Казимир Лыщинский. Самый скандальный судебный процесс в истории Беларуси

Глава 7. Монах

В этой главе мы будем говорить о духовной стезе Казимира Лыщинского. А значит, вернемся к иезуитам, потому как духовная карьера нашего героя непосредственно связана с этим Орденом.

Цель данной главы – разобраться в фактах, имевших место в жизни Казимира Лыщинского, а не выдуманных недоброжелателями. Без такого предварительного анализа трудно определить, что было правдой, а что вымыслом в судебном процессе.

Как мы уже отмечали, духовный этап в судьбе Лыщинского следовал за военным. Служба в его жизни была, скорее всего, вынужденной. В те годы войны терзали страну, и нашему герою пришлось встать на ее защиту. Но, судя по всему, убивать людей, даже врагов, Казимиру было не по душе. Он искал свое будущее в мирной, спокойной деятельности.

Почему слуга Божий? Почему именно такой выбор? Прямых ответов на этот вопрос нет. А какая альтернатива тогда могла быть? Амбициозному человеку, желающему делать карьеру не мечом, а словом, чаще всего приходилось выбирать между камзолом и сутаной. Как свидетельствует практика, младших братьев в семье предпочитали «одевать» в сутану.

Мы не знаем наверняка, что заставило Казимира Лыщинского отказаться от военной карьеры. Может быть плен и серьезное ранение старшего брата Матвея, которое тот получил в ходе войн 1648 – 1667 годов160. Или сердце и душу Казимира изорвали в клочья эти грозные десятилетия, и он потянулся к Богу. А возможно, что это стремление поселилось в его душе еще в годы учебы в коллегиуме, а военное лихолетье было лишь вынужденной задержкой в исполнении давно принятого решения.

В 1658 году нашему герою исполнилось 24 года. Учиться было еще не поздно, хотя и сложнее, нежели в пору юности. Принадлежать к иезуитам считалось престижным, это был своего рода клуб для избранных, попасть в него мог далеко не каждый. О том свидетельствует численность членов Ордена: в 1565 году – лишь 2000 человек, в 1615-м (через 50 лет бурного развития) – всего 13 112 по всему миру. Для сравнения: в XVIII веке Орден францисканцев, созданный в 1209 году, владел 1700 монастырями и имел в своем составе около 25 тысяч монахов. Однако по престижу, могуществу и влиянию на правителей иезуиты превосходили все другие ордена. Широко известны слова короля польского и великого князя литовского Стефана Батория: «Если бы я не был королем, то хотел бы быть иезуитом».

Возможно, изначально в семье Казимира Лыщинского делали ставку на духовную карьеру младшего сына. И первой ступенькой на этом пути было обучение у иезуитов в родном Бресте. Ведь пример, который рядом, чаще всего и есть самый главный аргумент в выборе профессии.

Далеко не все ясно с тем, как складывался жизненный путь Казимира в рядах Ордена. Одни ученые, польские, утверждают, что он повышал уровень образования в Кракове и Калише. Другие же, литовские, настаивают, что грызть гранит науки он продолжил в Виленской иезуитской академии (именно ее ректор позднее будет давать оценку его трактату, но ни словом не обмолвится, что автор этого сочинения – их выпускник). Причем некоторые убеждены, что Казимир учился в этом учреждении после окончания Брестского иезуитского коллегиума (1648) на протяжении 12 лет161. Но когда они делали свои выводы, еще не был введен в научный оборот привилей Яна III, в котором говорится об участии Казимира в трех войнах. В своих расчетах они не учитывали военное десятилетие в судьбе нашего героя.

Историку Б. Я. Рамму в конце 50-х годов ХХ века посчастливилось отыскать в Вильнюсе рукописную книгу «Академические лауреаты, или Книга, содержащая порядок представления и список представленных к степени доктора, лицензиата, магистра, бакалавра в старинной академии общества Иисуса с 1650 года»162. Казимира Лыщинского в этих списках нет. Не упоминается он среди выпускников Виленского университета и в юбилейном сборнике, посвященном 400-летию старейшего вуза на просторах СССР163. Мы в этой ситуации примем сторону поляков и Б. Рамма, а с точкой зрения литовских ученых позволим себе не согласиться.

Наиболее подробно вопрос о пребывании Казимира Лыщинского в Ордене иезуитов исследовал А. Новицкий. В своих работах он приводит в том числе имена преподавателей Лыщинского в Калише. Со ссылкой на письмо жившего в Польше итальянца Томмазо Таленти к великому герцогу Тосканы польский ученый указывает, что «Лыщинский состоял в Ордене иезуитов в течение восьми лет»164.

Основываясь на информации, приводимой Т. Таленти, а также на материалах Ордена иезуитов, польский ученый относит начало новициата Казимира Лыщинского на 07.12.1658 года. Крайней же датой выхода из Общества Иисуса следует считать 21.06.1666 года. Почему именно так? Да потому, что уже на следующий день Гераним Лыщинский разделил свое имущество между тремя взрослыми (достигшими совершеннолетия) сыновьями – Матвеем, Петром и Казимиром, которые к этому времени, помимо прочего, имели собственные семьи. Католический монах был не вправе владеть имуществом и тем более не мог состоять в браке. Ни в одном историческом источнике не сказано, он неправомерно вступил во владение недвижимостью или незаконно заключил брак. Его семейный союз был освящен католической церковью. Вероятно, он предъявил священнику, проводившему обряд венчания, документ, подтверждающий, что никаких обязательств перед Орденом у него нет.

Подчеркнем, это теоретический расчет крайнего срока выхода из Ордена. Фактически же Лыщинский покинул его месяцем, а может, и несколькими раньше. Вряд ли Казимир спонтанно, в один день, бросил монашеский Орден и женился. Такие решения не принимаются вдруг. А значит, в Ордене он состоял менее восьми лет, примерно семь с половиной.

Итак, период послушничества Казимира Лыщинского – новициат – начался в декабре 1658 года. В этом вопросе мы склонны довериться А. Новицкому165. Общие условия принятия, прохождения и завершения новициата регулировало каноническое право. Более подробно мы расскажем об этом в отдельной главе (гл. 8 «Новиций»).

По окончании новициата решение о судьбе послушника принимал настоятель монастыря. Послушника либо допускали к принесению монастырских обетов, либо удаляли из общины. Или ему продлевали срок новициата. Полноправным членом ордена новиций становился после обряда пострижения. Именно пострижение, а не принятие четырех обетов является ключевым моментом для понимания ситуации.

Иезуиты имели обычай «выторговывать» подарок у богатых родителей, отдававших им сыновей в новициат. Как правило, он равнялся сумме, которая приходилась на долю молодого человека в отцовском наследстве. Чаще всего передавались земельные наделы. Изначально подобные подношения считались добровольными, позднее они стали обязательными166. У нас нет документов, которые подтверждают, что Гераним Лыщинский пожертвовал некую сумму или недвижимость иезуитам калишским, но в своем духовном завещании он точно не обделил иезуитов брестских (см. гл. 5 «Брест. Сапеги. Иезуиты»).

Что же происходило с нашим героем в эти неполные восемь лет? Приведем разбивку по учебным годам, чтобы удобно было ориентироваться: сначала новициат – полтора года в монастыре в Кракове (начиная с декабря 1658 года и не позже осени 1660 года), затем четыре в иезуитской студии в Калише (1660/1661, 1661/1662, 1662/1663, 1663/1664) и, наконец, Львов и Брест (1664—1666). Именно в Бресте наш герой поставил точку в своей духовной карьере (1664/1665, 1665/1666).

Практически такой же расклад приводит и А. Новицкий, если не считать львовского периода. Польский философ убежден, что он длился на протяжении 1664 – 1666 годов. Но мы с этим не можем согласиться. Пребывание Лыщинского во Львове не могло быть продолжительным. Возможно, в этот город Казимира распределили на службу после окончания Калишской студии, но он сумел добиться перевода на родину. В монографии Т. Блиновой со ссылкой на римский архив Одена иезуитов утверждается, что в 1664/1665 учебном году Казимир Лыщинский преподавал грамматику в Брестском коллегиуме иезуитов, а в 1665/1666 году, последнем учебном году пребывания в Ордене, он занимал должности помощника в Брестском коллегиуме иезуитов и помощника по материальному обеспечению коллегии167. Эта информация подтверждается также документом из личного архива Анджея Новицкого: в характеристике Казимира Лыщинского в трехлетнем каталоге брестского коллегиума за 1665 год сообщается, что он в течение года преподавал в Бресте «syntax», что оставляет очень мало места для предположений другого рода168.

Е. Прокошина и В. Шалькевич также указывают, что, закончив студию в Калише, Лыщинский выполнял функции помощника ректора в иезуитском коллегиуме в Бресте169. При этом они сомневаются, что в 1666 году во Львове он в третий раз сел за парту, и обосновывают свою позицию теми же фактами, к которым апеллировали и мы: женитьба нашего героя и принятие им части имущества отца.

Вернемся к учебе в Калише. После окончания новициата и принесения трех монашеских обетов – нищеты, целомудрия и послушания – Казимир зачислен в разряд схоластиков. Началась действительно напряженная интеллектуальная работа.

Первый учебный год (1660/1661) Лыщинский штудировал труды греческих и римских авторов. Главная задача, которую решали на данном этапе, – выработать собственный стиль письма и речи на этих двух языках. Параллельно по указанию руководства можно было изучать еще один язык, как правило, страны, в которой предстояло трудиться170. Устав иезуитов предписывал, чтобы учащиеся общались между собой исключительно на латыни. Это требование выполнялось везде, за исключением Польской провинции. В Калишской студии разговаривали на польском. Казимир Лыщинский владел минимум четырьмя языками: родным белорусским (на этом сделан акцент в его характеристике171), польским, латинским и греческим.

Учебный процесс был построен по всем правилам иезуитской педагогики. Несколько раз в год устраивались литературные заседания – академии. Схоластики упражнялись на них в красноречии, цитировали отрывки из работ античных писателей, в основном Цицерона и Демосфена. Разрешалось им читать и собственные произведения, это даже поощрялось. Старшие исправляли ошибки, подсказывали, в каком направлении необходимо работать. Тех, у кого не обнаруживалось необходимых интеллектуальных задатков, к дальнейшему обучению не допускали. Они могли стать проповедниками либо исповедниками в больницах и тюрьмах.

Схоластики, которые усвоили латынь и греческий, постигали философию, физику и математику. При изучении философии большое внимание уделялось выработке навыков ведения занятий и диспутов. Последние организовывались не реже раза в месяц. По окончании учебного года схоластиков ждал экзамен. Требования были высоки. Лыщинский изучал философию в течение трех лет, т.е. прошел полный курс. Возможно, что третий год он занимался философией не в Калише, а во Львове.

Те, кто сдал экзамен, пополняли ряды учителей младших классов. Этой ступени Казимир Лыщинский достиг к середине 1664 года. В такой роли они должны были отработать три года.

После трехлетней практики схоластикам, проявившим педагогические способности, рекомендовали изучать теологию, право, церковную историю, углублять свои познания в языках. На это отводилось еще четыре года. Только те, кто успешно сдавал экзамены после каждого нового периода обучения и итоговый экзамен с оценкой «блестяще», имели право преподавать философию и теологию в учебных заведениях Ордена.

Таким образом, полный курс подготовки преподавателя высшего учебного заведения по специальностям «философия» и «теология» в Ордене иезуитов составлял 15 лет172. Схоластиков, прошедших весь курс, допускали к принятию четвертого обета – беспрекословного подчинения папе римскому в вопросах миссии. Например, известный иезуитский дипломат Антонио Поссевино в 1569 году отправился в Рим лично к папе, чтобы принести этот последний обет и таким образом вступить в высший класс Ордена173.

Но путь Казимира в рядах Общества Иисуса был более коротким. Он получил право работать с младшими классами, но из положенных трех учительствовал только год. Последний учебный год – 1665/1666 – он не преподавал и вышел из Ордена ранее, чем завершился период занятий. Было ли отстранение от работы следствием его собственного стремления покинуть ряды Ордена, либо это было взысканием со стороны руководства Ордена – неизвестно.

Подытожим наши изыскания. До 1665 года духовная карьера Лыщинского выглядит достаточно успешной. Один за одним он проходит этапы становления, обязательные для каждого, кто решил связать свою жизнь с Обществом Иисуса.

В 1665 году происходит нечто нетипичное: в 1665/1666 учебном году Лыщинский не преподает, он занимает две должности – помощника в школе и помощника по материальному обеспечению. При этом последнюю Т. Блинова называет не иначе как завхозом174, содержание же первой – помощник ректора (завуч?) – она не раскрывает.

Наш герой принес три обета – нищеты, целомудрия и послушания, четвертого и самого важного – беспрекословного подчинения папе римскому в вопросах миссии – не мог: для этого следовало после трех лет школьной практики пройти четырехгодичный курс обучения по специальностям «теология» и «философия», причем с оценкой «блестяще». Так что Томмазо Таленти, скорее всего, ошибался, когда писал о четырех ordini (обетах), данных Лыщинским. Это заявление не согласуется с порядком обучения в Ордене и опровергается дальнейшими событиями. Для «беглеца из ордена», как назвал Лыщинского великий инстигатор ВКЛ Сымон Курович в обвинительной речи, путь к судебным должностям тоже был бы закрыт, монах не мог сочетаться браком (1666), стать городским судьей (1680), а затем подсудком (1682). Занятия судебных должностей монахами не допускал основной закон ВКЛ – Статут 1588 года.

Это означает только одно: Казимир был свободен от четвертого обета и с 1666 года не считался более членом Общества Иисуса, причем уход от иезуитов свершился «мирно», в русле права и обычаев того времени, и не стал пятном на биографии нашего героя.

Почти восьмилетний период (с 1658 по 1666 годы) Казимира Лыщинского – один из важнейших и самых загадочных в его жизни. Именно в это время он получил образование, сформировалось его мировоззрение. К сожалению, наши знания об этом крайне скудны.

Анджей Новицкий проанализировал работы преподавателей Калишской студии, теологические концепции которых, как он убедительно показал, отразились в трактате Лыщинского. Но вот загадка львовского периода жизни так и остается неразгаданной. По всем канонам иезуитов после трехлетнего изучения философии следовал трехлетний период работы в качестве преподавателя в коллегиуме, после чего Орденское начальство могло допустить либо отказать новичку в изучении теологии. Трудно представить, что могло позволить нашему герою пропустить этап работы в школе. Единственно возможным вариантом видится, как указано выше, что часть трехлетнего курса философии могла проходить во Львове, а не в Калише – но не позднее 1664 года.

Между тем есть определенные основания полагать, что Казимир Лыщинский стремился во Львов. Дело в том, что в 1661—1666 годах велась усиленная работа по приданию Львовскому коллегиуму статуса академии, другими словами, учебного заведения университетского уровня. А это давало возможность продолжить образование в будущем. Применительно к Казимиру Лыщинскому – несомненно теологического.

Теология влекла его, это очевидно. Эта тяга не покинула нашего героя и после разрыва с иезуитами и, в конце концов, привела к трагической гибели. В то же время на территории Речи Посполитой было не так много мест, где можно было продолжать занятия в этом направлении. Львовская академия, если бы она состоялась, могла дать Казимиру такой шанс. Его родной Брест, вместе с коллегиумом, сильно уступали в этом плане Львову, а после череды войн и разорений, опустошительной эпидемии находились в состоянии разрухи. Однако Львовский проект встретил сопротивление различных сил, начиная с Краковской академии, которая всеми правдами и неправдами отстаивала свою монополию, и окончательно заглох в 1666 году.

В этот же год наш герой вышел из монашеских рядов. Было ли это совпадением или между этими событиями имеется причинно-следственная связь – неизвестно. Равным образом, мы не знаем, вышел ли Казимир Лыщинский из Ордена по собственной инициативе или его вежливо попросили «уйти». Иезуиты вполне могли избавиться от человека со слишком критическим взглядом на догматы веры. На второй вариант косвенно указывают два обстоятельства: во-первых, отстранение от преподавания в Брестском коллегиуме после года работы учителем, во-вторых, рассказ самого Лыщинского на сеймовом суде о том, что он показывал свои заметки некоему теологу и тот рекомендовал прекратить его теологические изыскания.

Крайне интригующая информация содержится в упомянутой выше характеристике Казимира Лыщинского, составленной в брестском коллегиуме: «изучал риторику вне Ордена на протяжении года».

Это согласуется с тем, что Лыщинский изучал в Калише этот предмет всего год вместо положенных двух. Очевидно, что «учеба вне ордена» проходила ранее вступления в Общество Иисуса, в период не позднее 1657/58 учебного года. Хронологически вписать этот год занятий позже просто некуда. Но гораздо интереснее узнать, где именно он учился.

Тут возможны лишь более-менее правдоподобные предположения. Так или иначе, но во второй половине 50-х годов Казимир Лыщинский отправился за наукой, стал студентом. Учеба, жизнь в чужом городе требуют денег. Эти годы были крайне тяжелыми для Берестейского региона, в том числе и для рода Лыщинских. Могло случиться так, что деньги из дома запоздали, и студент Лыщинский после года обучения оказался без средств к существованию. Вступление в Орден позволяло ему продолжить учебу, а иезуиты были не прочь заполучить в свое сообщество способного человека. О том, что такой метод «вербовки» был у иезуитов в ходу, свидетельствует, например, Гераним Загоровский в памфлете «Monita privatа»175.

Наиболее вероятным местом учебы Казимира Лыщинского вне Ордена иезуитов представляется Краковская академия. Такое же мнение высказывали и некоторые другие белорусские авторы176. Например, Е. Прокошина писала, что Казимир Лыщинский «ў 1558 годзе ўступіў у ордэн іезуітаў у Кракаве, адначасова вучыўся ў Кракаве, потым у Калішы ў 4-гадовай студыі»177. Однако документальных доказательств этому нет. Более того, такой знаток жизни и деятельности Лыщинского как А. Новицкий ни словом не обмолвился о том, что он учился в Краковской академии. Хотя такой факт для А. Новицкого имел бы первостепенную важность: ибо во всех своих работах он делал упор на «польскость» Лыщинского. Помимо этого, Казимир Лыщинский не упоминается ни студентом, ни выпускником Краковской академии ни в одном из современных изданий.

Между тем даже один учебный год вне стен иезуитских учебных заведений весьма значим. Постижение наук за пределами Общества Иисуса с его тотальной регламентацией, жестким контролем и надзором за духовным и интеллектуальным развитием каждого члена открывало возможности ознакомиться с неортодоксальными идеями, «неблагонадежными» книгами, окунуться в более свободную интеллектуальную атмосферу. Этот период жизни нашего героя чрезвычайно важен, но пока, насколько можно судить, внимание исследователей его не коснулось.

Глава 8. Новиций

Новициатом принято называть не только здание, в котором проходило испытание, но и период послушничества. В этой главе мы будем говорить и о первом, и о втором, но больше, конечно же, о периоде послушничества. Поскольку наша цель реконструкция жизни Казимира Лыщинского, мы постараемся дать представление об этих годах на основании доступных нам источников (в первую очередь работ отца – основателя Ордена иезуитов Игнатия Лойолы) и других материалов: правил Ордена, воспоминаний лиц, лично прошедших новициат, а также позднейших исследований историков.

Мы будем часто заглядывать в книгу воспоминаний итальянского иезуита А. Тонди, который проходил подобный этап в начале ХХ века. Воспоминания весьма подробны. Тот факт, что это происходило гораздо позднее, ничего принципиально не меняет. Из воспоминаний А. Тонди следует, что внутренняя жизнь в Ордене иезуитов и его правила оставались постоянными на протяжении столетий.

Наша задача – показать, сколько продолжался новициат, из каких этапов состоял, кто выступал руководителем (наставником) новициев, какими правилами они руководствовались, каков был их распорядок дня, какие книги читали, как часто молились, как боролись с проявлениями человеческой природы.

Доподлинно известна лишь дата вступления Казимира Лыщинского в новициат. Об этом уверенно пишет А. Новицкий178. По его сведениям, 07.12.1658 года Казимир Лыщинский переступил порог здания новициата Общества Иисуса, расположенного в Кракове, древней столице Королевства Польского.

В этом контексте важно указать на три важных факта, которые помогают понять решение Лыщинского вступить в Орден иезуитов и дальнейшую логику развития событий.

Во-первых, Казимир был выпускником Брестского иезуитского коллегиума, иезуиты не были ему чужды.

Во-вторых, Г. Д. Сейлер утверждал, что при обучении в Брестском коллегиуме Лыщинский обнаружил «особые признаки способной и остроумной головы», часто задавался всевозможными грешными вопросами, высказывал парадоксальные суждения о Боге, ангелах, религии и умел объяснять их «с особым красноречием» сверстникам179.

И в-третьих, факт выхода Казимира Лыщинского из Ордена в 1666 году. Этот кардинальный шаг во многом роднит Лыщинского и Тонди, позволяет с определенной степенью достоверности проецировать мысли последнего на события XVII века.

Для читателей ХХI века, привыкших ассоциировать имя Казимира Лыщинского со словом «атеист», его желание стать католическим священником или ученым богословом является несколько неожиданным. Однако это говорит лишь о том, что в то время человек под влиянием общества и церкви вырастал верующим и повышенный интерес к вопросам о Боге логично вел в церковную, а точнее, в монашескую среду. Стать атеистом ищущий мог лишь вследствие нестандартного личного и интеллектуального развития.

Что касается собственно новициата, то никто не мог миновать эту ступень. Ни одно лицо не допускалось к религиозному посвящению (которое состоит в том, что оно дает обеты), если прежде не подверглось испытанию послушничества.

Религиозное посвящение – это был тот самый священный договор, приняв который, посвящаемый определял взаимные обязательства между собой и религиозным организмом, т.е. в данном случае – Орденом иезуитов. Связавший себя договором с иезуитами, посвящал себя Богу и религиозному организму (ордену) и отдавался им посредством трех обетов: бедности, целомудрия и послушания, – пишет А. Тонди180.

Цель новициата была двоякой. С одной стороны, вступающий в Орден знакомился с новым образом жизни, к которому желал приобщиться, а с другой – религиозная организация изучала и оценивала качества и способности претендента, чтобы судить о его пригодности. Новиций должен был получить воспитание характера и сердца, необходимое рыцарю Христа, научиться самоотречению и беспрекословному повиновению, молитвам и созерцанию, исповеданию и богослужению181