Русские. 1812–1814. За Родину!

На правом фланге французов еще одна их пехотная дивизия – генерала Сент-Илера, также потеряла ориентиры и попала под удар русской кавалерии. Ней и Даву опаздывали и над Наполеоном стали сгущаться тучи. И в этот критический момент выручил Мюрат. Гвардейская кавалерия Бессьера, драгунские и одна кирасирская дивизии в двух огромных колоннах по приказу императора бросились выручать солдат Ожеро и Сент-Илера. В первых рядах гарцевал сам горячий гасконец. Французы остановили русскую пехоту и кавалерию, потом, в свою очередь, были отброшены русскими драгунами и кирасирами, снова атаковали и были вновь отброшены пехотой и кавалерией. Благодаря одновременному вводу в сражение огромных масс кавалерии Мюрата угроза прорыва фронта французской армии была снята.

В это время появился Даву и атаковал русский левый фланг. Русские начали отходить и их фронт принял вид прямого угла, насквозь простреливаемый с обоих флангов французской артиллерий. Положение выправил подполковник А. П. Ермолов, взявший по приказу начальника артиллерии 23-летнего генерала А.И.Кутайсова с правого фланга свободные 36 конных орудий и направивший их против колонн Даву. Прибывшие на место все три конно-артиллерийские роты под общим командованием Ермолова сразу, едва снявшись с передков, начали осыпать французов картечью. Лично руководя действиями артиллерии, Ермолов остановил наступление маршала.

Отбившись от наседавшего Нея, в это время весьма кстати подоспел корпус Лестока. Пруссаки вместе с Выборгским мушкетерским полком яростно атаковали французов, выбили их с занятых позиций и заставили Даву начать отвод своих войск. План Наполеона рушился на глазах.

Бенигсен приказал начать наступление и на своем правом фланге. Нарастающая стрельба в тылу на кенигсбергской дороге возвестила о приближении корпуса Нея и атака была остановлена. Наступала ночь и сражение затихало. Обе стороны потеряли примерно по 20—25 тысяч человек, но русские, имея все шансы разгромить французов, были готовы продолжать битву. На военном совете все генералы высказались за наступление, но Бенигсен состорожничал и приказал ночью отходить к Кенигсбергу. Наполеон, в свою очередь, был не в состоянии продолжать битву, отошел к городу и через 10 дней начал общее отступление. Армии, оставив на заснеженном поле сражения груды убитых, разошлись. Такого мощного отпора Наполеон не получал еще никогда. Хотя в реляции о сражении он уже по традиции налгал о своей победе и о, якобы, 15 тысячах пленных и 18 захваченных знаменах, на самом деле пленных было в разы меньше, никаких знамен отбито не было и в помине, а его армия была обескровлена.

К несчастью для русских, следующее и решающее сражение с французами в июне 1807 года при Фридланде закончилось их крупным поражением. Бенигсен неудачно расположил войска в тесном пространстве, разделенном по центру озером и ручьем Меленфлюс, а в тылу ограниченном рекой Алле и они лишились возможности для маневра. Маршал Ланн сумел сдержать атаки превосходящих сил русской армии до прибытия к месту сражения Наполеона с гвардией и остальными корпусами. Наполеон, взглянув на неудачное расположение войск Бенигсена, не поверил своим глазам и моментально воспользовался трагической ошибкой русского Главнокомандующего, который до этого довольно успешно вел войну с ним. Численное преимущество теперь уже было на стороне французов. Маршал Ней при поддержке кавалерии и 35-ти пушечной батареи обрушились на русский левый фланг, где держал оборону Багратион. Геройские контратаки конной гвардии и пехоты разбились о массы французов. Русские не выдержали мощных ударов, отступили в тесные улицы города и под огнем где вброд, где по рушившимся мостам, неся серьезные потери, беспорядочно переходили реку. На правом фланге войска Горчакова также не удержали позиции, начали хаотичное отступление, превратившееся в бегство, и были прижаты к Алле. Спастись на другом берегу удалось лишь благодаря найденным в реке бродам. Русские потеряли 2/3 своей артиллерии, 12 тысяч убитыми и ранеными, 10 тысяч пленными. Возможно, что этот урон преувеличен, так как сам Бенигсен оценил его в 4. 830 человек. Потери французов были в два раза меньше и они торжествовали свою полную победу. В Тильзите царю пришлось заключать с Наполеоном унизительный мирный договор.

В ходе войны французский император во всем блеске продемонстрировал свой полководческий талант. Он действовал решительно и быстро, его четкие распоряжения были понятны подчиненным, предписанные движения мобильных и, при этом, многочисленных корпусов выполнялись почти безошибочно, практически всегда создавая на нужном участке перевес в своих силах. Великолепно была организована разведка, делалось все возможное для снабжения армии всем необходимым. Солдаты и офицеры боготворили своего командующего и свято верили в его звезду. Кроме этого, Наполеон сумел внушить своей армии, что она по-прежнему, как и во времена революции, защищает свою Родину от неспровоцированной агрессии коварных соседей. А мужества, умения и предприимчивости французскому солдату в те времена было не занимать.

Серьезные неудачи русской армии были вызваны в первую очередь тем, что после плеяды ярких полководцев – Румянцева, Потемкина, Суворова, во главе ее не оказалось вождя, достойного Наполеону. Ни Кутузов, ни Бенигсен, ни Багратион перед столкновением с ним не обладали опытом самостоятельного командования целой армией и не имели таких громких побед, как, например, Маренго или Ульм. В ряде боев эти генералы сумели дать отпор Наполеону и его маршалам, но в решающих сражениях проиграли. При Аустерлице неопытный в военном деле Александр проигнорировал мнение осторожного Кутузова о нежелательности сражения до соединения с резервами и доверился неоднократно битым Наполеоном австрийцам. Кутузов не решился переубедить царя и был разбит. При Фридланде Бенигсен неграмотно расположил войска, упустил шанс разбить французов в начале сражения, когда еще имел перевес в силах. Багратион, когда к Наполеону вечером пришли резервы, не смог подавить сильно досаждавшую французскую артиллерию и потом сдержать атаку Нея.

Несмотря на заключенный мир, «братские» лобызания обоих императоров, мало кто сомневался, что их спор будет продолжен. Русской армии и её военачальникам предстояло извлечь уроки из тяжелых поражений и успеть это сделать до новой войны.

СМОЛЕНСКОЕ СРАЖЕНИЕ.

2-я Западная армия князя Багратиона после решения продолжить отступление, вышла из Смоленска и остановилась в 12 верстах восточнее. Армия Барклая оставалась на северном, правом, берегу Днепра у Петербургского предместья города. А в это время к Смоленску с запада стягивалась почти вся центральная группировка наполеоновской армии. Случилось так, что в этот момент из города ушли все русские войска и, после его захвата французами, создалась бы реальная угроза нового разобщения обеих русских армий. Перед Наполеоном оставался единственный заслон – 27-я пехотная дивизия генерала Неверовского, несколько полков казаков и драгун. Русская дивизия, состоящая в большинстве своем из молодых и необстрелянных рекрутов, находясь в арьергарде у города Красный по дороге в Смоленск, целый день героически отбивала многочисленные атаки 36 полков кавалерии Мюрата. Сначала французы опрокинули казаков и харьковских драгун, захватили 8 орудий, а потом в чистом поле обрушились на пехоту. Четыре раза к русским подъезжал то ли храбрец, то ли наглец, польский офицер, и предлагал сдаться, но в конце концов был снят метким выстрелом унтер-офицера 50-го егерского полка Колмачевского. Построив дивизию в два ряда батальонных каре в шахматном порядке, которые в ходе атак мюратовской кавалерии постепенно превращались в ощетинившиеся штыками просто толпы солдат, Неверовский отбил все атаки значительно превосходящих сил неприятеля. Наконец к вечеру вышли на дорогу, вдоль которой были проложены глубокие канавы и в несколько рядов росли березы, высаженные еще при Екатерине. Под их защитой отразили еще несколько атак и французы отстали. Дивизия потеряла артиллерию, не менее 2000 человек, но задержала неприятеля, не позволив ему сразу прорваться в Смоленск. По признанию французов, Неверовский» отступал, как лев». Неаполитанский король, опытнейший кавалерийский военоначальник, маршал Мюрат, получивший нагоняй от Наполеона, в свое оправдание сказал:" Я никогда раньше не видел пехоту, действовавшую с такой неустрашимостью и решительностью».

Корпус генерала Раевского по приказу Барклая, успевшего оценить нависшую над армией страшную угрозу, с Московской дороги развернулся назад и ускоренным маршем вернулся в Смоленск. Невероятно, но защищать город от 185-тысячной наполеоновской армии до подхода главных русских сил должны были всего 15 тысяч солдат (корпус Раевского и 27-я пехотная дивизия Неверовского).

Пройдя город, войска 7-го пехотного корпуса вышли в Красненское предместье и расположились вдоль довольно глубокого оврага, но затем, после осмотра местности Раевским и командиром 26 пехотной дивизии генералом Паскевичем, вернулись и, по предложению Паскевича, заняли позиции непосредственно у крепостных стен и в Королевском бастионе, имея перед собой в виде рва тот самый овраг. День прошел в обустройстве позиции, а поздно вечером с запада из-за леса стали выползать массы французской пехоты и кавалерии и располагаться перед Красненским предместьем.

Утром 4 августа французы завязали перестрелку во фланкерской цепи, затем заговорила артиллерия и пошли в атаку пехотные дивизии маршала Мишеля Нея. Командир 3-го армейского корпуса, считая, что в Смоленске лишь одна русская 27-я пехотная дивизия Неверовского, решил взять город штурмом схода, но сразу получил жесткий отпор.

Бой шел уже несколько часов. Только что была отбита атака французской пехоты и по множеству тел убитых и раненых, лежащих перед русскими позициями, было видно, как дорого она заплатила за свою дерзость. Неприятелю не помогло и то, что их атаку возглавил лично бесстрашный Ней. Снова отличились русские артиллеристы, громя атакующих жестоким огнем.

Через четверть часа резко участилась стрельба французских орудий, что свидетельствовало о близком начале очередной атаки. Целые батальоны французов и вюртембержцев быстро рассыпались в стрелки и сразу обрушивали на русских град пуль. После жаркой перестрелки в атаку двинулись несколько мощных колонн пехоты неприятеля. Стоящие у Королевского бастиона воины 26-й пехотной дивизии генерала Паскевича открыли по наступающим залповый огонь. Со стен бастиона вели стрельбу пехотинцы Полтавского полка, а также егеря. В деле были все 70 русских орудий. Противник был отбит. Бесплодными были и его последующие атаки. Во время одной из них, многочисленная французская колонна, перейдя глубокий овраг, бодро подошла к самим крепостным стенам и была уже готова ворваться в город. Тогда генерал Паскевич с Орловским пехотным полком ударил по этой колонне в штыки. В ожесточенном бою французы, понеся большие потери, были отброшены за овраг. Нижегородский и Ладожский пехотные полки довершили разгром. Паскевич едва смог остановить своих разгоряченных солдат, бросившихся преследовать французов.

На подмогу Раевскому были направлены кирасиры и 4 полка из 2-й гренадерской дивизии, в том числе и московцы. Гренадеры заняли позицию на правом берегу Днепра и были готовы немедленно перейти мост и вступить в бой. Солдаты и офицеры рвались на помощь изнемогавшим в неравном сражении героям корпуса Раевского, но к этому времени атаки французов уже прекратились и шла только активная артиллерийская перестрелка. Гренадеры, по воспоминаниям генерала Ермолова, не успели вовремя прибыть в Смоленск и не были введены в дело, поскольку шеф московцев и командир дивизии Карл Мекленбургский позволил себе перебрать лишку и не смог своевременно отдать приказ своим полкам о марше. Солдаты потом втихомолку беззлобно посмеивались и простили своего командира, поскольку всегда видели его в самом пекле сражений и чувствовали его заботу о дивизии.

Отбив первые атаки войск Нея, Орловский пехотный полк оставался между крепостной стеной и оврагом. Французская пехота еще несколько раз пыталась атаковать, но каждый раз ее останавливали батальным огнем. С крепостных стен и Королевского бастиона непрерывно вели стрельбу егеря. Было видно, как к городским предместьям с запада все подходят и подходят густые колонны французской пехоты и кавалерии, разворачиваются батареи многочисленной артиллерии. Бой завязался в Мстиславском предместье и с той стороны внезапно на левый фланг орловцев налетела вюртембергская легкая кавалерия, пожелавшая, видимо, на плечах русской пехоты ворваться в Смоленск. Вюртембержцы поддерживали атаку пехоты своего 3-го армейского корпуса. Всадники в зеленых мундирах на вороных конях сначала оттеснили стрелков Нарвского пехотного полка, а потом появились перед орловцами. Первый батальон на небольшом пространстве между крепостной стеной и рвом моментально перестроился в подобие каре и встретил немцев залпом и штыками. Началась свалка. Кавалеристы носились вдоль строя, теснили пехотинцев конями, доставали саблями, несколько десятков прорвались внутрь каре, но их тут же перекололи штыками. Со стен бастиона на атакующих обрушился разящий ружейный огонь егерей.

На рядового первого года службы Егора Шишакова, стоявшего не по принятым в русской армии правилам вместе со своими более опытными товарищами в первой шеренге, налетел рыжий вюртембержец. Егор увернулся от свистнувшей над головой сабли и отбил ее ружьем, а в бок кавалериста вонзился штык Семена Калачева. Немец, выронив саблю, прохрипел —

– Mein Gott!, – и сполз с рванувшего в сторону коня на землю.

После этого Калачев отбивался сразу от двоих и не уберег свой кивер от сабельного удара, упал, но его сразу загородили свои и отогнали вражеских кавалеристов. Их горнисты заиграли отход и они, втягивая головы в плечи, так же быстро как и атаковали, ускакали прочь.

У ног жалобно стонал вюртембержец. Лицо его побледнело, между пальцев, которыми он зажимал рану, сочилась кровь. Калачев хмурился :

– Помирал бы, уж, скорее.

Откуда-то появился конь. Осторожно, шагом он подошел к строю незнакомых ему людей, потом сделал шаг к раненому, раздул ноздри, опустил морду к его лицу и тихо заржал. Разгоряченные боем солдаты затихли. Калачев поймал повод и сказал:

– Давай-ка его, ребята, на коня. К лекарю надо доставить. Ишь, конь-то тоже страдает, жалеет немца.

Подошли два легко раненых солдата и с помощью Егора и Калачева взвалили немца на коня и с разрешения унтера повезли в лазарет, раскинувшийся за крепостной стеной.

Унтер покачал головой:

– Балуешь… Дурью маешься, Калачев. Их сюда никто не звал. Видел, как они нашего брата сейчас крошили? А ты его пожалел…

– Скотинку жалко, господин унтер – офицер. Страдает по своему хозяину, хоть еще разок ему послужит. Вовремя к лекарям довезет, глядишь, и починят парня, -улыбнулся Семен и пошел занимать свое место в строю.

Ближе к ночи орловцы вместе с другими частями отряда генерала Раевского покинули позиции, были отведены за город и влились снова в армию Багратиона. Им на смену Барклай направил войска 6-го пехотного корпуса генерала Дохтурова и 3-ю пехотную дивизию генерала Коновницына из 3-го пехотного корпуса Тучкова. Дохтуров сильно недомогал, но от просьбы возглавить этот отряд защитников города не отказался, заявив, что лучше уж умереть на поле боя, чем в кровати.

У Смоленска против 110 тысяч русских сосредоточилось 180 тысяч французов. Ранним утром 5 августа по приказу Наполеона войска Нея возобновили атаки Красненского предместья Смоленска и Королевского бастиона, корпус Даву начал наступление на южные окраины города, поляки корпуса Понятовского бросились на штурм восточных предместий и одновременно поддерживали Даву. Поляки, почему-то считавшие Смоленск исконно своим городом, а себя его освободителями, шли в бой с особым воодушевлением. Как неоднократно с ними случалось, рассудок уступил место поспешности и легкомыслию. Разгром казаками Платова целой их уланской дивизии под командованием генерала Рожнецкого у белорусского местечка Мир, поляков ничему не научил. Также безоглядно и картинно они двинулись на смоленские стены. Их натиск можно было бы посчитать и геройским, если бы необоснованно огромные потери, понесенные в неподготовленной и безрезультатной атаке. Понятовский большую часть своей артиллерии выставил не против стоящих перед ним русских частей, а направил ее против батарей, расположенных на северном берегу Днепра и беспокоивших в основном только правый фланг атакующих. Поляки занялись бесполезной перестрелкой и пальбой по мосту, а, в итоге, их более малочисленные батареи были подавлены мощными полупудовыми (современный калибр 155 мм) гаубицами (при необходимости они могли стрелять ядрами на расстояние до 2.000 метров), а наступавшая пехота – отражена пушками легких артиллерийских рот, расположенных вдоль городских стен. Понятовскому помог Даву, перенацеливший часть своих орудий, что позволило полякам повторно атаковать и оттеснить русских егерей из предместья к Молоховским воротам города.

Генерал Коновницын отвел свою пехоту от оврага ближе к смоленским стенам. Солдаты отходили без паники, отгоняя метким огнем напиравших французов и поляков. Но тех было значительно больше и волей-неволей приходилось постепенно оставлять первоначальные позиции. Поляки, видя, что русские подаются назад, осмелели. С ревом» Виват польска!», " До брони! «яростно бросались на наших, иногда сразу по несколько человек на одного и, если уж доставали его, то пиши пропало – пощады не было.

Понятовский, желая на плечах русских ворваться в город, на поддержку пехоты бросил в атаку свою легкую кавалерию. Нарядные уланы, выставив пики, эскадрон за эскадроном высыпали словно из огромного мешка и неслись на порядки русской пехоты. Но доскакать не успели, поскольку им во фланг ударили драгуны. Появление русской кавалерии было неожиданностью, так как все внимание улан было обращено на русскую пехоту, которую они уже считали своим призом. Внезапная контратака заставила их сначала сбиться в кучу, а затем показать тыл.

Прогнав улан, драгуны врезались в ряды польской пехоты. Фузилеры остановились, пытались отбиться, а потом побежали. На их преследование сил уже не нашлось.

Окончательно оставив смоленские предместья на левом берегу Днепра и устраиваясь на новой позиции под крепостными стенами, солдаты делились впечатлениями.

– Что за народ такой, эти ляхи? Сколько зла Руси-матушке принесли и все им мало.

– Ладно они сегодня шли…

– Да, гонору много. Так ведь только в морду ему дашь, он и мягчает. Первый напор надо выдержать, а потом уже легче. Поляк скисает быстро и тыл показывает – к своим жаловаться бежит. А гурьбой-то на одного и любой может.

– Перед французом поляк лебизит.. Тот ему пол России обещал, вот он и старается.

– Француз-то помягче будет, добрее. В бой весело идет, дерется без подлости. У лежащего, бывает даже, пардон спросит. А эти все скопом с перекошенной рожей. Люто воюют. Штык в горло и без разговоров.

– Э-э, ребята, тут длинная история. Я молодой еще был и нам старик капрал рассказывал. Наши в тот год стояли в их столице – Варшаве, гарнизоном. Ночью, на святой праздник, ляхи подло вырезали его. Никому пощады не дали. Убивали даже в храмах, куда привели само-собой безоружными на молитву. Командующий наш, Суворов Александр Васильевич, повелел взять эту Варшаву штурмом. Очень уж разозлились солдатушки на кровопийцев. Пошли и взяли. Били всех без разбора, да так, что ляхи к вечеру оробели и сдались с позором. Суворову ключи от города на бархатной подушке принесли. Но злобу затаили. Вот сейчас они эту злобу-то и выливают.

– У нас на Полтавщине злее барина, чем поляк не найдется. Всю шкуру спустит с хлопа и все ему мало. Только и слышишь: " пся крев» да «пся крев». Мало их казаки при Богдане порубали.

– Ты потише, а то тебе наш барин шкуру спустит…

Проезжавший мимо генерал Коновницын сделал вид, что не слышал, а про себя подумал – " Правы солдаты. Злы поляки на нас. Только свои обиды помнят. Да, ведь, матушка Екатерина и батюшка Александр Васильевич им лишь долг вернули, а забрали свое, православное. И сегодня правда за нами».

Умело расставленная маршалом Даву артиллерия причиняла русским серьезный вред и под градом ядер они были вынуждены отступить под самые крепостные стены. Шел ожесточенный рукопашный бой. Волны французской пехоты захлестывали защитников города. Французы, вломились уже было в ворота, но были отброшены подошедшими частями 4-й пехотной дивизии. Контратаку, встав впереди егерского полка, возглавлял сам командир дивизии Евгений Вюртембергский. Последующие атаки французов были бесплодны.

Третий французский корпус маршала Нея сумел захватить Красненское предместье, но от штурма Королевского бастиона был вынужден отказаться – русские встали твердо и отдавать укрепление не собирались.

Около шести часов вечера корпус Понятовского начал новый штурм южных и восточных окраин Смоленска. Древний истинно русский город еще со времен Мономаха поляки нагло считали своей» отчизной» и яростно лезли вперед. Полк за полком, бригада за бригадой, дивизия за дивизией поляков остаток дня упорно бросались на стены города и везде были отражаемы русскими. Прорвавшиеся в крепостные ворота толпы польской пехоты тут же истреблялись. Польский генерал Грабовский был заколот штыком гренадера Тобольского пехотного полка. Ожесточение было столь велико, что в плен почти никого не брали.

Сотни вражеских орудий громили городские стены, но так и не смогли пробить в них брешь. Крепостные укрепления и успешные действия своей артиллерии сыграли для русской армии важнейшую роль в смоленском сражении. Русские в нем потеряли от 6 до 10 тысяч человек, французы – в полтора раза больше. Особенно пострадал корпус Понятовского.

Смоленск оставался в руках русской армии. Ворваться в него, и, тем более, разгромить русских Наполеону так и не удалось. Он приказал прекратить дальнейшие атаки и усилить огонь артиллерии. Город пылал и защищать его уже не оставалось возможности. Русская 1-я Западная армия оставила Смоленск и, забирая в сторону от опасных, простреливаемых французами берегов Днепра, двинулась на север по дороге на Поречье, а затем свернула на восток. Дорога на Москву была открыта, но Наполеон, досадуя, что вновь не удалось уничтожить русских, все же решил сделать в Смоленске краткую остановку, привести армию в порядок, а уже затем продолжить преследование Барклая.

Последней из горящего Смоленска по мостам на северную сторону Днепра выходила дивизия Петра Петровича Коновницина. Генерал, сам получив в бою пулю в руку, подбадривал раненых, помогая несчастным горожанам покинуть город, приказывал рассаживать стариков, женщин и детей по армейским повозкам, раздавал собственные деньги нуждающимся. И, конечно, деятельно руководил отходом своих войск. Среди пылающих, рушащихся зданий, в темноте, под французскими ядрами делать это очень не просто, но отставших почти не было. Попытки мародерства тут же строго пресекались. Крайне уставшие, голодные, обожженные, без глотка воды солдаты покидали город с уверенностью, что скоро они вернутся. Дивизия отходила в полном порядке. Из храма была вынесена икона Смоленской божьей Матери. Мосты за отступившими войсками сожжены, все что можно было вывести из города, было эвакуировано.

Французы, наконец, проникли в Смоленск и сразу стали искать броды в реке. Для обоза и артиллерии саперы споро возводили мост.

Ночью по этому мосту и отысканному рядом с ним броду французы начали переправляться через Днепр в Петербургское предместье. Русские егеря мужественно сдерживали их натиск, но под градом картечи отступили.

На выручку к егерям вновь подоспела 3-я пехотная дивизия генерала Коновницына. Мощной атакой она не только остановила неприятеля, но и отбросила его обратно за реку в пылающий Смоленск. Все попытки французов вновь овладеть предместьем были присечены. Наполеоновские войска остановились и 1-я Западная армия уже более спокойно продолжила отступление. Чтобы избежать флангового удара с юга и обстрела с противоположного берега Днепра неприятельской артиллерией, Барклай, разделив свою армию на две части, поручив командование над ними генералам Тучкову 1-му и Дохтурову, направил их сначала по безопасной дороге на север и затем на восток, чтобы затем перейти Днепр у Соловьевой Переправы и соединиться с Багратионом.

НА МОСКВУ!

Наполеон въехал в оставленный русскими Смоленск 6 августа и приказал армии отдыхать. Он осмотрел разрушенный на три четверти город, приказал затащить в церковь Божьей Матери две пушки, лично навел их и повелел открыть огонь по русским на другом берегу Днепра. Затем он с интересом зашел в храм, где молились укрывавшиеся от разбойничавших солдат Великой армии старики, женщины и дети, снял шляпу, оглядел храм и молящихся людей и с презрительной гримасой вышел наружу, направился в подобранный для него уцелевший дом губернатора. В Смоленске он пробыл несколько дней.