- -
- 100%
- +
Петр решил пробираться к районной больнице, ближе к Полине. Любимая в беде не оставит. Глухими тропами, там, где лес практически подступал к местечку, он подошел к дому Масальских. Выбор был не случаен. Машеров лично знал эту семью и доверял ей. Дочь Масальских Ядвига училась у него в девятом классе и, судя по всему, симпатизировала своему молодому учителю. У Масальских он пробыл трое суток, где-то со 2 по 5 мая 1942 года. Что примечательно, дом матери Петра находился совсем неподалеку. Но туда он не пошел, а предпочел прятаться под узкой девичьей кроватью (как вы помните, ему это было не впервой), занавешенной домотканой постилкой, каких в крестьянских домах великое множество. По словам Ольги Пронько, мать Машерова в это время неоднократно заходила к ним, по-соседски. Но Масальские ни разу не обмолвились, что Петр у них. И только когда в дом однажды заглянули немцы и стало ясно, что оставаться здесь чрезвычайно опасно как для самого Машерова, так и для людей, его приютивших, раненого, с распухшей ногой, партизана переправили к матери.
Вскоре молодой человек пошел на поправку. Наверняка, Полина Галанова привела врача Федикова. Извлекал ли он пулю или просто ограничился обработкой раны и наложил повязку – это тоже неизвестно. Скорее всего, рана воспалилась и навыков подруги-медсестры было недостаточно. Уже через неделю, примерно 13 мая 1942 года, Дубняк был в отряде. Правда, еще сильно прихрамывал. На это указывают боевые товарищи Машерова, Геннадий Ланевский, который увидел командира отряда 16 мая 1942 года, Разитдин Инсафутдинов107, который 19 мая 1942 года лично встречался с ним, а также сестра нашего героя Ольга Пронько108. Последняя наверняка описала ситуацию с его слов. Предвижу, мой беспристрастный читатель, ваше возмущение. Как мог Машеров подвергнуть такому риску соседей и близких?! Ведь помощь партизанам каралась смертью. Боевая рана была серьезной, поэтому он прибег к исключительным шагам. При этом в курсе его ранения было достаточно людей. И не только в лесу, но и в Россонах: четырнадцать человек из отряда Дубняка, часть Сергеевского отряда, как минимум двое Масальских – дочь и мать, а также мать Машерова, его возлюбленная Полина Галанова, военнопленный врач Федиков, а также бургомистр Россон Василий Рогач.
Обсуждалось это ранение и на встрече руководства двух партизанских отрядов (Сергеевского и Дубняка), которым предстояло объединиться. А как говорят в народе, знает один – не знает никто, знают двое – знают все. Рано или поздно информация об огнестрельном ранении Машерова должна была широко распространиться. И стать темой для весьма неудобных вопросов. А значит, и над матерью Петра, и над его любимой девушкой нависала смертельная угроза.
Конечно же Машеров все понимал. Понимала это и Полина Галанова. Доверять военнопленному врачу на сто процентов она не могла, потому что мало его знала. Да и в любом случае девушка становилась заложницей ситуации. Поэтому на следующий же день после ухода Петра она вместе с подругой Марией Шарковой тоже подалась в партизаны, в отряд своего любимого Дубняка. А вот мать Машерова осталась в Россонах.
Ввиду всех этих обстоятельств встает еще один вопрос: зачем надо было ставить под удар односельчан, почему бы сразу не пойти к матери?
Тут все просто. Слухи о том, что Машеров не выходит на работу и вообще исчез, расползлись по Россонам. Райцентр крохотный, менее полутора сотен человек, – шила в мешке не утаишь. В то, что Машеров ушел в Ушачи проведать жену брата, никто не верил. Причитания матери о его возможной гибели были рассчитаны на простодушных и сердобольных старушек. Среди погибших он не значился. Стало быть, живой. А раз на работе не появляется – партизанит.
И мать Машерова, как ближайшая родственница, оказывалась под подозрением в первую очередь. В любую минуту к ней могли нагрянуть с обыском немцы или полицаи. Возможно, с того момента, как Петр ушел в лес (19 апреля – 1 мая), они уже не раз наведывались в ее дом. Именно поэтому Машеров искал помощи и защиты у чужих людей. С точки зрения собственной безопасности это было более здравое решение. Мать, увидев раненого сына, могла не сдержаться при визите немцев и каким-то образом выдать и его, и себя. Безусловно, он хотел отвести от нее беду. Думал ли он в этот момент о безопасности людей, которые ему помогали? Скорее всего, комсомолец Машеров считал, что все советские люди должны сражаться с фашистами, и мог без колебаний пожертвовать чужой жизнью…
Может быть, в те годы это считалось нормой. Даже спустя семьдесят пять лет события того времени нам видятся несколько в ином свете. С одной стороны, решение Машерова перейти на открытую вооруженную борьбу с немецко-фашистскими захватчиками не оспаривается. Но с другой – по-детски наивным, недостаточно проработанным. В 1924 году в Россонах насчитывалось всего двадцать шесть крестьянских подворий сто двадцать шесть жителей. Даже если предположить, что к началу войны численность населения выросла вдвое-втрое, обойти всех поочередно с обысками не составляло особого труда. Тем более что учитель всегда был на виду. И его семья тоже. Найти их было делом нескольких часов, если не минут. Мысль о том, что можно уйти в лес и оттуда наносить смертельные удары по врагу, а в случае необходимости использовать Россоны, родной дом, школу и больницу как опорные базы, слишком инфантильная и, мягко говоря, неудачная. И дальнейшее развитие событий подтверждает этот вывод.
Благодаря заботам матери и квалифицированной медицинской помощи через десять дней повязка с раны была снята и Машеров собрался в отряд. Но прежде чем уйти, он рискнул еще раз и встретился с бургомистром района Василием Рогачем. Машеров полагал, что Рогач догадывается о существовании в Россонах антифашистского подполья, но, боясь мести, воздерживается от шагов, которые могли бы повредить подпольщикам и семьям партизан. Приняв меры предосторожности, Машеров пригласил Рогача к себе на квартиру. Это приглашение было принято, и с наступлением темноты бургомистр и партизанский командир встретились. Между ними состоялся, можно сказать, откровенный разговор. Как и предвидел Машеров, Рогач действительно о многом догадывался, но немцам об этом не говорил и обещал, что и впредь будет занимать нейтральную позицию109. Даже если учесть, что назначенные немцами местные власти на первых порах были благосклонны к семье Машеровых, рассчитывать на их постоянную поддержку и при этом играть против немцев – задача невыполнимая.
Первый бой, в котором он получил ранение, характеризует Машерова тоже неоднозначно. Похвально, конечно, что он остался верен своим идеалам, был предан делу партии и правительства и всячески старался себя проявить. Но поступал он как нетерпеливый неосмотрительный юнец. Его партизанская карьера могла завершиться так, по сути, и не начавшись. Он один-единственный из четырнадцати человек, участвовавших в нападении, получил ранение. Упоминания о других раненных в этом бою нет ни в одной биографии Машерова. Молчат об этом и книги воспоминаний его боевых друзей. Кто-то, конечно, возразит: за одного битого двух небитых дают. Однако в ответ можно парировать: умные учатся на чужих ошибках, дураки – на своих. А ранение было серьезным. Об этом говорят два факта: во-первых, потребовалась профессиональная врачебная помощь, во-вторых, лечение было длительным. Спустя почти месяц, 26 мая 1942 года, он еще сильно хромал и ходил с тростью.
Глава 7. Падение
Если перефразировать Шекспира (уж не взыщите, мой требовательный читатель, что получилось не очень художественно), вся наша жизнь – американские (а может быть, и русские!) горки. Порой томительно ждешь чего-то нового, неизведанного, необыкновенного и мучаешься, и гасишь в себе пожары откровенных желаний, стыдишься их, но жаждешь возгораться еще и еще, и грезишь чудесной вереницей событий, которые кардинально изменят ставшую слишком привычной и скучной жизнь. Потом медленно, напряженно, с ощущением, что вот-вот и откатишься назад, но с терпким предвкушением беспредельного счастья карабкаешься все выше и выше. И наконец – она, самая что ни на есть вершина, и нет больше рамок и границ, есть только простор и свобода. Но не успеваешь насладиться этим состоянием, как впадаешь в другое – стремительного полета в бездну. Организм перестает тебе подчиняться: сердце то замирает, растворяется где-то в загрудинном пространстве, то, распадаясь на части, вырывается наружу, с каждым ударом все больше просачивается на поверхность кожи и мурашками расползается по всему телу – и ты теряешь способность двигаться, мыслить, чувствовать. А после – очередной подъем, еще падение, несколько встрясок, переворотов и плавное скольжение до полной остановки. Так сказать, финишная прямая – и просим на выход…
В жизни Машерова тоже были взлеты и падения. Во всяком случае одно падение точно случилось в самом начале его партизанской карьеры. Это произошло с 20 мая по 21 июля 1942 года. Однако в трех других биографиях, на которые я позволяю себе часто ссылаться, эта история практически не нашла отражения. Если о каких-то событиях, произошедших в это время, и упоминается, то в основном скороговоркой, косвенно или вскользь. Кое-какие подробности можно найти только в воспоминаниях боевых товарищей Машерова: Разитдина Инсафутдинова и Геннадия Ланевского.
Именно тогда партизанский отряд Дубняка соединился с другим отрядом – «сергеевцами». Этому объединению предшествовало то обстоятельство, что оба отряда оказались обезглавлены. Петр Машеров был серьезно ранен, его обязанности исполнял Сергей Петровский. Сергеевский отряд тоже остался без командира: Сергей Моисеенко погиб в бою. После похорон перед строем комиссар отряда Р. Инсафутдинов новым командиром объявил Степана Корякина. Он также уточнил, согласны ли «сергеевцы» объединиться с партизанским отрядом Дубняка. Согласие бойцов было получено. Как видно, в самом начале партизанского движения демократия была в определенном смысле на высоте. Ничего серьезного не предпринималось без согласия бойцов.
И в 20-х числах мая 1942-го отряды, изъясняясь современным языком, интегрировались. По данным Р. Инсафутдинова, отряд Дубняка к этому времени насчитывал девятнадцать человек110. Точна ли эта цифра – сказать сложно. Мы знаем, что изначально в нем состояло пятнадцать человек. Затем к ним добавились Полина Галанова и ее подруга. Итого семнадцать. Имена еще двух бойцов неизвестны. Но возможно, комиссар Сергеевского отряда просто ошибся. По сведениям Геннадия Ланевского, по состоянию на 16 мая 1942 года в отряде Дубняка было тридцать два человека111. Информация о численности Сергеевского отряда тоже разнится. Так, Р. Инсафутдинов утверждает, что в мае 1942-го в нем состояло больше ста – ста десяти бойцов112 (причем большинство кадровые военные, бойцы Красной армии, которые оказались в окружении). Каким образом после объединения отрядов получилось около 200, Р. Инсафутдинов не поясняет113. По словам Г. Ланевского, объединенный отряд насчитывал всего восемьдесят семь человек114, иными словами, вдвое меньше. Объединение произошло вечером 19 мая 1942 года у деревни Мыленки, на границе между нынешней Литвой и Беларусью (сейчас эта деревенька относится к Верхнедвинскому району Витебской области). Отряд Дубняка переправился через Мыленское озеро (Лисно?) на десяти лодках. «Сергеевцы» прибыли к месту сбора на крестьянских подводах и пешим строем.
В своих воспоминаниях Р. Инсафутдинов с заметной досадой отмечал, что местные белорусские партизаны были вооружены гораздо лучше. У дубняковцев имелось несколько (!) пулеметов, в основном ручные пулеметы Дегтярева (РПД). Правда, с боеприпасами дела обстояли похуже. Для того чтобы укрепить боевое братство, руководители Сергеевского отряда С. Корякин и Р. Инсафутдинов сразу решили помочь им парой ящиков боеприпасов.
20 мая 1942 года состоялось совещание руководителей и бойцов двух отрядов. На нем присутствовали все кадровые командиры Красной армии, которые в силу обстоятельств находились в этих отрядах. И не имело значения, что некоторые из них побывали в немецком плену, а другие были зачислены в отряд на правах рядовых. Так сказать, демократия торжествовала. На объединение отрядов получалось согласие бойцов, на выборы командиров тоже.
Первым на собрании выступил Иван Усков – старший и по званию (в Красной армии – старший политрук), и по возрасту. В составе Сергеевского отряда он находился всего несколько дней. В боевых операциях не участвовал, но успел сдружиться с несколькими партизанами этого отряда, тоже новичками. Они выступали единой командой и настаивали на продвижении объединенного отряда к линии фронта и присоединении к регулярным частям Красной армии.
Из дубняковцев первое слово дали заместителю Машерова – учителю Сергею Петровскому. Вероятно, он более представительно выглядел. Петровский предлагал активнее развернуть партизанскую войну в своей округе. Однако его горячая речь утонула в единодушном хоре сотоварищей политрука Ивана Ускова. Но позиции Ускова резкий отпор дал комиссар Инсафутдинов.
Затем слово взял Машеров. В какой-то мере ему удалось разрядить накалившуюся обстановку. Молодой человек заметил, что воевать важно не только в рядах Красной армии, но и в тылу у немцев, на оккупированной территории, и предложил назвать объединенные силы партизан отрядом имени Сергея.
Так произошло слияние двух отрядов. При этом комиссар отряда Дубняка Николай Гигилев произнес здравицу в честь братьев-партизан из Сергеевского отряда, к нему тотчас же подошел комиссар Разитдин Инсафутдинов, и после дружеского рукопожатия и крепких объятий под аплодисменты и крики «ура!» два комиссара отчего того по православному обычаю трижды поцеловались. Вероятно, мужские объятия лучше всяких клятв.
Радужную картину объединения двух партизанских отрядов, нарисованую Р. Инсафутдиным и Г. Ланевским, не разделял партизан из отряда Дубняка учитель В. А. Ефременко. Во время войны он, как и многие, вел дневник, но затем его утерял. К счастью, этот дневник потом нашелся, и объемные цитаты из него приводит в своих воспоминаниях комиссар, а затем командир партизанской бригады «За Советскую Белоруссию» Александр Романов. По мнению Ефременко, поведение «сергеевцев» по отношению к «дубняковцам» было по крайней мере странным. И никакие комиссарские поцелуи и объятия не могли этого скрыть. «Сергеевцы» были довольно грубы в общении и нахальны. Заходя в хаты к местным крестьянам, требовали все самое лучшее, а иной раз могли и прикладом пристукнуть115. Видимо, для пущей убедительности. Результаты объединительного собрания были таковы. Командиром интегрированного отряда выбрали Степана Корякина, комиссаром – Ивана Ускова.
Участнику отряда Дубняка В. Ефременко все это напомнило выборы «кота в мешке». «Командиром отряда стал друг Сергея, один из первых организаторов отряда – Степан. Что он за человек, никто не знает. Комиссаром избрали Ив. Ив. Наши тоже о нем ничего не знают»116. Начальником штаба утвердили капитана М. Ф. Хардина. Он был из отряда Дубняка. В свое время этого военнослужащего машеровская молодежь «затерла» на второстепенных должностях. Помощником комиссара назначили Разитдина Инсафутдинова. Опять же, для «дубняковцев» этот башкир был чужаком. Разведку возглавил бывший заместитель Машерова Сергей Петровский (скорее всего, такой выбор был обусловлен тем, что он хорошо знал местность и неплохо показал себя, выступая).
Не оставили без должности и Машерова. Ему тоже бросили «властную кость». Он стал заместителем комиссара по комсомолу. Да-да, всего лишь. Так что командирским полномочиям Дубняка пришел конец. Меньше месяца продержался он в командирах отряда: условно с 22 апреля по 20 мая 1942 года. Причем в течение этого месяца две недели был не у дел – раненый, провалялся в Россонах. Стремительный взлет – и такой же резкий уход в тень.
Но согласитесь, мой читатель, такое понижение было вполне логичным. Ну не мог безусый двадцатичетырехлетний парнишка конкурировать с кадровыми военными, а тем более стать во главе их. Ни опыта, ни соответствующих знаний у него не было. А отряд в двести человек – это, как ни крути, сила. И им должен руководить обученный человек. Так что в этом поединке опыт справедливо победил молодость.
Откровенно говоря, шансы Машерова стать у руля объединенного отряда были малы изначально. Военным он не был. Кроме товарищей из Россон и окрестностей, его тогда никто не знал. А соотношение численности отрядов было явно не в его пользу. Возможно, именно из этой ситуации Машеров вынес урок: с ним всегда должна быть своя команда, свои люди – иначе нельзя, иначе свергнут. Может, поэтому в дальнейшем он двигался по карьерной лестнице исключительно вверх – от ступени к ступени, а иногда и рывками. В свое время он сумел опередить не только многих сослуживцев, но и потеснить немало руководителей БССР.
Вероятно, с учетом успешной послевоенной политической карьеры Машерова Инсафутдинов в своих воспоминаниях, которые вышли в 1989 году, через девять лет после смерти Машерова, утверждал, что, по его мнению, именно Дубняк должен был возглавить объединенный отряд. Здорово, надо сказать, покривил против истины бывший комиссар…
В объединенном отряде укомплектовали восемь боевых взводов и один хозяйственный.
21 мая объединенному отряду пришлось держать бой. В Мыленки в поисках «сергеевцев» прибыли немцы. Ни об объединении отрядов, ни о наличии у партизан пулеметов враги не знали. И это было на руку лесным мстителям. Бой они выиграли. Гитлеровцы, забрав убитых и раненых, убрались восвояси. Наши не потеряли ни одного человека.
Больше в мае 42-го в боевых операциях объединенный отряд не участвовал. В основном бойцы занимались обустройством на новом месте дислокации. Из серьезных происшествий был только «побег» комиссара Ивана Ускова с шестью единомышленниками. Они тайно покинули расположение отряда, прихватив с собой не только оружие и боеприпасы, но и отрядную кассу. Пришли в отряд безоружными, а ушли вооруженными до зубов и с приличной суммой наличных. Обиднее всего в этой ситуации было молодому шестнадцатилетнему пареньку Геннадию Ланевскому. Он, рискуя собственной жизнью, сначала устроился казначеем в Россонскую районную управу, а затем по заданию Машерова вынес оттуда две тысячи немецких марок и четыре тысячи советских рублей. Это была вся заработная плата за первую половину мая месяца всех служащих управы от бургомистра до рядовых чиновников. Одна немецкая марка, кстати, приравнивалась к десяти советским рублям117. На поиски лихого комиссара Ивана Ускова и его удальцов бросили целый взвод, но тех и след простыл. Это обстоятельство, конечно же, ослабило дисциплину: Усков и его коллеги показали, что можно безнаказанно принимать решения против воли командиров и действовать без оглядки на присягу и законы военного времени. В связи с этим должности в отряде пришлось перераспределять.
Людей нужно было занимать делом, иначе они поневоле могли превратиться в мародеров. Оружие в руках дает власть, порождает чувство превосходства и бесконтрольности. В конце мая 1942 года, 26-го числа Инсафутдинов и Петровский с двумя взводами добрались до деревни Чайки. Машеров, несмотря на то, что по-прежнему опирался на трость, увязался с ними. Попытки отговорить его ни к чему не привели. Натура Петра требовала активных действий. Ему нужно было проявлять себя.
Здесь, в Чайках, по данным разведки, в помещении волостной управы хранились списки молодежи для отправки в Германию. Их нужно было уничтожить. Да и местный маслосырзавод не мешало бы ликвидировать. Нечего фашистским гадам белорусские сыры переводить!
Разделились на взводы. Пока одни патрулировали сельские улицы, другие «демонтировали» оборудование маслосырзавода, прямо говоря, сожгли его, а после справились с документацией местного волостного управления.
Поход в Чайки оказался мирным – обошлись без единого выстрела. На собрании с местными жителями выступил Машеров – он всегда был любителем красного словца: «Товарищи, сегодня мы уничтожили все документы фашистской власти. Завтра уничтожим всех, кто такие сведения будет давать гитлеровцам. Помните: у нас есть только одна власть – наша родная Советская власть»118. Июнь 42-го для партизан объединенного отряда нельзя назвать боевым, скорее, он был организационным. Этот июнь свидетельствовал, что за падением зачастую следует взлет.
Глава 8. Взлет
Жестокость – это непременный атрибут власти. Всякая власть основана на насилии, всякая власть держится на принуждении. А кровожадность? Ленин, Троцкий и особенно Сталин – все эти вожди СССР могли бы соперничать между собой в кровожадности. Но, безусловно, первое место среди них занял бы чудовище из чудовищ Иосиф Сталин. Тем не менее для советской молодежи той эпохи все они в разное время были образцом для подражания: на них равнялись, их ставили в пример. Проблемы решались просто. Человеческая жизнь не стоила ломаного гроша. Сталин озвучил универсальную формулу: есть человек – есть проблема, нет человека – нет проблемы. И активно внедрял лозунг «Бей своих, чтобы чужие боялись!». И формуле, и лозунгу многие следовали слишком буквально.
Согласно директиве ЦК КПБ от 1 июля 1941 года все местности Беларуси, занятые врагом, должны были немедленно покрыться густой сетью партизанских отрядов. Им предписывалось вести непрерывную ожесточенную борьбу на уничтожение врага. Иными словами, ЦК КПБ еще за несколько дней до знаменитой речи Сталина четко определился со своими целями на оккупированной территории. Не менее четко были прописаны и задачи партизан. Им следовало уничтожать всякую связь в тылу врага, взрывать и портить мосты, дороги, поджигать склады горючего и продовольствия, автомашины, самолеты, устраивать крушения поездов. Уничтожать врагов, не давать им покоя ни днем, ни ночью. Убивать прямо там, где застигнешь, не стесняясь в выборе средств. Душить, рубить, жечь, травить ядом фашистскую гадину – вот рекомендуемые способы борьбы из списка ЦК КПБ. Враг на собственной шкуре должен был почувствовать, как горит под ним советская земля119.
Витебский обком партии уже 16 июля 1941 года принял постановление о создании двадцати одного партизанского отряда на территории области120. И наверняка какие-то из этих отрядов были созданы. Во всяком случае, на территории Россонского района в августе 1941 года действовал партизанский отряд121 под руководством В. С. Гудыно, одного из секретарей Россонского подпольного райкома партии. Среди первых боевых дел этого отряда – разгром маслосырзавода в деревне Горбачево. Правда, после этого дела наступило определенное затишье. Активизировался Россонский подпольный райком партии только к маю 1942-го. 29 мая состоялось подпольное партийное собрание района. На нем присутствовали первый секретарь Россонского подпольного райкома партии Варфоломей Лапенко, председатель Россонского райисполкома Ефрем Василевич, командир партизанского отряда имени Щорса Петр Машеров и многие другие.
Россонский подпольный райком партии и советские граждане, оставшиеся в тылу врага, самоотверженно выполняли сталинский наказ и директиву ЦК КПБ. В мае – июне 42-го только в Россонском районе насчитывалось шесть партизанских отрядов численностью около восемьсот человек122. В целом по Беларуси на 1 августа 1942 года действовало двести два отряда – более двадцати тысяч бойцов. По сути, в тылу у немцев воевала целая армия. По сравнению с августом 1941 года отрядов стало меньше, но, как объясняет начальник оперативного отдела Центрального штаба партизанского движения (ЦШПД) А. И. Брюханов, только потому, что они укрупнялись123. При этом рост партизанского движения был весьма впечатляющим. Например, Д. А. Козел по состоянию на 5 сентября 1942 года приводит большую цифру – тридцать две тысячи девятьсот тридцать девять партизан и восемь тысяч двести тридцать семь человек скрытого резерва. Партизанских отрядов, по его данным, было триста пять124. На борьбу с немцами многие встали по велению сердца. Но были и такие, кто шел в партизаны под угрозой расстрела125. Как отмечают некоторые мемуаристы, с весны 1942 года в ряде районов Беларуси партизаны вели активные наступательные действия, громили немецкие гарнизоны один за другим, освобождая от войск противника целые районы. Всей этой массой вооруженных людей нужно было руководить. А это основная функция коммунистической партии.
Активизация действий на местах совпала с организационными мероприятиями в центре. 30 мая 1942 года в Москве было принято решение о создании ЦШПД. Его возглавил первый секретарь ЦК КПБ (б) Пантелеймон Пономаренко, а 5 сентября 1942 года был создан Белорусский штаб партизанского движения (БПШД). Им руководил второй секретарь ЦК КПБ (б) Петр Калинин126. Как следует из документов Национального архива Республики Беларусь, по состоянию на 1 июля 1942 года на базе шести отрядов, действовавших в Витебской области, в июле того же года была создана партизанская бригада «За Советскую Белоруссию». В нее вошли местные партизанские отряды имени Сталина, имени Молотова, имени Ворошилова, имени Чкалова, имени Чапаева127. Позже к ней примкнули объединенный Сергеевский отряд (официальное название – имени Ворошилова), отряд имени Фрунзе под командованием И. Захарова. Все эти отряды объединяли семьсот двенадцать партизан. Они имели следующее вооружение: пятьсот сорок четыре винтовки, двадцать девять ручных пулеметов, три станковых пулемета, два миномета.