Небо цвета ее глаз

Глава 11

Укоризненные взгляды отца, твердили о беспокойстве, и о том позоре, что я мог навлечь на Грейс и ее мать, не сделав предложение девушке, что живет у нас в доме больше недели.

Однажды вечером, взяв ее за руку и предупредив о серьезном разговоре я стал рассказывать о тех переживаниях отца, что вскоре стали преследовать и меня. О тех, неблагочестивых слухах, что могли пойти, и дойти до ее родственников. Я удивился ее равнодушию и холоду в отношении этой ситуации. Грейс объяснила это тем, что если она такового захочет, то больше никогда не увидится с матерью, а тем более с родственниками. И никакие слухи не причинят ей больше неудобств, угнетения, и презрения, что доставляет ей мать в ее обычном настроении каждый Божий день.

Она уверяла меня, что повода для беспокойств нет, и вскоре она съедет к своей бабушке, где была все время до последней поездки в город. Я сказал, что такого от нее не требуется, и искренне рассказал о том чувстве, что посещает меня каждый раз, когда я возвращаюсь домой.

Захожу в комнату, что пропиталась запахом ее дорогих духов и чистоты, который так редко можно ощутить в моей жизни. И как привычны стали ее прикосновения. На что она посмеялась и сказала, что ее прикосновения не так уж и непривычны для такого типа мужчин, как мой. Я пустился в смущение из-за столь точной заметки и переменил тему. Уж что, точно не стоит обсуждать с дамами, так это других дам.

В первые в мою голову пришло объяснение, чем же девушка из города смогла меня так глубоко задеть, и чем смогла переплюнуть девушек с моего края, кроме безупречной внешности и дорогого одеяния. Я уже примечал, что Грейс имела качества девушки настолько гордой, что ни одно неподобающее слово или шутка не проскользнет мимо нее и не останется без острого ответа. Я замечал за ней высокомерие, однако совершенно точно оно никогда не касалось материальных благ и положения в обществе, оно было похоже на мое, что проявлялось с самого детства и до сего часа.

Мое высокомерие крылось в том, чтобы не позволять себе чувствовать любовь к ней, а ее в том, чтобы эту любовь не принимать. Я чувствовал от нее непреодолимую скрытность, и не понятие того, что таит она в своем мире.

С перового дня я узнавал ее лишь понемногу, не спеша… сейчас мне кажется, что именно «недосказанность» и свела нас. Не в одно целое, нет. Во что-то большее, я бы назвал это чувство к ней чем-то возвышенным, но «возвышенное» все же не означает «постоянное». Грейс не знала, что за поступки я совершал, и что за ними следовало. А я не знал кто такая Грейс на самом деле, и что она тут делает, как бы грубо это не звучало.

Я знаю, что она любит читать и одновременно критиковать Шекспира. Я знаю, что она придирчива к музыке и игре на пианино. Она безупречно играет на кларнете, любит картофель и разбирается в садоводстве, но значит ли это, что я знаю ее? Почему из всех прекрасных людей в этом мире она выбрала меня… такого эгоистичного в своей манере, такого нищего, в нравственном плане, человека, что в своей жизни лишь грабил людей и терял время зря.

Возможно ее мнение складывалось обо мне намного лучше, и поэтому мне свезло с тем, чтоб хотя бы заговаривать с ней. Раньше я был самодоволен и напыщен. Совсем недавно я был самолюбив, и гордыня моя, о которой я так часто вспоминаю в последнее время, переходила через рамки дозволенного… а потом я вспомнил кто я.

И впервые мне стало стыдно, хоть до этого момента мне было чуждо это чувства, не считая детства. Я был на столько не достоин ее, на сколько можно только это было выразить всеми эвфемизмами слов «не благородность», «бесчестие» и «безнравственность».

Поэтому я дал себе крепкое и неоспоримое обещание – прекратить недобропорядочные разбои, и быть примерным человеком, и после переезда заграницу может я и попытаю счастье с ней. Придумаю сказку о том, где достал деньги, да и увезу ее куда-нибудь подальше от всех злосчастных ей и мне людей.

Этот вечер начинался как обычно. Включенный свет, видный через окна кухни. Значимо остывший воздух на улице, и предвкушение ужина. Я почувствовал немалое изменение моего отношения к отцу. Я смягчился и больше не испытывал припадков агрессии. Перестал быть резок и вовсе перешел с ним на спокойные диалоги. Когда меня что-то вновь выводило из себя, я сдерживался и оставался довольным своим решением и поступком.

Я зашел в дом, и снимая верхнюю одежду, начал высматривать Грейс.

– Кого-то ищешь? – прозвучал ее шутливый голос сзади.

– Разумеется, с нами живет еще одна голубоглазая девушка, – поворачиваясь, говорю я, касаясь холодными руками ее шеи. – Вы, что, еще не знакомы?!

– В таком случае у меня есть один молодой человек, который не прочь вызвать тебя на дуэль, – обволакивает она мои ладони, согревая их от начавшихся осенних похолоданий.

– Дуэли? Не слишком ли дивно?

– Что-то вечно, мистер Джеймс, – нежно провела она по моей щеке теплой ладонью, и сразу отстранилась, когда послышались отдаленные шаги моего отца.

– Мистер Уоллер, пришел Джеймс! – крикнула Грейс.

Он показался, и мы хмуро кивнули друг другу в знак «Доброго вечера».

Прошел ужин. Грейс в это время расхваливала все тоже содержание нашей скромной, домашней библиотеки и делилась впечатлением от прочитанного. За все время, что она была тут безвылазно, она все же оправилась, и стало казаться, что она стала даже энергичнее и задорнее. Она была полна сил, но все же на улицу выходить твердо отказывалась, что выдавало ее неготовность обыденно жить дальше.

Я рассказывал забавные истории, что произошли за последние дни у нас с Гейбом, в конюшнях и загонах остальных животных. Помимо этих веселых происшествий и смеха за столом, у нас с Гейбом все так же хранилась тайна. Наши отношения за всю нашу дружбу стали мрачнеть. Он выдавал претензии о том, почему я избегаю его, и почему мы не видимся в нерабочее время? Почему я так мало спрашиваю о наших общих делах и неужели я испугался?

Разговоры о мелких ограблениях были полностью закрыты, по причине бурной суматохи в городе, чтобы никаким образом не привлечь внимание на ближайшую провинцию, которую казалось должны были уже давно обыскать. И я был безмерно рад, что мне не приходилось врать другу еще сильнее, хотя ложь моя была настолько велика, что значение это уже не имело.

Когда мы с Грейс собирались уже засыпать, за окном разразился шум, от топота, смеха и пения. Ночь костра опять в разгаре. Местные вечера у молодых проходили так, и большинство направлялись сейчас туда.

– Черти! Да, когда же вы уже поразбежитесь! – прокричала вышедшая соседка.

– Что это? – шепотом спросила Грейс.

– Вроде местной вечеринки раз в месяц, – объясняю я.

– Ты был там?

– О, одно время я был там самым постоянным гостем, но со временем все это крайне надоело.

– Понимаю. Мне тоже надоедало многое, я была вечно привязана к приемам, но на таких вечерах я никогда не была. Как там?

– Весело, шумно… там забываешься, не думаешь ни о чем другом кроме как о настоящем моменте. Знакомишься с людьми, если вдруг еще не знаком со всеми в деревне, да и все… – рассказываю ей я воспоминания о прошлых ощущениях, что были точно такими же как я описал, но до нашей встречи.

В прошлом месяце такой вечер закончился тем, что весь следующий день я пропустил рабочий день, лежа в койке, отходя от последствий дурманного состояния, жалея, что потерял рассудок, ну а дальше все пошло по наклонной.

– Я хочу туда… – пробубнила она.

– Ты хочешь?

– Нет… в смысле да, но не сейчас. Я не думаю, что хочу выходить.

– Ты уже две недели никуда не выходила, надо развеяться. Я буду везде рядом. Если захочешь, то даже познакомлю с кем-нибудь, – предложил я.

– На улице холодно… – начала она.

– Оденешь что-то из моего, я покопаюсь. Можешь не торопиться, все равно там разбегутся все только к утру.

Она встала и отвернувшись, медленно натянула на себя постиранное платье, в котором тогда пришла ко мне. Дома она ходила в моих рубашках, и отец мой частенько делал ей комплимент по поводу того, что ей и мужская одежда к лицу. Она от души благодарила его и утверждала, что так же и брюки на женщинах самое практичное, что может только случиться с человечеством. И что никакие штаны не смогут отобрать женственность у леди, у которой она уже изначально была.

Отец мой спал крепким сном, когда мы совершенно тихо вышли из дома и направились на шум. Грейс оглядывалась и бывало, что шарахалась громких звуков, когда они были слишком близко. Я спросил ее на ухо, как ей спится у нас? На что она ответила, что места спокойнее для сна, до этой ночи, она еще не видела.

Глава 12

«И пусть этот вечер будет нескончаем. И пусть тоска покинет наши души, и пусть оставит нас двоих!».

Звуки знакомых для меня мелодий, оживляют во мне еще более раннее юношество, что со временем я утратил. Звуки смеха раскачивали во мне воспоминания о старых знакомых и случайных влюбленностях, что разгорались вечером и потухали на утро. Тот период был ярким, память о нем сохранилась в моем сердце.

Смотря на всех этих людей, имен которых я уже и не припоминаю, я вспомнил, как мы с Гейбом и Оливией сидели на бревнах и встречали рассвет, после одного из вечеров у костра. Половина людей разбежались по домам, а половина заснула прямо на холодной земле, не в силах дойти до кровати после бурной ночи.

Мы смеялись по глупостям и строили теории как сложится наша судьба. Кажется, это было года два назад… у Оливии были перемены, она проходила через период, когда страх превращался в смелость, а запрет – в упование. Мы с Гейбом были напуганы ее резкому поведению и тем непослушаниям, которые были значительней, чем хулиганство в детстве.

До этого момента, время мы проводили хоть и весело, но доля обиды и неполноценности сподвигли ее сделать шаг к дерзости, которую ни за что не одобрили бы ее родители. Со второго раза, когда мы с Гейбом осмелились взять ее на ночные прогулки. Обсудив это с ним, мы осознали, что ближе Оливии, помимо нас двоих, у нас никого нет. И что пора бы посвятить ее в свою полную жизнь.

И снова, то обещание, что даю я каждый раз, когда забираю ее из дома! «Все будет хорошо, тетя Энн. Я прослежу, чтобы она не делала никаких глупостей. Верну я ее вам в целости и сохранности, и тем более уж с чистой совестью» – вот, какой я лжец. Не стоит забывать, что как бы люди не уважали драгоценных родителей своих друзей, но с их детьми нас связывает большая обязанность, которая гласит: «Лучше взять на себя грех и груз, нежели выдать своего друга».

И тогда-то мы пообещали, два веселых друга и одна малолетняя подруга, что жизнь не сможет так легко и глупо разлучить нас. О, как же мне забавно и одновременно грустно от того, как мимолетны наши речи; как я слаб и изменчив в своих обещаниях! Ну разве быть таким, не значит быть предателем общей клятвы, данной по утру?

В лучах костра я услышал чересчур знакомый смех. Оливия опять веселилась. Держа аккуратно наполненную рюмку, танцевала с одной из старших девиц. Волосы ее разлетались в разные стороны, что лица почти не было видно. Грейс огляделась и не заметила моей заинтересованности.

– Ты будешь пить? – спросила она немного с волнением.

– Нет, не буду.

– Ладно, – со скрытым облегчением ответила она и прошла чуть дальше, вглубь толпы, больше не нуждаясь в моем близком присутствии.

Кто-то начал с одной песни, все дружно подхватили и начался вой. Такой громкий, фальшивый, но душевный. Ребята не стеснялись прикасаться друг к другу; кто-то отводил девушек в сторонку и признавался в чувствах; кто-то просто радовался моменту отдыха; а кто-то, совершенно одинокий, чувствовал себя частью чего-то единого.

На другом конце костра я увидел Грейс со спины и решил подойти. Но не прошло и пяти минут как я понял, что делать здесь мне абсолютно нечего. Переступая через бревна, пробираясь через людей, думаешь: «Как бы никого не задеть?»

– Джеймс? – позвала меня кто-то из девушек.

Я обернулся и увидел сидящую, не примечательную девчонку на высоком пеньке. Я замялся и ждал от нее дальнейших слов, хотя припомнить ее я совсем не мог. Она медленно встала и со всей женской силой дала мне ожесточенную пощечину, к которой ни я, ни рядом сидящие люди, (возможно ее друзья) готовы не были. По щеке раздалось жжение, но больше этого я хотел объяснений.

– Кто ты вообще такая, чтобы трогать меня?!

– Я…

Ярость пропала из ее глаз, остался всего лишь страх, что был точь-в-точь похож на страх кролика, попавшего в ловушку.

– Я спрашиваю тебя, кто ты такая? – уже более спокойно спросил я ее, сверля взглядом.

– Розалина… я Роза, которую ты так любил, полгода тому назад.

Я обернулся посмотреть, не делась ли куда Грейс. Она была там же и с кем-то увлеченно разговаривала.

– И что ты хочешь от меня, милая Роза? Я даже не припоминаю тебя.

– Такого не может просто быть! Мы так любили друг друга, Джеймс… Перестань играться, я все приму, все оправдания. Куда же ты пропал на все это время? Я прощу тебе это, но только объяснись! – она нежно взяла меня за плечи. – О, Джеймс, я даже написала стих о нашей горестной разлуке! «Любовь полна отчаянья, в момент ее распада, но наша, верю я…»

– Не взаимная, болезненная влюбленность так вдохновляет, не правда ли? – ответил я со всей возвышенностью, и посмеявшись над ее мадригалом, ушел, похлопав по плечу.

Я не успел увидеть, как ее глаза наполнялись слезами унижения, а губы поджимались в скорченной гримасе лица. Я почувствовал некое недомогание в груди, будто все ее желание отомстить влилось мне в проявление чувства вины, которое я быстро мог убрать с помощью спиртного. Но договоренность с Грейс, справляться с проблемами своими силами, встала мне высокой, каменной стеной, разрушать которую я не был намерен.

Подойдя ближе, я понял, что с Грейс ведет беседу с Гейбом. Я напрягся и нервно сжал кулак. Чувство тревоги отпустило меня, как только я радостно вспомнил, что он не знает о том, кто она такая и какое отношение имеет ко мне. А значит не сможет сболтнуть ничего лишнего.

«Ну где же твое доверие, мой старый друг?» – вспомнил я про давнее обещание.

Сейчас мне придется представиться.

– Добрый вечер, ребята! – весело подошел я.

– Дружище, ну наконец-то! – воскликнул Гейб, он был действительно рад моему приходу.

– Вы уже познакомились с Грейс? – спросил я будто невзначай.

– О чем ты, вы тоже знакомы? – удивленно спросил Гейб.

– О, Боже, ты же Гейб! Как я сразу не узнала? Джеймс мне рассказывал много историй про вашу повседневную жизнь. Надеюсь, мы сможем пообщаться ближе после этого вечера.

– Да, конечно, но, а вы…

– Грейс, моя подруга, – отрезал я, украдкой посмотрев на нее, и поняв, что это было одновременно и правильным, и глупым моим решением представить ее так.

На лице ее была неподвижная улыбка, а взгляд, ни разу не направился на меня.

– Ладно, хорошо, – ответил он странно. – Думаю, тебя стоит познакомить с остальными ребятами, – и кивнул в сторону резвящейся компании, немного отделившейся от остальных.

Я хотел что-либо возразить, наподобие того, что она только-только вышла из дома, или что нам пора домой. Но она настолько быстро согласилась, что, уходя, даже не посмотрела назад.

Первые десять минут, я сидел и смотрел на все, что меня окружает. Запрокинув голову. Пялясь на ночное небо, я почти заснул, пока кто-то опять не нарушил мое спокойствие.

– Ублюдок!

«Да что же такое опять?!» – подумал я, резко открыв глаза. В этот раз передо мной была Оливия. Еле стоящая, наглая Оливия.

– Как ты можешь говорить такое людям? Просто брать и говорить правду, не смягчая ее ничем. Еще и подавая ее в самой ожесточенной манере? Как ты ужасен, я замечаю только сейчас!

– Ты видно всего лишь пьяна.

– Нет, я видно всего лишь разочарована!

– Поверь, не так все плохо, как есть на самом-то деле. Порой определенность намерений другого человека, дает нам значимо больше, чем призрачная надежда.

– Ты мерзок!

– Я просто прям и не морочу голову.

– Не морочишь голову, когда переломишь поперек чужие чувства!

– Не моя вина, что твоя легкомысленная, приезжая подружка, спустя столько месяцев, до сих пор вспоминает какие-то совместные пару недель! Возможно я и сломал ее чувства, но ее чувство достоинства было переломлено задолго до меня.

– А может я и не про нее, – ответила она.

– Тогда мне стоит извиниться.

– Но эти извинения я принять не смогу, слишком уж задевает меня твой взгляд на ту богатенькую девку, которую я видела в окне вашего дома! Слишком тесно, Джеймс. Слишком тесно для всех нас. Я вижу даже то, что не хочу видеть. Слышу от людей то, что даже не хочу слышать. Чувствую то, что даже не имеет смысла!

– Тебе может казаться, что мои чувства к девушке могут изменить мои чувства к тебе. Но дело в том, что это ты своими действиями усугубляешь наши долгие, незаменимые взаимоотношения. О, Оливия, ну прекрати же эти муки, все тяжелее и сложнее с каждым днем. Неужели твои чувства пошатнут ту опору, что мы строили годами?

Искренность и печаль тех слов, что мне пришлось сказать ей после грубого заключения того самого дня, отражали всю правду. Но нужна ли кому-то такая правда? Она молча обдумывала это; и уже заранее я знал, что это чувство ничем не облегчить.

– Хорошо, и даже если так, единственное, что я могу сделать теперь, это не заговаривать с тобой. Я уже не злюсь. Не злюсь, но уж лучше будет мне тебя не знать, и не здороваться как увижу проходящим. Я отпущу, ты не беспокойся, если тебе конечно есть дело. А то уж новая возлюбленная, видно слишком зацепила тебя своей проницательностью и деньгами.

– Перестань нарываться.

– Я уже нарвалась. Да так сильно, что поняла бы только твоя мать!

– Оливия, закрой свой рот!

– Ты ударил меня уже однажды. Чего же стоят твои слова о нашей дружбе? Чего же стоит твоя любовь? На выборе, на примере видно, что богатств…

– Как же сильно ты хочешь задеть меня за нелюбовь к тебе!

– Жаль, что Роза встала не так близко к твоей девице; жаль, что ты не подошел к ней ближе; так жаль, что она не услышала всех тех слов о том, как мог ты поступать.

– Так Роза не напрасно появилась тут спустя полгода?

Оливия стыдливо опустила голову, поняв, что сама же выдала свои коварные планы наружу, и зашмыгала носом.

– Могла бы найти девушку поближе! Ну или же собрать целую очередь девушек, обвиняющих меня во всем! – потряхивая за плечи, орал я на нее, что от страха, казалось бы, в плаче ее начало трясти и без меня. – Но с этого вечера, запомни, мы и вправду отпустим друг друга. Не было никакой клятвы, и не было никакого костра! – процедил я перед тем, как оставить ее в оцепенении.

Глава 13

– Зачем ты представил ее мне как подругу? – спросил Гейб, еле видимый, в лучах утреннего солнца.

– Потому что она моя подруга, – нехитро ответил я.

– Очевидно же, нет. Неужто ли, тебе так нравится врать мне? Ну колись! Что у тебя было с этой богачкой, и что она вообще тут забыла?

– Мы просто развлекались, ничего необычного. Она хороша, красива, да и только.

– Не с ней ли ты пропадал почти месяц? – вроде как в шутку спросил Гейб.

– Да конечно, нет. Лучше бы рассказал, как обстоят у нас дела с доходом? Когда уже можно покончить с этим? По-моему, прошло уже достаточно времени.

– Ничего себе! Ты заинтересовался нашей основной миссией!

– Ну хватит.

– Ладно, дела обстоят настолько хорошо, что лучше быть уже не может. Сюда дошли известия. А какие, ты попробуй угадать, – подмигнул мне Гейб, а я и понятия не имел, как это известие могло пойти в нашу пользу.

– Гейб, я без понятия! По твоему лицу, я вижу, что это что-то стоящее. Так не тяни же! – радостно призвал я.

– Мужчина, представляющий и спонсирующий этот завод скончался!

– А значит…

– А значит у государства не будет стимула вести это дело до конца, и нам ничего не будет угрожать.

– Боже… – с радостью и облегчением выдохнул я.

– Во благо. Во справедливость нам. Хоть не по Божьему закону, зато по закону выживания!

Гейб бодро рассыпал кормежку курам и смотрел на ясное небо. Дожди прошли, воздух был холоден, а мы на удивление веселы и беззаботны. Хоть забот и переживаний было по накопительной…

Вчера с костра мы ушли поздно. Не разговаривали, а просто перебирали ногами друг другу в такт до дома. Я нарушил обещание, да и плевать. Да, я выпил. Я не обязан оправдываться перед кем-либо. Возможно даже она и не заметила. Возможно не почувствовала этот пронзительный, крепкий запах.

– Не хочу лезть в ваши дела, но что между вами с Оливией опять происходит?

– Уже ничего. Это надо было закончить рано или поздно.

– Закончить что? Любые взаимосвязи? Да бред это все! Ты не можешь ее взять и оставить, она как сестра тебе. Она дороже тебе, чем весь этот чертов край, и все вместе взятые люди. Я уверен, что ты не протянешь, не нянчившись с ней.

– Не начинай опять! Хочу погрузиться в работу, да и только. Больше никакой Оливии.

– Ты знаешь, что твоя красавица спрашивала у меня с кем ты ведешь такую бурную беседу? Я ее отвлек, чтобы она не видела тебя в образе зверя. Но она кинула на меня такой взгляд, после которого я подумал, что вы, однозначно, подходите друг другу!

– Ой, да ты дошутишься сегодня! – стал резво я угрожать ему.

– Проведем этот день вместе?

Я на секунду задумался, а потом уверенно ответил:

– Конечно, думаю надо по старинке!

На улице долго мы не продержались. Зашли к старым знакомым, однако, через пару часов, оттуда нас выкинули, наставив всего пару фингалов на лице. Ох, видел бы кто-нибудь тех парнишек, кому мы вдруг невзлюбились. Уверяю, у них и места живого не осталось.

Ввалившись к Гейбу домой, прилегли на старые кресла. Он принес недопитые виски и стал рассказывать какую-то шутку про одного из якобы уважаемых фермеров, что появился тут недавно. Посмеялся, и сказал, что надо было видеть его лицо, когда он понял, что права качать тут, у местных ребят, привыкли только мы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.