого не хочется, но я должен зачитать вам ваши права. Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Если у вас нет адвоката…

Но Санта не мог молчать.

– Арестован? – изумлённо охнул он. – За что? На каком основании? Я же Санта! Как можно арестовать Санту?

– Вам ясны ваши права, сэр? – повысил голос Перкинс.

– Арестовать Санту – всё равно, что арестовать Иисуса! – с упрёком бросил ему Санта.

Эти слова задели Перкинса за живое.

– По-вашему, сэр, соблюдение законов – это глупая выдумка правительства? Вы пытаетесь меня пристыдить, а ведь это вам должно быть стыдно. Никто не вправе пренебрегать законом, даже Санта. Вы вроде взрослый человек, а не понимаете очевидных вещей. Моя дочь связалась с одним таким типом и это дорого ей стоило. Вот вы всё повторяете – волшебство, волшебство… А может ваше хвалёное волшебство отмотать время вспять и спасти мою малышку?

– Мне очень жаль вашу девочку, офицер Перкинс, но…

– Довольно, сэр! – прикрикнул Перкинс. – Ещё слово и я опять окачу вас из перцового баллончика. Извольте не пререкаться с представителем закона.

Санта обиженно замолк и молчал до самого участка, где Перкинс оформил его задержание, проводил в допросную, снял наручники и оставил одного.

Тяжело переживая случившееся, Санта сидел, опустив голову, и ждал своей участи. Впервые за всю его карьеру рождественский праздник пошёл прахом. Добряк Санта никак не мог понять, какие колёсики в механизме мироздания вдруг завертелись и почему именно сегодня. Будучи идеалистом, да вдобавок святым, Санта воспринимал мир сквозь розовые очки – видел только хорошее и в упор не замечал плохого. И вот теперь столь долго игнорируемое плохое подобралось вплотную и огрело прямо по лбу, как негр бейсбольной битой. Всю жизнь Санта почти ничего не предпринимал против зла, сконцентрировавшись на рождественском празднике и полагая, что этого достаточно. Очевидно он ошибался и теперь ему предстояло расплачиваться за ошибку…

В допросную вошла та самая чиновница, которую Санта мельком видел из патрульной машины. Она оказалась женщиной средних лет с лошадиным лицом, давно разучившимся улыбаться. На ней был строгий брючный костюм, в руках она держала электронный планшет.

– Меня зовут Родкинс, – представилась она.

– Послушайте, – взволнованно затараторил Санта в последней попытке как-то исправить ситуацию. – Произошло чудовищное недоразумение. Я – Санта. Я дарю детям Рождество и праздничные подарки, исполняю желания послушных мальчиков и девочек. Меня избили, подвергли унижениям и оскорблениям, но я всё готов стерпеть, лишь бы мне вернули мой мешок и мою упряжку. Пожалуйста, не могли бы вы разыскать тех несчастных, заблудших юнцов, которые увели моих оленей? Вы должны мне помочь, должны что-нибудь сделать!

– Не волнуйтесь, – холодно сказала Родкинс, выслушав его жалобы. – Прежде, чем что-то предпринять, нужно прояснить ситуацию. Для начала, могу я взглянуть на ваши документы?

Санта всплеснул руками.

– Документы, документы, все прямо помешались на документах! Я же Санта! Какие вам ещё нужны документы? Меня и так все знают. Я – Санта!

– Это всё замечательно, сэр, вот только налоговому управлению не всё ясно…

– О боже, и вы туда же!

– Дослушайте меня, сэр. Вы утверждаете, что просто так дарите подарки, раздаёте их направо и налево. Ни у кого нет претензий к благотворительности, это важное и нужное занятие, хотя вы и впрямь почему-то игнорируете трущобы с преимущественно цветным населением… Но речь не об этом. Перед тем, как подарить кому-то некую вещь, её сперва нужно приобрести или произвести, то есть затратить некие средства и рабочую силу. Средства на производство и на оплату рабочей силы должны быть как-то получены. Насколько я поняла, игрушки не были пожертвованы вам третьими лицами, безвозмездно? Или были? Государство имеет право поинтересоваться происхождением средств, на которые были приобретены материалы для массового изготовления игрушек.

– Всё совсем не так, – возразил Санта. – Я никакими «средствами» не располагаю. Действительно, у меня есть мастерская на северном полюсе…

– В нейтральных водах? Умно! Значит вы всё производите сами? У вас кустарный промысел?

– Нет. В мастерской работают сказочные эльфы…

– Ну а материалы-то они где берут? Воруют?

– Минуточку! – Санта подскочил на стуле. – Попрошу без оскорблений! Мне и так сегодня изрядно досталось. Всё же я – Санта. Вы что-нибудь слышали о волшебстве? То, как в моей мастерской производят игрушки, это и есть волшебство. Какие ко мне могут быть вопросы и претензии?

Слова Санты не убедили Родкинс.

– Сэр, ваши показания смахивают на душевное и умственное расстройство. Если дойдёт до суда, от вас потребуют пройти медицинское освидетельствование.

– Это какое-то безумие!

– Совершенно верно, сэр, смахивает на невменяемость или бред умалишённого… Однако я здесь по другому поводу. Вообще-то я из Госдепа. Полиция пробила по базе вашу личность и, представьте, ничегошеньки не нашла. Совсем-совсем ничего. Вы либо святой, либо очень-очень ловкий злоумышленник…

– Я не злоумышленник, – заверил даму Санта. – Я действительно святой.

– Скажите, сэр, вы американец?

– Ну конечно же нет! Сколько раз вам повторять, что я – Санта, я из Лапландии.

Родкинс сразу напряглась.

– Значит у вас нет американского гражданства?

– С чего бы ему взяться, да и зачем оно мне? – равнодушно пожал плечами Санта. – Мне и в Лапландии хорошо. Чистота, красота, природа, свежий воздух, олени…

– Похоже, сэр, вы серьёзно влипли. Назовите своё полное имя.

– У меня много имён, – сказал Санта. – Санта-Клаус, святой Николай, Николай-угодник, Никола-чудотворец…

– Где вам выдали паспорт и визу?

– Нигде. Знать не знаю никаких паспортов и виз, они мне без надобности.

Родкинс иумлённо вытаращилась на Санту.

– Сэр, вы въехали в страну без паспорта и визы?

– Не въехал, а влетел – на оленьей упряжке.

Родкинс повернула к нему планшет и вывела на экран карту мира.

– Сэр, на земном шаре сто девяносто пять государств и ни одно из них не называется Лапландией…

– Верно, – кивнул Санта. – Потому что Лапландия – это не государство, это волшебная страна на далёком севере…

– Как вы пересекли границу?

– Я ведь вам уже сказал – по воздуху, в санях, которые у меня незаконно конфисковал офицер Перкинс.

Санта отвечал на вопросы равнодушно и слегка отстранённо. Скоро будет светать, дети проснутся и не обнаружат подарков. Это печалило Санту, он чувствовал себя старым и усталым.

– Итак, сэр, – резюмировала Родкинс, – вы нелегально пересекли границу Соединённых Штатов на незаконно используемом транспортном средстве, с полным мешком несертифицированных вещей, не имея при себе никаких документов, удостоверяющих ваше гражданство и личность. При этом вы странно себя ведёте и произносите странные вещи… – Родкинс задумчиво потёрла лоб. – Плохо, сэр, всё очень плохо. Теперь вами займётся иммиграционная служба. Пока что вы проходите по категории нелегальных иммигрантов и вас депортируют сразу же, как только выяснят, куда именно вас надлежит депортировать. Сразу хочу предупредить, что в ходе расследования неминуемо будет поднят вопрос, не являетесь ли вы участником экстремистских или террористических формирований…

Санта громко застонал.

– Какие ещё формирования? Я – Санта. Неужели вам так сложно это понять и поверить?

– Мы тут не в церкви, сэр, – осадила его Родкинс. – Здесь никому нет дела до чьей-то веры. Когда вы прибыли в страну?

– Сегодня ночью.

– Со стороны Мексики или Канады?

– Скорее, со стороны Атлантики.

– И что? Никаких инцидентов с пограничной службой, с ПВО и ВМФ?

– Я их вообще не заметил, как и они меня.

На лбу у Родкинс выступили капельки пота.

– Сэр, вы хотите сказать, что владеете транспортным средством, способным пересекать границу незаметно для пограничной службы, ПВО и ВМФ?

– Получается, что так. Я о такой ерунде даже не думаю, лечу себе и лечу. Мне главное успеть к детям…

– Тогда, сэр, у вас просто колоссальные неприятности, – заявила Родкинс. – Вы определённо будете квалифицированы как террорист и переданы в соответствующие инстанции.

– Но я не террорист!

– А вот это уже не вам решать, сэр.

– Ах так, тогда я требую адвоката!

Родкинс выключила планшет и взглянула прямо в глаза Санте.

– Согласно акту о патриотизме, сэр, принятому после одиннадцатого сентября, у вас нет права на адвоката.

– Что? – Санта не верил своим ушам. – С каких пор?

– Я же говорю – после 9/11.

Терпение Санты лопнуло. Он нечеловеческим усилием воли призвал доступные крохи волшебства и непостижимым образом перенёсся на другой конец страны. Чтобы вернуться в родную Лапландию, волшебства не хватило. Ночные злоключения и первое за всю карьеру запоротое Рождество высосали из Санты все силы, подобно некоей чёрной дыре. Такой слабости и беспомощности он никогда прежде не чувствовал.

Было раннее утро. Из-за праздника небольшие магазинчики стояли закрытыми. Народу на улицах почти не было – все отсыпались в выходной.

Опечаленный Санта побрёл наугад, куда глаза глядят. Ему с трудом верилось в реальность обрушившейся на него катастрофы. Впечатление было такое, словно люди, ради которых он всю жизнь старался, сговорились против него. Не представляя, как можно решиться на такое зло, Санта очень страдал и переживал, его слегка мутило и подташнивало.

Он надеялся, что все его злоключения позади, но заблуждался. В одном из переулков его подкараулила и прижала к стенке компания неонацистов-скинхэдов.

– Твои белые волосы и борода нас не обманут, – заявили они. – Ты выглядишь как истинный ариец, но мы-то знаем, что это не так. Ты родился в Ликии, а это Ближний Восток, то есть ты – черножопый чурка. Затем ты поселился в Лапландии – это вроде бы Европа, но её населяют косоглазые тундровые чучмеки. Получается, что ты – худший из худших, ты помесь черножопого чурки с косоглазым чучмеком, а твои белые волосы – это насмешка над нордической расой. Зачем ты приехал в нашу страну, цветной? Отнимать у нас рабочие места? Растлевать наших детей? Насиловать наших женщин? Грязная жидо-христианская свинья!

Санта не успел указать неонацистам на логические ошибки в их рассуждениях; скины набросились на него всем скопом и жестоко замесили, хуже чёрной братвы, после чего отрезали ему слипшиеся от смолы бороду и волосы. Но этим дело не ограничилось. Найдя в мусорном баке выброшенные кем-то лохмотья, нацики нарядили в них Санту, а смолисто-перьевое бельё сорвали и сожгли.

Думая, что глумятся над расово неполноценным эмиграшкой, нацики, сами того не подозревая, помогли Санте обмануть федеральный розыск, потому что теперь он ничем не напоминал собственное фото, запущенное Родкинс в систему.

Активисты BLM наваляли ему за то, что Санта ни разу не осудил полицейский беспредел в отношении цветных. Активисты «Me Too» – за то, что он ни разу не выступил с осуждением сексуальных домогательств и токсичной маскулинности. Воинственные феминистки навешали Санте люлей только за то, что он гетеросексуальный мужик, самозванно узурпировавший право олицетворять дух Рождества и тем самым унизивший всех женщин. Ведь что мы празднуем в Рождество? Рождение младенца Иисуса. А рожают, как известно, женщины, значит, логичнее было бы сделать символом Рождества женщину, а не старого, жирного и заросшего волосами мужика. К тому же, обращаясь к детям, Санта всегда говорит «мальчики и девочки», вместо «девочки и мальчики», демонстрируя патриархальный шовинизм и супремасизм. Бродячий христианский проповедник набросился на Санту с тумаками, обвиняя его в том, что тот извратил образ христианского святого и превратил его в клоуна, балаганного скомороха. Борцы с педофилией отмутузили Санту за его якобы нездоровую тягу к детям, интерпретируя рождественскую раздачу подарков и обязательное сидение на коленях у Санты как особо изощрённую прелюдию к скрытому сексуальному домогательству.

Ежедневно Санта от кого-то огребал – от прохожих, у которых неумело выпрашивал подаяние, от обдолбаных подростков, которым было по приколу врезать бомжу, от других бомжей… Он хорошо умел ладить только с детьми, сказочными эльфами и оленями, и совершенно не знал, как выстраиваются, зачастую инстинктивно, жёсткие иерархические отношения среди взрослых в жуткой и безжалостной среде городского дна.

То, чего ни с одним святым не мог сделать сам дьявол, с успехом проделали люди. Бесконечная череда мытарств, лишений и побоев сломила дух Санты и повредила его рассудок. Уже к Пасхе никто бы не узнал в грязном, вонючем и явно помешанном бомже бывший символ Рождества – розовощёкого пухлого добряка на оленьей упряжке. Волшебство окончательно покинуло Санту, он в полной мере ощутил груз прожитых лет и всю тяжесть человеческого безразличия и отчуждённости.

Бродя по свалкам на городских окраинах, он еле-еле передвигал ноги. Избитое старое тело нестерпимо болело. Дали о себе знать ревматизм и радикулит. Постоянно видя во сне, как ему поджаривают мошонку, Санта регулярно обделывался по ночам.

Жил он преимущественно на помойках и в подворотнях, питался объедками и заливал горе дешёвым вискарём, если за день удавалось наклянчить денег на бутылку.

Несмотря на то, что по ТВ целыми днями крутили его фото, называя опасным террористом и прочими нехорошими словами, ни один коп не обратил внимания на опустившегося бродягу. Сбритые скинхэдами борода и волосы так и не отросли, наоборот, все волосы у Санты выпали. Вслед за волосами стремительно расшатались и выпали зубы. Некогда пухлые щёки ввалились и покрылись глубокими морщинами. На бомжовой диете Санта стремительно исхудал и вместо бодрого толстяка стал напоминать узника Бухенвальда.

Все чувства и эмоции, прежде наполнявшие Санту, улетучились без остатка. Им на смену пришли апатия, тупое равнодушие и безысходность. Без оленей, саней и подарков Санта не представлял себе жизни, она потеряла для него смысл. Ведя бессмысленное существование, Санта заполнял его саморазрушением, пристрастившись к дешёвому вискарю.

Так прошёл год и наступило следующее Рождество, встреченное западным обществом уже без Санты. Однако мир настолько погряз в грехах, пороках и лицемерии, в повседневной суете, в реальных и надуманных проблемах, что совсем ничего не заметил. Есть ли Санта, нет ли Санты – всем было плевать. Дети сидели, уткнувшись в видеоигры, нарядные рождественские ёлки одиноко пылились в углу, а где-то ёлок вообще уже не стало.

За весь год Санта ни от кого не слышал доброго слова. Потрясение, вызванное постоянным насилием, и разочарование в человеческих добродетелях заставили Санту морально и физически опуститься. Рождественский святой превратился в невменяемого старикашку, каких немало можно встретить на улицах любого города (увы, такова изнанка современной цивилизации).

Имей он возможность вернуться в Лапландию, в привычную среду, ему бы удалось залечить телесные и душевные раны, изготовить новые сани и завести новых оленей. Хамфри и остальные эльфы ему бы с удовольствием помогли. Вот только волшебство к Санте так и не вернулось, а без паспорта и визы, разыскиваемый всеми спецслужбами Америки, он не мог покинуть страну легально, как обычный человек. В сложившейся ситуации ему только и оставалось, что бомжевать и спиваться…

В Сочельник за Сантой, съёжившимся в картонной коробке, наблюдали с крыши соседней многоэтажки Дед Мороз со Снегурочкой.

– Вот так-то, внученька, нужно супостатам вредить, да заодно от конкурентов избавляться, – поучал старик молоденькую помощницу. – Пока они там в своих пентагонах ракетами бряцают да санкции накладывают, мы к ним с другой стороны зайдём да оттедова вдарим! Пущай теперя без сваво духа Рождества покукуют. Всего и делов-то было: влезть в сознание лапландского хрыча, выкрасть список детишек, которым он подарки собрался дарить, и сделать пару звоночков, куды следует… И глянь – Санта больше не у дел, супостаты остались без рождественского волшебства, а их молодёжь не пойми кем растёт – то глиномесами, то силиконовыми куклами… Ну, а у тебя, внученька, как успехи?

– А я, дедушка, занималась зубной феей, – отвечала Снегурочка тоненьким голоском Алёнушки из известной киносказки. – Когда у здешнего ребёночка выпадает молочный зубик, он кладёт его под подушку и засыпает. Ночью является зубная фея, забирает зубик и оставляет вместо него доллар…

– Так-так, и что?

– Вот я, дедуль, и нашептала фее, чтоб та являлась ребёночку во сне и доллар оставляла тоже во сне. Понимаешь? Зубик-то фея берёт по-настоящему, в реале (уж не знаю, на что ей столько зубов), а доллар кладёт понарошку, во сне. Ребёночек просыпается – ни зуба, ни доллара. Зато у феи – и зуб, и доллар!

– Неужто она на такое пошла? – удивился Дед Мороз.

– А ты как думал, дедушка! Пиндосская алчность чего хочешь победит, любую добродетель. Выгода-то какая! Здесь правят балом рынок, капитализм, погоня за наживой. Если есть возможность не тратить доллары, то кто же станет их тратить? В тутошнем царстве стяжательства что люди, что феи ради деньжищь хоть ребёнка, хоть мать родную облапошат. Куркули несчастные! Как они сами говорят, «easy money»!

Рассмеялся Дед Мороз, ласково прижал к себе Снегурочку и поправил под шубой погоны генерала ФСБ.

– Молодец, внученька! Чем здеся волшебства меньше останется, тем лучше. Поглядим тады, как супостаты без волшебства запоют! На первом-то этапе мы, пожалуй, справились. Надобно дальше иттить, не топтаться на месте. Давай, покумекаем, милая, как нам быть с другими ихними сказочными созданиями, как их всех известь и тутошний рынок сбыта прибрать к рукам. Когда мы тутова развернёмся, тады и супостатам крышка. Бери их голыми руками и верёвки из них вей…

– Лучше, наверно, дедуль, наших сюда тайком внедрить, – подсказала Снегурочка. – Сразу всех – водяных, леших, русалок, кикимор, домовых… И перетянуть на свою сторону маниту коренных американцев – посулить реванш за многовековое угнетение, массовое истребление индейских племён и захват исконных земель. Они сообща таких дел наворотят!..

Засмеялся Дед Мороз, махнул рукавом и исчез со Снегуркой в мерцающей снежной круговерти…

Вот так и пропал без вести Санта, сгинул где-то на просторах Америки, затерялся в грязных трущобах, утратив всем знакомый облик. То, что родители говорят детям, это правда, но это не та и не вся правда. Санта реально был и есть, но увы, никаких подарков он никому больше не дарит…