Алия

Часть первая

Вообще-то, правильнее было бы писать слово "Алия" через букву "О", произнося нечто среднее между звуками "О" и "А", так как в иврите это слово, означающее подъём или репатриацию в Израиль, происходит от "олЕ хадАш"– новый репатриант, и пишется не через букву "Алеф", а через "Аин". Но эти тонкости мало кого интересовали в те далёкие девяностые годы двадцатого века. К тому же иврита мы ещё не знали, а лишь собирались идти его изучать. Мы – это я и мой папа. У мамы тогда врачи обнаружили онкологическое заболевание, и ей было не до учёбы. Эта болезнь мамы и развал экономики Советского Союза после Перестройки, меня- студента последнего года обучения в Саратовском политехническом институте, заставляли всё чаще задумываться о переезде в Израиль.

 И мы с папой вместе пошли на курс иврита, который энтузиасты организовали при одной из школ в центре Саратова. Профессиональных учебников ещё не было, как не было и интернета с обучающими программами. Просто один из учебников, привезённый кем-то из Израиля, перепечатывался сотни раз на печатной машинке или копировался на копировальной машинке-ксероксе. Но нас не останавливали трудности в обучении: язык не похож ни на один из европейских языков, а преподаватель и сам его знал плохо. Тем неменее, мы выучили алфавит, около двух сотен слов и немного грамматики.

 Сама идея переезда мне нравилась, как и любому человеку в двадцать три года, осознающему, что его судьба в его руках. Тогда же я написал пару стихотворений. Вот это, когда завалил сложный экзамен:

Завал. Ужасен этот час.

Ты обречен- не знаешь, что сказать.

И говорят: "Придите в другой раз…"

Не веришь- мол, еще не помирать.

Последний шанс выпрашиваешь ты;

Вершитель судеб- тоже человек?

Как будто веришь в доброту стены

В жестокий безрассудный век.

Но не упал. Надежда все же есть.

Лети туда- откуда привели.

Спасай свою и родственников честь.

Достигни обетОванной земли.

Не пропадешь- раз веришь в доброту.

Учи язык и собирайся в путь.

Увидишь всего мира красоту,

А Родины жестокость ты забудь.

Прости ей все, что вынужден стерпеть.

Великодушием растопит зло.

Лишь надо свое сердце подогреть,

Используя Израиля тепло.

И второй стих для мамы, когда она лежала в больнице:

Мама! Почему ты далеко?

Уж очень грустно мне

Когда болеешь ты.

Я понимаю- и тебе там нелегко.

Хочу я подарить тебе цветы.

Но не могу- поэтому пишу,

Пишу, что нет дороже в жизни никого.

И папа очень-очень ждет тебя,

А ты- его.

Ты не скучай и приезжай быстрей,

Ведь надо собираться нам в дорогу.

А там… избавишься от боли ты своей,

Забудешь все плохое понемногу.

 Мой двоюродный брат позвал меня в синагогу на какую-то встречу с представителем организации СохнУт из Израиля, и я, естественно, согласился.

Маленький неприметный домик в центре Саратова оказался оживлённым местом. Было много молодёжи, а само собрание мне напомнило подпольное собрание большевиков из какого-то старого фильма. Русскоязычный израильтянин уверенно агитировал нас бросить институт даже на последнем курсе, чтобы доучиваться в престижных университетах Израиля. Было непонятно- сколько лет обучения нам засчитают из четырёх лет обучения в политехе, но мы и не сильно вникали в подробности. Нам обоим ужасно надоела учёба, мне не хотелось пересдавать сложный экзамен… В общем мы вместе с двоюродным братом бросили институт на последнем году обучения.

Часть вторая

 Мы потихоньку продавали вещи. Нужно было оформить документы подтверждающие, что мой папа во время Второй мировой войны находился в еврейском гетто на Украине. Тогда в Виннице жил папин брат с семьёй, и мы поехали к ним в гости. Пока папа ездил из Винницы в Кацмазов и оформлял документы о своём заточении в гетто, я со своей двоюродной сестрой отправился в гости к её подружке, с которой был знаком ещё с детства, когда мы приезжали к родным в Винницу. У этой подружки была младшая сестра. Её я не помнил, так как она была младше меня на четыре года. Но именно начиная с этой встречи, я хочу Вам поведать историю, которая не только сильно изменила наши планы отъезда в Израиль, но и изменила всю мою жизнь.

 Родители подружки встретили мою двоюродную сестру и меня – как родных. Они хорошо знали с молодости наши семьи… И тут появилась ОНА. Девочка, девушкой её трудно было назвать. Она не выглядела на свои девятнадцать, я бы дал не больше шестнадцати: худенькая, в комбинезончике с открытыми красивыми остренькими, но спортивно широкими плечиками, с опущенными глазками, боясь на меня взглянуть, тихо поздоровалась и прошмыгнула к себе в комнату. Тем временем быстро накрывался стол как для дорогих гостей… Я в Саратове не привык к такому украинскому гостеприимству, и мне было очень неловко чувствовать себя дорогим гостем, когда сам я их помнил с трудом. Моя же двоюродная сестричка была старше меня на четыре года, знала их очень хорошо: они жили много лет рядом на одной лестничной площадке, а старшая сестра этой девочки была лучшей подругой Иры с детства, поэтому Ира чувствовала себя там как дома. Говорила и смеялась больше она, а я глупо улыбался и думал: "Если в очередной раз опустошить свою тарелку, то я лопну, а если оставить в ней больше половины, то обидятся хозяева". А они всё подкладывали и подкладывали еду в мою тарелку, как будто проверяли мои физические возможности. Столько много я не ел никогда в жизни. Когда мы наконец покончили с первым, вторым, третьим блюдами, с чаем и сладким, и я уже собирался встать из-за стола и поблагодарить гостеприимных хозяев за замечательный обед, плавно перешедший в ужин, тут прозвучала знаменитая фраза хозяйки, которую мы вспоминаем с улыбками до сих пор: "Может вам ещё супчика?", а тогда я просто был в полном мысленном нокауте-ступоре. Спасибо, Ира со своим "Гы-гы" сказала: "Нам пора". Представился Винни-пух, застрявший в двери. Но нам повезло, и мы, поблагодарив ещё раз хозяев, с трудом вывалили на улицу.

 Вернувшись к Ире домой, где мы с папой ночевали у его родного брата, я постепенно отходил от шоковой терапии перееданием, и уже на следующий день договорился по телефону встретиться с Нонной, так звали эту девушку, в районе автовокзала, так как ей было удобно туда подъехать на троллейбусе, а я в Виннице знал только эту единственную дорогу и мог дойти туда пешком за десять минут.

  Честно говоря, дальнейшие события разворачивались для нас обоих довольно стремительно, и, возможно, многие детали я уже и не вспомню. Но помню: при первом свидании, мне удалось разглядеть её чуть получше, чем в доме, хотя и было ужасно неловко поглядывать на неё: уж очень я был стеснительный, хотя и был небольшой опыт знакомств и свиданий с несколькими девушками за три года после армии.

 Пару взглядов на красивые и выразительные еврейские карие глазки, немного заострённый подбородок, непонятного светло-каштанового или тёмно-русого цвета слегка волнистые волосы чуть ниже плеч спереди, а сзади – до середины спины. Периферийным зрением уловил стройные ножки под джинсовой юбкой чуть выше колен, но боялся опускать взгляд, чтобы не дай бог она не подумала чего плохого обо мне. Кажется мы проехали пару остановок от автовокзала до городского парка. В парке ели мороженое и как-то незаметно разговорились о своих друзьях и подругах, об учёбе, обо всём понемногу, но разговор был лёгкий и непринуждённый, как будто мы были давно знакомы. Вспоминали детство и смеялись над вчерашним "супчиком" после чая. Договорились встретиться на следующий день ближе к вечеру уже в этом парке.

 Вот второе свидание уже точно было совершенно другим, как ни с одной девушкой, с которыми мне случалось встречаться. Дойдя до набережной Южного буга, мы сели на скамейку небольшого прогулочного катера, солнце опустилось низко, подул прохладный ветерок с реки, и когда катер тронулся, Нонночка съёжилась от холода, а я осторожно положил свою руку ей на плечи, хотелось хоть как-то согреть девушку, и посмотрел ей в глаза, чтобы понять: не обидится ли она. Она подняла взгляд и не отдёрнула плечо, а затихла, как мышка. Эта минута, когда мы были ближе друг к другу, ощущали внутреннюю теплоту, и стала тем моментом, который называют: взаимная любовь с первого взгляда. Мы ещё молчали несколько минут, но это было только внешнее молчание, внутри же наши души пели и были безумно счастливы, каждая – ощутив свою половинку, потеряв отсчёт времени и пространства, улетев куда-то высоко-высоко в небо…

 Мы обменялись адресами, обещали писать друг другу письма (интернета ещё не было), и номерами телефонов (тогда это были домашние телефоны, а не мобильные).

 А ещё через день отец и я уже ехали домой в поезде Москва-Саратов.

Тогда я записал себе в блокнот стихотворение, которое так и назвал "В поезде":

Немного говорили

Пленительные глазки,

Но душу озарили

Таинственностью сказки.

Расставшись слишком срочно,

Украсили мечты.

Теперь я понял точно-

Нужна мне очень ты.

В окне леса мелькают

Как будто дни в судьбе.

Ход времени меняют

Все мысли о тебе.

Жаль, поступил я скверно,

Что не сказал тогда.

Из наших уст, наверно,

Текла одна вода.

Как та, что в Южном Буге

Спокойно лишь течет.

И не грозит подруге

Страстей водоворот.

Неловкое молчание

Лишь выдавало нас.

При скромном расставании

Разгаданном сейчас.

А может, плод фантазии

Разбужен был во мне.

Ты скажешь:"Безобразие,

Ошибся при луне".

Как хочется мне ясности

И слов:"Я очень жду".

В неудержимой страстности

Я вновь к тебе приду.

Часть третья

 Уже через день я написал Нонночке первое письмо, но не решился послать в нём это стихотворение. Ждал неделю ответа, а его всё не было и не было.

Так появилось второе стихотворение "Ожидание":

За окном ослепший дождик

В подоконники стучит.

"Хорошо- не нужен зонтик"-

Тихо мне он говорит.

Хоть и вечер- солнце светит,

И как-будто легче ждать.

Старый дом мне не ответит:

Как с судьбою поступать.

Сам себе вершитель счастья.

Это понял я давно.

Сколько б не было ненастья,

Горевать немудрено.

Все мечты к одной лишь цели

Я обязан устремить.

Как объехать злые мели,

Чтобы легче было плыть?

Надо мне найти удачу

И по времени успеть,

Расстояния задачу

Без проблем преодолеть.

Очень хочется вернуться,

Вновь волненье испытать

И улыбке улыбнуться,

И плечо к плечу прижать.

Если ты ответишь нежно

Что-то вроде слова "Да",

В море счастия безбрежном

Утону я навсегда…

Жду письмо я с нетерпеньем.

Очень долго- трудно ждать,

Утешаясь лишь мгновеньем:

Эти строчки дописать.

 Просто изливал душевные переживания в стихотворной форме, не подозревая, что желание писать стихи будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Когда стихотворение рождалось – это немного успокаивало и давало ощущение: день прошёл не зря. Я ждал ответа, но не было сил так долго ждать и я продолжал писать новое письмо и новые стихи.

Вновь за окном гремит гроза,

И дождик льет как из ведра.

Передо мной твои глаза,

И не усну я до утра.

 После того как я отправил пятое письмо, наконец, пришёл её тёплый ответ на моё первое. К этому времени я точно знал: поеду к ней снова. Когда же пришло письмо, то уже уверенно сказал об этом родителям. И они меня поддержали. Мама видела и чувствовала, что со мной творится, и поговорив с папой, сказала: "Виталик, мы видим: это серьёзно. Езжай к ней прямо сейчас, пока у неё ещё не началась учёба в сентябре".

Держу письмо твое в руках.

Как отвечать- пока не знаю.

Тоскливой скуки близок крах,

Раз я в дорогу выезжаю.

Несется поезд встречный за окном,

И солнце ярко светит,

И где-то позади мой дом.

Что сердце мне твое ответит?..

 У нас было целых десять дней – самых счастливых дней в той моей жизни. В жизни, в которой я ещё был гражданином Советского Союза, пусть разваливающегося, но позволившего мне свободно ездить из России на Украину и обратно.

 Через три дня ежедневных свиданий я признался ей в любви. Ещё через день мы  целовались, и я точно знал: чувства взаимны.

Милая, любимая, родная.

Нет. Счастья большего,

Чем быть с тобою я не знаю.

Всю ночь мечтаю вновь тебя обнять,

А днем пытаюсь сам себя сдержать.

Но это очень трудно мне дается.

Когда же счастье нам обоим улыбнется?

Когда мы сможем вместе быть всегда?

Когда взойдет счастливая звезда?

 Ещё когда я только собирался на второе свидание с Нонночкой, мой дядя Ирин папа предупредил меня на полном серьёзе: "Виталик, они не поедут в Израиль. Ты зря тратишь своё время и потом будешь только расстраиваться. Найдёшь себе там другую девушку". И добавил в шутку: "Поверь моему опыту: все они одинаковые между ног, да и так – тоже". Но я не придал значения его словам, сердце подсказывало: это мой единственный шанс настоящей любви, а мозг сносило больше и больше…

  Дни пролетели как миг, один светлый и неповторимый миг сумасшедшего счастья. Родители Нонны тоже осторожно намекнули: дочку не отпустят заграницу, максимум – в Россию. И когда Нонночка провожала меня на поезд, я спросил её об этом.

– Ты хочешь поехать со мной в Израиль?

– Хочу

– Ну тогда мы найдём решение и уговорим твоих родителей

– Не думаю, что мы сможем

– Почему?

– Они даже мою сестру не отпустили в Америку, когда та была замужем, и собиралась туда поехать с семьёй мужа…

– А без их согласия ты бы поехала? Ладно, не отвечай. Что-нибудь придумаем.

 Я уехал в Саратов, пообещав вернуться на Новый год. Продолжалась наша переписка, я продолжал посвящать ей свои стихи, рисовал её портреты. Каждую неделю пытался дозвониться по телефону, иногда это удавалось, но связь тогда была ужасная. Да и письма шли иногда больше недели. За неделю я посылал два или три письма, а получал одно от Нонночки за предыдущую неделю. Такое редкое общение было невыносимо тяжело, но мы выдержали, а чувства не только не остывали, а наборот, подогревались нашими мечтами и воспоминаниями.

 Когда я ехал в Винницу на Новый год, то был почти уверен: смогу уговорить родителей Нонночки отпустить её со мной в Израиль. Собирался сделать ей предложение выйти замуж. Спешил ещё и из-за ухудшения состояния моей мамы. Химиотерапия не помогала. Папа искал пути: как ускорить оформление выезда в связи с заболеванием.

 Новый год мы с Нонночкой отмечали в доме у её сестры. Под утро пьяные гости разошлись. Нонночка немного умела гадать на картах, и я её попросил погадать на нас. Карты показали: мы поженимся. Это развеяло сомнения, придало нам уверенности и сил, и я пообещал: вечером сделаю ей предложение при родителях, чтобы они дали нам согласие на отъезд.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.