«Нелюбимый» день недели

Понедельник, после воскресения #2

С каждым днем холодало все больше, листья желтые и красные устлали землю ковром, а голые, почти сухие ветки стучали в мое окно теперь постоянно и совсем не по-детски. Скребли, ковыряли, царапали стекло, словно желали оставить след не только физический, но и моральный. В моем сердце. Будто одного органа чувств им было мало. Я раздражалась, когда не могла заснуть, но никому об этом не говорила. Боялась, что, спилив надоедливый сук, вместе с памятью я лишусь и единственного верного слушателя. Потому что Марина… Она много говорила, но мало слушала. Любила, когда спрашивают ее, но не задавала вопросов. Ей нравилось, когда беспокоятся о ней, но переживать самой о ком-то… Никогда. И за меня тоже вряд ли. Но я старалась об этом не думать.

– И что ты скажешь в свое оправдание? Я не успела убрать все до приезда опекунши, и мне влетело. – Марина привычно ждала меня у подъезда, ежась от пронизывающих насквозь порывов ветра.

 Как только землю скует мороз, она перестанет караулить меня у дома. Она пойдет дальше и начнет стучаться в квартиру. Мне придется ставить чайник, угощать ее сладким и бутербродами, а мама вечерами будет спрашивать, куда девается хлеб, ведь она его только купила. Но я буду упорно молчать, потому что Марина плохая девочка, и дружить с такими мне не стоит. Поэтому пока я могла наслаждаться ее присутствием только в своей жизни, а не в своей доме, я бесконечно радовалась погоде.

 Все воскресение вымаливавшая прощение и так его не заслужившая я изумленно подняла брови, словно не ожидала снова старой пластинки. Но в этом была вся моя подруга. Пока не услышит заветных слов, не отстанет.

– Я же тебе все объяснила по телефону. Ничего нового ты не услышишь, – и не дожидаясь Марины, я поплелась по дорожке.

– То есть? –  она нагнала меня почти сразу. – И даже фингал не сфоткала? Ого! – она заметила мою опухшую кисть, – так это правда?

 Я фыркнула. Конечно, такая новость. Странно, что мне еще не позвонило полкласса с расспросами.

– Ага, чтобы ты растрепала всей школе?

– Ну, – она обиженно поджала губу, – это могло бы сгладить нанесенное тобой оскорбление. И к тому же почему ты обо мне такого мнения? С друзьями так не поступают.

– Нет, не сфоткала, – меня бесил этот разговор. И ее неподдельное внимание. В первый раз в моей жизни произошло что-то такое, что заинтересовало Марину. И это не назвать хорошим знаком.

– Да и фиг с ним. Твоя рука тому подтверждение. Офигенно.

 Я промолчала, наслаждаясь минуткой славы. Да, я была крута в гневе.

 Мы шли по опавшей листве и специально зарывались в нее ботинками, а потом раскидывали сухое природное наследство, молчаливо делившееся с нами настроением, таким же удручающим, как и сама осень.

– Это его машина стояла за домом? – неожиданно спросила Марина, когда мы уже достигли школы.

– Ага, – подтвердила я ее догадки, отчетливо понимая, повернись я сейчас, столкнусь с озорным огоньком в ее глазах. Точно таким же, что загорелся у меня, когда я услышала эту новость от отца. Но соединившись с моим, размах трагедии в разы бы превышал мою изначальную задумку. Но была ли я настолько зла, чтобы пустить Марину в огород? О да.

– И что ты будешь с этим делать?

 Встретившись с ее взглядом, таким, на который я и рассчитывала, я расплылась в улыбке.

– Я хочу поцарапать ее. Ключом. От крыла до крыла.

 Но подруга только сморщила нос.

– Фи, как неинтересно. У меня есть идея получше. Но сначала мне нужно кое-что уточнить.

 Всю алгебру я не находила себе места. Не слушала объяснения учителя и постоянно поглядывала назад. Что же такое придумала Марина, до чего не смогла додуматься я? И насколько ее план может быть безупречным? Еле дожив до звонка, я тут же плюхнулась на соседнее с ее партой место.

– Ну?

 Неспешно отрываясь от тетради, она насмешливо закусила губу и прошептала:

– Сейчас увидишь.

 Обернувшись на звук скрипнувшей двери, я раздосадовано фыркнула. Опять? К нам направлялся Никита.

– Если я увижу его еще раз на этой неделе, то буду думать, что ты нас сводишь.

– Брось, – процедила она мне, широко улыбаясь приближающемуся парню. – Привет. Спасибо, что пришел. Нам, то есть Васе, нужна твоя помощь.

 Приземлившись рядом, он с интересом наблюдал мою реакцию. Самое время состроить нелепую гримасу, но я вдруг вспомнила, что он защитил меня перед мамой, и лишь снисходительно ему подмигнула.

– Так вот, – Марина вклинилась в наши переглядывания, и теперь две пары глаз были устремлены на нее. – Нам, то есть ей, – она кивнула на меня, – нужны аэрозольные баллончики.

– Что? – одновременно вырвалось у нас с Никитой.

 Опомнившись, я выдавила:

– Да-да, аэрозольные баллончики.

– Да не простые, – Марина продолжала, – а те, которые не стираются. Как для граффити.

– Вы собрались изрисовать школу? – прыснул парень. – Я с вами.

– Нет, – подруга покачала головой. – Это личное.

– Хм. – Никита зажал подбородок рукой и устремил задумчивый взгляд на стену.

– Хорош, придуриваться, – Марина с размаху влепила ему затрещину. Я даже опешила слегка.

– Эй, – потирая ушибленное место, он поднялся. – Или я в деле, или иди и сама все покупай.

– Ладно, обиженка, тормози. – Она повернулась ко мне. – Вась, гони деньги.

 Закусив язык, чтобы не уточнить, почему плачу я, я похлопала себя по карманам и достала злосчастную купюру.

– А что у тебя с рукой?

 С ужасом понимая, что протянула именно ту, ушибленную, я попыталась спрятать ее в карман, но Никита успел ухватиться за пальцы, сжимающие деньги, и крутанул ладонью вниз. Красная, распухшая, так и не видевшая спасительной мази рука вызвала на его лице сожаление. Кончики его пальцев пробежались, едва касаясь кожи, изучая ущерб. Отдернув руку, я перешла в нападение:

– Если купишь на свои, так и скажи.

– Ты дралась? – не слыша моих слов, он думал о чем-то своем, что заставляло его искренне страдать.

– Уймись, это не твое дело.

– С кем?

– Эй, голубки, звонок прозвенел, – толкнула в бок Никиту Марина. – Если можешь помочь, помогай, а нет, так вали.

 Я снова протянула скомканную тысячу, и на этот раз он взял. А потом быстро убежал из кабинета, чмокнув меня напоследок. Опешившая дважды за эту перемену я приложила ладонь к щеке и затихла.

– Леонова, а тебе отдельное приглашение нужно? – Зыркая волком, ко мне приближалась Лариса Николаевна. – Марш на свое место!

 Опомнившись, я подскочила и скоро побежала меж рядов. Обожаю геометрию.

Среда, до воскресения #3

Мама сказала, что отец приедет в четверг. Вроде как отек спал, а синяк спустился ниже. Представляя эту картину, я наслаждалась фактом, что отец пусть и временно, но выглядит пропитым, безвольным, бесцельно мечущимся по жизни алкашом. Интересно, а как он объяснил это Наташе? Наврал? Или сказал правду? Скорее второе. Меня он точно выгораживать бы не стал. А вот о своем порыве? Умолчал? И захочет ли после такого мачеха меня видеть в своем доме? Хотя… Почему меня это беспокоит?

Никита все не объявлялся. Я ждала от него весточки больше, чем от какого-то другого пацана. Даже Сережа не занимал моих мыслей так долго. А уж после расставания и подавно. А Никита… Уверена, он знал не только мой адрес, но и телефон, однако ежесекундная проверка экрана ни к чему не приводила. И все же я верила ему. Он не взял бы деньги и не сбежал. И откуда такая убежденность, я сказать не могла.

В итоге не выдержав двухдневного напряжения, я сдалась.

«Марин, отец будет завтра. Надо идти сегодня» – отправила я подруге на последнем уроке. Литература, обычно так мной любимая, сейчас только расстраивала, и сосредоточиться на переживаниях юной Лизы из повести Карамзина мне никак не удавалось. Притом что дома я зачитывалась ее нежной и наивной любовью к жалкому и ветреному Эрасту. Правда, меня даже имя его раздражало. А уж поступки. Воспользовался бедной девушкой и был таков. Да, что уж говорить, все они такие. И Сережа, и мой отец, и…

«Никита все купил, будет у тебя в полдвенадцатого», – отвлекла меня от грустной задумчивости Марина. Наконец. Я шумно выдохнула, отбросив последние попытки вникнуть в трудности девушки конца восемнадцатого века.

Нервозное ожидание, казалось, длилось бесконечно. Одно дело ждать неопределенности, а другое будучи убежденной в неизбежности будущего.

– И ты представляешь… всегда задерживалась, никогда не ругалась, сдавала вовремя… и ее сократили… А она – мать одиночка. И как теперь жить?

Я слушала вполуха мамин рассказ о какой-то швее, которую я даже не знала, поддакивала в паузах и кивала, когда ловила на себе взгляд.

– Да-да, согласна. Класс.

– О чем я сейчас спросила?

– Все верно.

– Лиса, в каких облаках ты витаешь? – мама уперла руки в бока и заслонила собой телевизор, в который я пялилась, не различая образов и планов.

– Ой, мам, прости, – отмахнулась я. – Столько задают, что голова кругом.

Про деньги, что отец мне дал, она была не в курсе, поэтому она сегодня сама купила в аптеке мазь, выписанную доктором, и чуть ли не насильно нанесла мне жирным слоем. Даже мои уверения, что и без того ушиб уже спадал, не сыграли роли. Но мне нравилась эта забота. Да и время, медленно шагавшее длинной стрелкой старых настенных часов, за разговорами неслось быстрее.

Кое-как дождавшись десяти, я сослалась на усталость и скрылась в комнате. Для пущей правдоподобности пришлось раздеться, погасить свет и забраться под одеяло. В нашей семье существовало негласное правило, следуя которому мама, перед тем как лечь спать, всегда приходила ко мне в комнату, целовала и подбирала одеяло. И хоть я ворчала, что уже взрослая и в таких мелочах не нуждаюсь, все же каждый вечер ждала ее.

Особенно, зная, что сегодня опять обману.

Но моя уловка всегда удавалась. В такие дни сумбурные вечера мама тоже ложилась раньше. А значит, у меня появлялось время бесконтрольно покинуть дом.

В 23-15 мне пришло сообщение от подруги «Я внизу», сулившее мне начало благодатных неприятностей. Крадучись, ступая по протертому ковру в коридоре, я умело сунула кроссовки подмышку и придержала язычок у замка. Свет на лестничной клетке так никто и не починил, поэтому пришлось на ощупь искать перила, но каково было мое удивление, когда вместо бездушной деревяшки я ухватилась за чью-то теплую ладонь.

– Привет, – похожий на шипение шепот холодком пробежался по спине. – Это я, Никита.

– Знаешь что! Никита, – также тихо я пыталась выразить свое недовольство, но бодрящий кафель так остудил мои ноги, что я за пару мгновений умудрилась продрогнуть целиком – от пят до макушки. – Держи лучше, – и доверившись своему знакомому, я нагнулась завязать шнурки.

Выскочив в темный двор, освещенные единственным фонарем, я огляделась. Марина пряталась в тени деревьев, но не заметить ее было невозможно. Темный неподвижный силуэт отчетливо проглядывался на фоне колыхающихся от ветра деревьев. Махнув рукой, она подозвала нас.

– Как неудобно он оставил машину, – сетовала она. – Погляди, под самым фонарем. Хорошо, что у меня капюшон есть. А у вас?

Мы с Никитой переглянулись. У него был, у меня нет. Тогда парень, недолго думая, скинул куртку и отдал ее мне, оставшись в одной кофте. Натянув капюшоны, мы весело переглянулись и, толкаясь, почти полезли за телефоном, чтобы сделать селфи на память. Но вовремя смекнули, что, выложив фото банды молодых преступников (разве только без шарфов на лице), сами накликаем на себя беду.

– И вот, держите, – Марина протянула нам платки.

В привычный день я бы прыснула со смеху от ее предусмотрительности, но сейчас было совсем не до этого. Руки тряслись, а в горле пересохло. Нет, не от страха, а от предвкушения запретного.

Наконец, когда с формальностями было покончено, и подруга осталась удовлетворенной результатом, она достала из пакета то, ради чего мы здесь собрались. Флакон аэрозольной краски неонового оранжевого цвета. Ух, какой тон! Вырви глаз. Люблю такие. От возбуждения у меня закружилась голова.

– Но у нас он только один. Поэтому предлагаю по очереди.

Мы переглянулись и негласно решили, что первой буду я.

Выйдя на свет, тряся краску, я услышала характерный звук металлического шарика, бьющегося о стенки банки, и довольно хмыкнула. Ну, здравствуй, папа. Я так рада тебя видеть. Жаль времени на встречу не так много. Оббежав машину со всех сторон, я выбрала левую. Во-первых, здесь сидит водитель. А во-вторых, символично, сердце тоже слева.

Я сорвала колпачок с флакона и выжала первую струю. «Г». Крупно, от крыши до самого низа, изумительным оттенком рыжего. «А». Я любила тебя, боготворила и не ожидала предательства. «Н». Знала, что, если будет больно, ты всегда поможешь пережить эту боль. «Д». Верила, что, уйдя однажды, ты скоро поймешь ошибку и вернешься. «О». Попросишь прощения, обнимешь и скажешь, что скучал. «Н». И сделаешь все, чтобы я почувствовала себя любимой, а не забытой и брошенной.

Стирая тыльной стороной ладони слезы, я шагнула к деревьям и всучила краску подруге. Мне было все равно, что она будет с ней делать. Пойдет ли к машине или спрячет в пакет. То, что они пришли и просто постояли рядом, более чем достаточно. Но Марина не была бы собой, если бы не пошла дальше. Она тряхнула флаконом и решительно направилась к машине, закрашивая окна с правой стороны. Там, где сидели Наташа и Марк. Те, кто отняли у меня отца. Те, кто несет полную ответственность за мою рану. И те, кого мне было жалче больше, чем себя. Черт! Что я несу??

Быстро расправившись с делом и удовлетворенно любуясь работой, Марина передала флакон Никите. А тот… Вот уж от кого не ожидала! Изобразил большущий член на лобовом стекле. И глядя, как он старательно вырисовывает детали, я с удивлением ощутила внутри зарождающееся спокойствие. И что-то большее, чем просто уважение.

И даже обидно, что, когда отец будет забирать машину, я не увижу его лица.

Воскресение #3

Будучи убежденной в том, что отец не захочет меня видеть ни в это воскресение, ни во все следующие, я разрешила себе не вставать рано. С вечера отключила будильник и спрятала телефон под подушку, мечтательно разглядывая звезды за окном перед тем, как уснуть. А засыпала я с дурацкой улыбкой на губах. Не только потому, что находила свою исключительную изобретательность гениальной. Стыдно признаваться самой себе, а тем более вам, но я кое с кем переписывалась. Не знаю, как он умудрялся все чаще и чаще красть мое внимание, и все больше вклиниваться в мозг своей идеальностью. Веселый, по-глупому милый и забавный, готовый прийти на помощь. Ни в какое сравнение с Сережей, которому было важно только потискаться в кустах. Нет. Никита смешил меня, провожал вечерами до дома, заботился, не спорил, слушал. И почти не щетинился на колкости, какие бы жесткие я ни отпускала в его сторону. Я даже успела забыть, каково это – отвечать взаимностью, потому что мне нравится, а не наоборот.

«Увидимся завтра у Марины?»

«Ты тоже придешь?»

«Приду»

«И убираться будешь? Боря обблевал все стены в ванной»

«Козел»

«А на прошлой неделе я. Значит, и я коза»

«Ты не коза»

«Да ну? И чем я лучше?»

Светящиеся три точки набираемого сообщения перегоняли кровь быстрее, чем это делало сердце. И…

«Всем»

Луна по-особенному мягко заливала комнату светом, а золотистые точки мерцали в чернеющем небе. Я не хотела рушить момент робкой радости, поэтому просто погасила экран. Что бы он ни написал после, его «всем» раскрывалось внутри бутоном нежности. И пусть это все-таки лесть, и пусть я завтра не вспомню его слова, сегодня, сейчас, мне хорошо.

А для полного счастья не хватало только уверенности, что я все та же Вася, что и месяц назад. Хотя сон в ту ночь и без этого понимания был безмятежным.

Однако валяться до двенадцати позволить себе я, увы, не могла. Вчерашняя тусовка у Марины прошла, как обычно, на славу, с битьем посуды и блевотиной на стенах, потому моя помощь была нужна, как никогда. Скатившись с кровати в половине десятого, я бросила взгляд на утреннее солнце, пробивающееся сквозь тонкую вереницу серых облаков, и потянулась. Ну не может такой день что-то испортить!

Мама, занятая приготовлением завтрака, не сразу заметила, как я появилась на кухне. Знакомая незамысловатая мелодия из ее уст заполняла пространство, витала в воздухе вместе с ароматом свежеприготовленной яичницы, и, скручиваясь в тугую резинку, мой желудок выдал меня раньше, чем я хотела сознаться сама.

– О, ты уже встала, – мама порхала по комнате как парашютик одуванчика, сдутый кем-то из детей жарким июньским вечером. Она кружилась и улыбалась, продолжая напевать под нос, а я никак не могла вспомнить, откуда же я знаю эту песню.

– Только не говори, что это Пугачева, – жалобно попросила я.

– У-у, – ее улыбка стала еще шире.

– Ну древность же какая-то. Ты хочешь моей смерти? Что это?

Мама пожала плечами, продолжая заводить меня. Блин, да она сама не знает, что поет! А я теперь не успокоюсь, пока не вспомню название.

– И вообще, чему ты так светишься? – не выдержала я продолжительного утреннего позитива. Одно дело – я, но ее радость сбивала с толку. Обычно спокойная, сейчас мама с ее излишней игривостью казалась неестественной.

– Просто настроение хорошее, – с лопаткой наперевес она крутила попой, с легкостью попадая в такт. – Иди, умойся, я уже накладываю.

Недоверчиво хмуря лоб, я удалилась в ванную. Смутное предчувствие мягкими кошачьими лапками пробиралось в душу, но я отгоняла его. Сегодня будет хороший день. Потому что я так решила. Но когда я покинула королевство чистоты и порядка, то сразу почувствовала, как воздух вокруг изменился. Вместо мягкого и тягучего стал жестким и холодным. Но только войдя в кухню, я поняла почему.

За столом сидел отец, привычный, отдохнувший, посвежевший. Не здороваясь, я рванула к окну, огибая ненавистный силуэт, и уставилась на чистый и блестящий рендж. То есть как?

– Это хоть было весело? – отвлек от раздумий меня отец, доедающий мою яичницу.

Конечно, мама готовила еще, но эта точно была моя.

– Определенно, – кивнула я, озадаченно потирая локоть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

«Знаешь, все отлично, твоя истеричка больше не плачет, не плачет»

2

Тима Белорусских «Одуванчик»

3

Albert Vishi Remix «Sorry»