Беглая принцесса и прочие неприятности. Военно-магическое училище
- -
- 100%
- +
Герман историю любил, может быть, только это и держало его в сознании. Собственно говоря, он и сам не мог сказать наверняка. К тому же, бросив взгляд направо, он увидел Стефанию и Ситри, перед которыми будет особенно обидно ударить в грязь лицом. Впереди еще борьба за одиночное проживание. И все же хотелось, чтобы занятие поскорее закончилось и можно было запереться в своей комнате и успокоиться.
– …не так уж и скучно, как кажется. Кто, например, скажет мне, сколько сейчас насчитывается обитаемых миров? Курсант Грэм?
Ролан забегал глазами по аудитории, точно выискивая ответ на стенах и на лицах однокурсников:
– Э… Пятьдесят? Нет, сто. Точно сто.
– Курсант… эээ… – Кишман кивнул на Германа, – напомните фамилию, пожалуйста.
Герман поморщился. За минувший месяц ему уже сотню раз пришлось объяснять, что у него нет фамилии, в его мире крестьянам они не положены, и зачислили его так, как есть.
– Просто Герман, – сказал он. – Позвольте ответить на вопрос. Телепортационные сети Ойкумены в настоящее время охватывают двести семьдесят независимых миров, последние восемь из которых были присоединены к сети в прошлом году.
Декан захлопал в ладоши:
– Браво! Я уже чувствую родственную душу. – Он снова повернулся к Ролану: – И какие же миры были присоединены последними?
Ролан покраснел:
– Э… эээ…
– Герман?
– Аддика, Гинезия, Моннгейт…
– Достаточно. – Кишман довольно прищурился. Прохаживаясь между рядов, он остановился возле Германа. – Любишь историю?
Герман кивнул. Скрывать не имело смысла, хотя выдавать информацию о себе он не любил.
– Хорошие познания для только поступившего. Молодец.
– Да это в школе всем рассказывают! – Ролан не сумел пережить очередное унижение за сегодня. – Хорош умничать, ублюдок.
Герман почувствовал, что сейчас точно взорвется.
– Я бы попросил обойтись без оскорблений, Грэм, – отчеканил Герман. – Не уверен, что ты вообще посещал школу.
Половина однокурсников рассмеялась, половина не решилась злить Ролана еще больше.
– Молодые люди, если вы закончили, я бы предложил устроить, хм, – Кишман нехорошо усмехнулся, – баттл. Ролан против Германа. До первого перевеса в баллах.
Ролан побагровел, и до Германа необыкновенно четко донеслась его отчаянная ярость, замешанная на страхе прилюдного позора. Он боялся проиграть «чудовищу» и при этом знал, что так оно и будет. Что ж, хотя бы это он точно знал.
– Согласен. – Герман и сам себе удивился, но в отсутствие блокирующего кольца его психика не выдерживала эмоционального перенапряжения. – Если он не боится.
Удар был нанесен специально, и, наблюдая за соперником, Герман видел, что попал в цель. Это принесло неожиданное удовольствие.
– Что ж… – Кишман довольно потер руки. – Тогда первый вопрос. В каком году было основано Училище военно-магических дисциплин? Ролан.
Парень пошел багровыми пятнами. Герману даже показалось, что он слышит, как в его ограниченном мозгу проносятся панические мысли. «Я не знаю!», «Что мне делать?», «Надо что-нибудь сказать». Германа тошнило от его беспомощности.
– В три тысячи сто пятнадцатом году по межмировому летосчислению, – услышал он свой уверенный голос. Все-таки не выдержал.
– Ты не дал мне подумать! – вскочил Ролан.
– Было бы чем.
– Отлично! – Декан по-мальчишески быстро подбежал к доске и маркером написал на ней счет – 0:1 в пользу Германа.
Товарищи Ролана недовольно загудели.
– Второй вопрос. – Их неодобрение Кишмана вообще не волновало, в его эмоциях доминировали жадный азарт и любопытство. Не слишком хорошая смесь. – Посвежее. Какое название носит мир, имеющий самое обширное и богатое месторождение железной руды в Северном секторе вселенной? Ролан, у вас появился шанс отыграться. Уж на этот вопрос вы должны знать ответ.
Герман сидел, откинувшись назад, и расслабленно поигрывал авторучкой. Ждал своей очереди.
– Э… – Ролан замялся и единственное, что вспомнил, пару названий, которые упомянул недавно Герман. – Аддика?
Учитель молча перевел взгляд на Германа.
– Виндштейн, – громко и четко произнес он. – Но месяц назад, после того как стало известно о смерти королевской четы и обеих их дочерей, торговые отношения с соседними мирами были временно приостановлены.
– Новостями тоже интересуетесь? Очень хорошо. – Савелий с одобрением покачал головой. – Победа ваша. Выбирайте награду.
Герман задумчиво потер подбородок.
– Я хочу, хочу… – Он внезапно улыбнулся, – хочу, чтобы он принес извинения.
По рядам пронесся дружный вздох удивления.
«Он с ума сошел!»
«Мало по зубам получал?»
«Какая наглость».
«Самый умный, что ли?»
Герман не умел читать мысли, но сейчас был напряжен до такой степени, что почти улавливал их, складывал из наслоений эмоций. Они все его ненавидели? Но за что? В мозг будто раскаленный штырь вонзили. Тошнота стала более ощутимой и вызвана была уже не только тупоголовостью Ролана.
– Ну, курсант Грэм, вас никто не задерживает. Встаньте и извинитесь. – Савелий снова с каким-то странным удовлетворением, будто его задумка удалась, потер руки. – Умейте проигрывать с достоинством.
– Стойте! – со своего места порывисто вскочила Стефания. – Так же нечестно!
– Вы так считаете? – Декан заинтересованно подался вперед из-за кафедры. – Курсант Дидрик, да? Но ведь ваш сосед, – он ткнул пальцем в доску, – ответил верно на два вопроса из трех.
Девушка раздраженно мотнула головой:
– Требовать извинений просто потому, что оказался удачливее, это нечестно.
– Но правила есть правила, – отрезал Кишман. – Проигравший должен выполнить желание победителя.
Герман сидел, прикрыв глаза, и ждал, пока девушка перестанет молоть чепуху. Потом резко поднялся и повторил:
– Я хочу, чтобы он принес извинения.
Ролан тоже встал из-за стола и уперся в него дрожащими от злости руками:
– Ни за что!
– Я жду извинений.
– Отвали, урод!
Учитель Кишман самоустранился, наблюдая конфликт со стороны.
– Я тебя в порошок сотру! – рычал Ролан.
– Сначала рискни ко мне подойти.
– Сам рискни!
Дверь резко распахнулась, и в аудиторию вошел один из учителей – Вальтер Гротт. Старомодный сливового цвета камзол из дорогого бархата, белоснежная рубашка с кружевным жабо и рубиновой брошью, узкие брюки и высокие черные сапоги. Импозантный, но не слишком подходящий для учителя вид.
Гротт быстро оценил ситуацию и набросился на Кишмана с упреками:
– Что тут происходит, Са… декан Кишман? Шум стоит на весь коридор. Это все-таки военное училище, а не курятник! Потрудитесь объяснить, что вы тут устроили?
Герман поморщился, а Кишман меж тем не спешил оправдываться:
– Обычная проверка на вшивость. Ты… вы же меня знаете. Крайне полезная практика, кстати, советую взять на вооружение.
И, хохотнув, хлопнул Вальтера по плечу.
– Если вы читали личные дела, – почти прошипел Гротт, не обращая внимания на вытянувших шеи курсантов, – то знаете, что ваши, с позволения сказать, «практики» могут сильно навредить некоторым из поступивших. Я все-таки добьюсь для вас дисциплинарного наказания, декан.
Вальтер Гротт некоторое время молча смотрел ему в глаза, потом развернулся и поднялся наверх, к последнему из занятых рядов, громко спросив на ходу:
– Кто начал спор?
– Он! – Палец Ролана уверенно ткнул в сторону Германа. – И у меня куча свидетелей.
Взгляд Вальтера остановился на Германе.
– Это так?
– Нет. – Герман поднялся. – Просто так вышло, что я умнее. Вот и все.
Гротт поправил очки на переносице и чуть заметно скривился:
– И считаете, что это то, чем стоит гордиться?
– Я приложил к этому много сил, – спокойно возразил Герман. – Да, я считаю это поводом для гордости.
Отвечая так, он пытался просканировать учителя, но столкнулся с полным эмоциональным вакуумом. Или Гротт умело защищался, или чувств у него вовсе не было, впрочем, за свою недолгую жизнь Герман убедился, что они есть абсолютно у всех и мало у кого хорошие.
– Но оказался достаточно глуп для того, чтобы явиться в переполненную аудиторию без блокатора, – едко поддел учитель. – Я нас экранировал, можешь не бояться. Хотя скоро все равно придется рассказать сокурсникам, что ты эмпат. Носителей ментального дара ставят на учет, так что будь к этому готов. Так у тебя нет блокатора?
Герман попытался «прощупать» пространство, но вокруг них не осталось ни единой струйки чужих эмоций. Блаженная тишина ласкала истрепанные нервы.
– Я забыл его в комнате, но от него все равно немного толку, – вынужденно признал Герман.
Вальтер, поправил очки и посмотрел ему в глаза, оценивая состояние.
– Сегодня после занятий зайди в мой кабинет. Со своим блокатором.
Гротт направился к выходу. На Германа сразу накатила душная шумная волна, взрывая мозг. Он пошатнулся, опираясь рукой о парту. Захотелось позорно остановить учителя Гротта и попросить о помощи, но, к счастью, тот уже покинул аудиторию.
– Вам нехорошо, курсант Герман? – поинтересовался декан. – Загляните в медпункт. Вводная лекция не самая важная, так что можете пропустить ее.
Герман кивнул и, старательно вышагивая по прямой линии, добрался до двери и вышел в коридор. Там самообладание его покинуло, и он сполз по стене на пол, сжимая ладонями виски. Учитель Арефий, взявший шефство над деревенским мальчишкой с особым даром, предупреждал, что быть менталистом среди людей – непросто, в частности, если ты можешь считывать их эмоции, даже те, о которых они сами не подозревают. В какой-то момент все путается, окрашивается в грязные тона, и мир превращается в помойку из человеческого негатива, а жизнь – в сплошное мучение.
Может, поэтому менталисты чаще других сходят с ума, а сумасшедший менталист – непредсказуем и оттого невероятно опасен.
Герман поднялся, тряхнул головой, отгоняя панику. Он пока еще в своем уме и лишаться его не собирается. Для этого он и поступил учиться, чтобы вернуться домой не чудовищем, от которого шарахались соседи и которого забрасывали камнями мальчишки, а человеком, которого будут не только бояться, но и уважать.
Медицинское крыло располагалось напротив казарм, за узкой полосой зеленых насаждений. Из окна комнаты № 313 виднелись верхние этажи здания из белого кирпича. Правое крыло было отдано под учебные аудитории будущих медиков и медмагов, левое – под госпиталь, а в центральной части находились личные кабинеты персонала. Итого три отдельных входа, и Герман собирался зайти с правого.
– Стой! Эй, подожди меня!
Звонкий голос настиг его практически в дверях. Герман остановился, живо возрождая в мыслях навеянный им образ. Высокий и худощавый, с непослушными завитками золотистых волос. У него наивные глаза необыкновенного лилового цвета, как фиалки, которые так любит выращивать мать Германа. И широкая улыбка. Нет, тряхнул головой Герман, конечно, Альберт совсем не такой. Нескладный, взъерошенный, навязчивый, капризный, шумный. И вообще, откуда…
– Догнал! – Белокурый юноша с разбегу врезался в Германа, обхватывая за плечи руками как старого знакомого. – Ты так быстро ходишь! А я Берт, твой новый сосед!
Каждое слово – восклицание. Герман сбросил с себя чужие руки, разворачиваясь:
– Альберт?
Это и правда был он, собственной персоной. Стоял, запустив пятерню в золотистые волны, путая и без того растрепанные волосы, и улыбался:
– Ага, только лучше называй меня Берт, ладно? Вот, меня к тебе поселили, я пошел тебя искать. Встретил ребят, они сказали, что это ты Герман, который мне нужен. Ну я и побежал знакомиться. Ведь мы же будем друзьями?
И смотрел так, как будто видел впервые. Герман привычным жестом притронулся к виску, но ясности это, конечно, не внесло.
– Что ты несешь? – устало спросил он своего друга детства. – Мы и так друзья, какая муха тебя укусила? Что ты вообще делаешь в Визании? И что на тебе надето?
Герман растерянно оглядел непривычный наряд Берта – растянутую полосатую кофту и куртку с куцей опушкой. Определенно что-то было не так.
Альберт продолжал широко улыбаться, и что-то в его фиалковых глазах подсказывало, это не розыгрыш и не злая шутка.
– Друзья? – захлопал он длинными светлыми ресницами. – Но я не понимаю. Ты странный какой-то.
Герман на пару секунд закрыл глаза, потом снова посмотрел на друга детства, кроме радостного лица, замечая темные пятна в глубине его мыслей. Как будто из его головы исчезло что-то очень важное.
– Хочешь сказать, ты меня не помнишь?
Вопрос был задан наугад, и Альберт озадаченно захлопал глазами:
– В каком смысле? Откуда? Мы же только что познакомились.
– Альберт Теодор Люциус-младший, – закинул Герман удочку, внимательно наблюдая за юношей. – Его помнишь?
– Ммм… – Тот честно попытался напрячь память. Видимо, не удалось. – Нет.
Герман вздохнул, сделав для себя прискорбный вывод:
– Так ты меня не помнишь.
– Я все равно не понимаю, о чем ты, но это ерунда! – Берт схватил его за локоть. – Мы будем жить вместе, будем учиться вместе. Это же замечательно! Ты классный! – Он запнулся и добавил смущенным голосом: – Как тебя, кстати, зовут?
Выходит, действительно забыл. За два года! Как же это могло случиться? У Альберта, конечно, всегда ветер в голове гулял, но чтобы выдуть из нее сразу столько воспоминаний, это уже слишком.
– Герман, – выдавил он глухо, бросил взгляд Берту за спину, туда, где виднелась кучка праздно шатающихся курсантов, и поманил за собой: – Пойдем, я покажу тебе комнату, там и поговорим.
Урок 3
С другом, лишившимся памяти, можно подружиться дважды
Альберт стоял посреди комнаты, упершись задом в стол, и не знал, что делать. Это читалось в его позе, в том, как он теребил себя за волосы, постепенно вытягивая из-под цветных невидимок прядку за прядкой, как прятал взгляд.
За открытым окном чирикали пташки, шелестела листва, с площадки на заднем дворе общежития доносились сглаженные расстоянием голоса и смех. Герман ждал. Потом резко выдохнул и хлопнул себя по коленке.
– Так! Давай-ка с этим разберемся.
Альберт вздрогнул, случайно дернув себя за волосы, и неуверенно улыбнулся:
– Давай.
Подчиняясь жесту, он придвинул один из стульев к кровати и сел. Сиденье оказалось слишком твердым и неудобным, Берт заелозил, устраиваясь, и мучился бы до самой ночи, если бы Герман не продолжил:
– Так как там тебя зовут?
– Альберт Кельвин, – поспешно ответил Берт.
– И откуда ты прибыл?
– Откуда? – Берт замер, растерянно хлопая глазами. – Ммм… «Черная дыра», гостиница в…
– Я не об этом спрашиваю, – нетерпеливо перебил Герман. – Как ты вообще попал в Визанию, да еще и остановился в таком отвратительном месте? Даже самые бедные абитуриенты обходят «Черную дыру» стороной.
Герман вперил в бывшего друга тяжелый внимательный взгляд, который мгновенно отмечал малейшие перемены в его настроении и облике. Вот он закусил нижнюю губу, отпустил. Облизнул. Рука потянулась к волосам, стремясь накрутить на палец непослушный локон. А внутри вообще творилась настоящая сумятица из панических мыслей, страха, непонимания. А еще, похоже, Альберту было больно, и острые уколы этой боли отзывались в голове самого Германа. Отклонившись назад, он мягко подтолкнул его к ответу:
– У тебя есть документы для поступления?
Берт обрадовался смене темы:
– Да! Я отдал их декану Кишману.
– А откуда они у тебя? Кто тебе их дал?
Альберт снова сник, как будто щелкнули переключателем. По крайней мере так это представлялось чувствительному к чужим эмоциям Герману:
– Зачем ты задаешь эти вопросы? Я… я не могу сказать.
Берт склонил голову, стискивая виски ладонями. Герману казалось, что он почти слышит его панические мысли, которые просто не могли дать нужного ответа, потому что его не было и быть не могло.
– Как твое полное имя? Из какого ты мира?
Но Берт действительно не мог ответить.
– Кто помог тебе поступить в военное училище? Почему именно сюда?
Голос Германа причинял Берту беспокойство. Тот заскулил, пытаясь спрятаться от него.
– Посмотри на меня, Альберт!
Но он спрятал лицо в ладонях, будто прячась от проблемы.
– Альберт!
Он с опаской взглянул на Германа. Хлюпнул носом, утер слезы.
– Я не помню.
С ресниц сорвалась особенно крупная слезинка. Подумав, что Альберт ничуть не изменился за два года, которые они не виделись, Герман украдкой вздохнул – моральный прессинг не помог, а жаль. Потом поднялся, обошел его вокруг и, встав за спиной, положил ладони Берту на плечи. Физический контакт приносил дискомфорт, но в случае с Альбертом Герман всегда поступал так. Тонкой струйкой к нему потекло отвратительное, грязное даже по ощущениям месиво из негативных эмоций. Берту нужно помочь от них избавиться, иначе головные боли только усилятся.
– Посиди смирно пару минут, – попросил Герман. – И все сразу пройдет.
Он сосредоточился, очищая верхний ментальный слой. Берт поначалу напрягся, потом расслабился, даже промурчал что-то удовлетворенно. Герман убрал руки и символически отряхнул их. Улыбнулся, хоть «пациент» этого и не видел.
– Да, подкинул ты мне проблему, – проворчал Герман. – И тебя не смущает провал в памяти? Что последнее ты помнишь?
Альберт смущенно сжал ладони между коленей.
– «Черную дыру» помню. Проснулся на чердаке, на табурете одежда и бумаги в папочке. Я все прочитал и понял, что я Альберт Кельвин и что мне нужно идти в Училище военно-магических дисциплин. Это ж плохо, что я ничего больше не помню? Но если я всем об этом расскажу, меня же выгонят, да? Куда я тогда пойду?
Пусть и без памяти, но хоть как-то размышлять Альберт не разучился. В его словах была логика, и Герман уже собрался сказать ему, кто он такой, но вдруг передумал.
– Я живу один. То есть жил. – Он вернулся к своей койке. – Это место занято, те две койки тоже. Остальное в твоем распоряжении. Можешь выбрать любой шкаф, они почти все пусты.
Берт открыл первую попавшуюся дверцу, постоял перед пустыми полками, стянул с себя куртку с нелепой опушкой и впихнул в шкафчик.
– Это все твои вещи? – Герман удивленно приподнял бровь. Гардероб его друга прежде не отличался такой скромностью.
Альберт нервно дернулся, куртка попыталась выпасть, и он торопливо засунул ее обратно.
– Д… да. Это все.
Герман резко поднялся и без объяснений направился к выходу. Оставить все как есть он просто не имел права, только нужно сохранять спокойствие и не наломать дров. А как хорошо начинался учебный год!
– Стой! – Берт справился со своенравной верхней одеждой и бросился к нему. – Ты куда?
– Пойду прогуляюсь, нужно кое-что прояснить. – Герман взялся за ручку. – Один. Сиди и жди меня тут. Понятно? Придут две девушки, повыше и пониже, блондинка и брюнетка, не пугайся. Это свои.
Альберт послушно закивал.
Даже для его непосредственного характера так легко относиться к потере памяти – странно, но еще удивительнее было само его появление в Визании в таком виде. Что бы с Альбертом ни случилось, оно не объясняет поддельных документов на вымышленное имя и оплаченной комнатушки в гостинице. И эта мысль буквально подгоняла Германа в сторону здания администрации, где располагались деканаты, в том числе и второго потока. Декан Кишман просто обязан быть в курсе этого дела, иначе почему он принял документы, да еще и спустя месяц после официального начала учебного года? Урок как раз уже закончился, и декан, скорее всего, вернулся в свой кабинет.
Быстрым чеканным шагом он миновал коридоры общежития, проигнорировал вялые выпады ролановских приятелей, встречавшихся ему на пути через парк, и даже не сразу заметил, что никто так и не осмелился ничего сказать вслух. Только поток негатива, непонимания и злой обиды тянулся за Германом, как щупальца гигантского спрута. Голова моментально отозвалась тупой болью, и он ускорил шаг.
Здание административного корпуса встретило его пустым холлом и гулом собственных быстрых шагов. Савелия на месте еще не было, Герман почувствовал это сразу, как только оказался в коридоре второго этажа, но из природного упрямства дошел до нужного кабинета.
– Декан Кишман… – Герман остановился возле двери и обратился к невысокой пухленькой секретарше со стопкой книг в руках. Она как раз собиралась идти на обед. Ее легкое настроение и предвкушение приятно проведенного свободного времени, судя по всему, за чтением, достигло и его, вызвав мягкую улыбку. После ненависти курсантов эти теплые эмоции походили на чашку парного молока перед сном, совсем как в детстве.
– А-а, еще не вернулся с занятий, – торопливо оборвала его девушка и, перехватив тяжелую ношу, попыталась вставить ключ в замочную скважину. Разумеется, ничего не вышло.
– Позвольте. – Не дожидаясь ответа, Герман забрал книги, мельком скользнув взглядом по корешкам. «Психология», «Инквизиторская психология» «Ментальные практики для инквизиторов», «Инквизиторское право», «В объятиях инквизитора».
У Германа нервно дернулось веко.
– Хотите поступать в Университет инквизиции? – больше из вежливости, чем из любопытства, поинтересовался он. – Я помогу донести.
– Спасибо. Да, на заочное. – Девушка, Герман мельком взглянул на бейдж, – Люси Шерилд, смущенно потупилась, кокетливо поправила каштановые кудряшки, но отпираться не стала. Молодые люди вместе направились к выходу. – Нельзя же всю жизнь работать секретаршей.
Герман ощутил волнение. Люси нервно косилась на книги, из чего он тут же заключил, что она боялась насмешки с его стороны. Такая серьезная девушка, собирается в будущем работать в инквизиции, а читает любовные романы. Уж не из-за объятий ли того самого инквизитора она так стремилась к знаниям?
– Скажите, мисс Шерилд, вы знаете, какое наказание может быть за ментальное вмешательство третьего или второго уровня? – Он толкнул плечом парадную дверь и придержал, пропуская спутницу вперед.
– По шкале Сесиля? «Параграф девять, пункт три, – процитировала Люси по памяти. – Осуществление прямого осознанного ментального воздействия на личность уровня выше третьего в мирное время. Наказание – временное лишение доступа к магической энергии сроком от десяти лет в зависимости от уровня воздействия». Второй уровень, ментальное воздействие на память королевской особы или высшего сословия, разумеется, наказывается строже. Но почему вы спрашиваете? – Она удивленно вскинула брови, и Герман поспешил сменить тему:
– Простое любопытство. Не люблю упускать возможность узнать что-то новое.
– Очень похвально, – неловко произнесла Люси, и Герман почувствовал, что она приятно поражена его интересом и не прочь продолжить беседу. – Тоже хотите учиться дальше после УВМД?
– Заманчивая перспектива. А скажите еще, мисс Шерилд. Сегодня к нам на второй поток поступил новый курсант. Вы знаете что-нибудь о нем?
– Альберт Кельвин? Нет, простите, я не могу распространять личную информацию об учениках.
Герман согласился, про себя отмечая, что неведомые злоумышленники качественно подошли к делу, смогли устроить в одно из самых закрытых учебных заведений Визании, предварительно стерев память с помощью ментальных способностей, а ведь найти менталиста, способного пойти на такое преступление, тоже надо постараться.
Кому-то понадобилось, чтобы Альберт исчез. Но не умер.
Слишком сложно.
Они как раз подошли к преподавательскому общежитию, облицованному слегка побитым от времени, но дорогим камнем, что выгодно отличало его от казарм курсантов. Люси быстро поблагодарила его, забрала свои книги и, не прощаясь, скрылась в здании. От нее вился тонкий, едва уловимый след подозрений, что Герман мог использовать ее в своих целях и вытянуть из нее информацию. Но к этому примешивался легкий аромат разочарованной горчинки, и Герман невольно улыбнулся. Сегодня Люси с удовольствием бы предпочла Германа выдуманным объятиям книжного инквизитора. Жаль, девушка была не совсем в его вкусе, хотя ум и одержимость учебой делали ее весьма привлекательной в его глазах.
Герман озадаченно почесал подбородок, возвращаясь мыслями к отсутствующему декану. Кишмана не было и в общежитии тоже, об этом ему охотно сообщил вахтер, скучающий на своем посту. В Германе он разглядел будущего собеседника, поэтому встретил волной добродушной навязчивости, липкой, словно плавленый сахар, и Герман поспешил ретироваться, раздраженно потирая безымянный палец левой руки. И как он мог снова забыть про кольцо?
Еще около получаса он метался между корпусами, опрашивая каждого встречного, но никто не знал, куда подевался Кишман. Каждый его видел, причем в разных местах в одно и то же время, но Герман, с завидным упорством повторяя его маршрут, похожий на траекторию полета одурманенной мухи, так нигде его и не встретил.