А затем она исчезла
- -
- 100%
- +
Я сбавляю скорость – мы едем по центральной улице. На ней теперь располагаются сетевая кофейня «Коста»[9] и книжный магазин «Смитс»[10]. Зато старая пекарня «Грегс»[11] на месте. Мы с Хизер часто в нее захаживали, чтобы по дороге домой из школы купить один на двоих сосисочный рулет. С тех пор ничего не изменилось, только появились навес и несколько забрызганных дождем столиков на улице. И тут я увидела часовую башню, стоящую на развилке дорог. За эти годы она как-то съежилась и стала меньше. Именно здесь по вечерам тусовалась молодежь Тилби, в том числе и я. Это было уже после Хизер, когда я пыталась заполнить пустоту, которую она оставила в моем сердце, с помощью сладкого сидра «Вудпекер» и мальчиков.
– Черт! – вскрикиваю я, услышав сигнал грузовика, вынуждающего меня перестроиться в другую полосу. – Теперь здесь одностороннее движение…
Резко сворачиваю налево на узкую дорожку – в тот самый Коровий проезд. Практически у всех домов здесь большие земельные участки. Есть настоящие особняки, есть перестроенные амбары, а в конце проезда – дом из моих воспоминаний, при виде которого желудок сводит судорога.
Сейчас на подъезде к нему висит огромный указатель:
Кемпинг «Усадьба Тилби»
На меня наваливается страшная тоска, когда мы сворачиваем на посыпанную гравием дорожку и я вижу знакомый каменный дом. В памяти всплывают отдельные впечатления и картинки: долгие летние вечера, запах сена, который заставлял меня чихать, журчание воды в пруду, пылинки, плавающие в воздухе сарая на заходе солнца… Я знаю, что из главной спальни в задней части дома можно увидеть море, из комнаты Хизер просматривается кемпинг, а спальня ее сестры выходит окнами на лужайку перед домом. На короткий период жизни это был и мой дом. Второй дом.
Я сглатываю комок в горле и останавливаюсь рядом с видавшим виды «Лендровером». За домом находится площадка для автофургонов, на которой свободно могут разместиться восемь обычных трейлеров и десять туристических вагончиков. Справа от дома – сарай, где мы обычно проводили время; сейчас вокруг него натянута полицейская лента, кусок которой оторвался и развевается на ветру.
Меня парализует ужас.
«Все это ты уже видела раньше, – говорю я себе. – И семью, которую вывозили в мешках для трупов после того, как отец из-за долгов убил всех, а потом и сам застрелился; и окровавленный тротуар после теракта возле «Музея мадам Тюссо»; и палатку, установленную в лесу на месте, где нашли мертвым пропавшего подростка. И каждый раз, чтобы сохранить рассудок, ты умела абстрагироваться. Но это совсем другое. Это Хизер».
Я выключаю двигатель и смотрю прямо перед собой, впившись руками в руль. Входная дверь находится сбоку, но отсюда виден эркер в гостиной. Я помню эту комнату. Зимой мы с Хизер именно в ней устраивали из одеял убежище и от запаха горящих дров и пепла из открытого камина начинали чихать. Я делаю глубокий вдох. Возвращается и этот запах, и это чувство уюта и защищенности. У окна стоит женщина, частично скрытая от меня тонкими занавесками. Ее лицо в тени; по тому, как уложены ее волосы, по изящному изгибу шеи я узнаю маму Хизер – Марго.
– Итак? – спрашивает Джек, поворачиваясь ко мне. И, когда я ничего не отвечаю, мягко добавляет: – Стрелок – твоя бывшая подруга, да?
Я киваю, стараясь незаметно смахнуть слезы. Теперь он начнет меня безжалостно дразнить, ведь слезы не вяжутся с образом матерого журналиста. Джек часто говорит, что я твердая, как сталь. Надеюсь, что так он выражает свое восхищение мной.
В его глазах я замечаю огонек. Конечно, он взволнован. Я и сама воодушевилась бы, если б это касалось кого-то другого. Кого угодно, только не Хизер. Джек надеется, что мое знакомство с семьей Пауэлл позволит нам проникнуть внутрь. Но это может стать и помехой. Не исключено, что я последний человек, кого Марго захочет видеть, и будет права. До сих пор помню ее слова, сказанные мне по телефону много лет назад, ее обвиняющий тон, ее голос – всегда такой мягкий, – ставший вдруг срывающимся и напряженным. Я вцепилась в руль, не в силах пошевелиться, гадая, какая меня ждет встреча.
Прежде чем выйти из машины, Джек поворачивается ко мне.
– Ну, давай. Чего ты ждешь? – Он оценивающе смотрит на меня, потом его глаза смягчаются. – Только не говори, что у тебя сдали нервы. Неужели ты живой человек, Джессика Фокс?
Джек дразнит меня, но он ближе к истине, чем думает. Обычно, столкнувшись с задачей раскрутить какую-то крутую знаменитость или наглого чинушу, я надеваю личину циничного репортера. Однако Марго знала меня еще до того, как я стала журналистом. Меня настоящую. Я теперь словно предстану перед ней обнаженной, и мне не за что будет спрятаться.
Делаю глубокий вдох и вылезаю из машины. Окинув взглядом Джека, вооруженного фотоаппаратом, понимаю, что его внешность папарацци сейчас может нам все испортить. Поэтому мягко прошу его остаться – не хочу пугать Марго. В моей памяти она осталась красивой женщиной, доброй и заботливой, но при данных обстоятельствах – ради своей семьи – может проявить себя жесткой и бескомпромиссной.
Джек добродушно пожимает плечами.
– Конечно, как скажешь. Подожду в машине.
С благодарной улыбкой протягиваю ему ключи, а затем не спеша иду вдоль дома к входной двери. Ничего не изменилось: дверь выкрашена в тот же оливково-зеленый цвет; чуть в отдалении фонтан; живая изгородь, разграничивающая территорию полей и стоянку для автофургонов. Представляю, что мне снова четырнадцать и я пришла к Хизер. Вот сейчас раздастся негромкий лай Голди… Мое сердце замирает.
Не раскисай. Все это было очень давно.
Я стучу в дверь и жду. Сердце колотится. Ужасно хочется курить.
Ну, давай, Марго. Открывай дверь. Я знаю, что ты там.
И наконец, спустя столько лет, дверь открывается, и на пороге возникает она – в непромокаемой куртке и кремовых бриджах для верховой езды. С выражением ярости на лице и стиснутыми руками. Она сильно изменилась: в некогда черных волосах появились белые пряди, глаза запали, шея стала худой. Ей сейчас под шестьдесят, но выглядит она старше, хотя все еще очень привлекательна. Высокая и стройная, Марго пользуется красной помадой и более темной подводкой для губ.
– Я не хочу с вами разговаривать, – резко бросает она. – Оставьте нас в покое. Я уже сказала тому, другому, и вам повторю: если еще раз придете сюда, я вызову полицию.
Я удерживаю ее взгляд и тихо говорю:
– Марго, это я. Джессика Фокс. Подруга Хизер.
Марго узнает меня и мгновенно бледнеет. По глазам вижу, как она борется с искушением захлопнуть дверь прямо перед моим носом.
3. Марго
Хруст шин по гравию заставляет Марго подойти к окну. Сердце у нее замирает от страха, что это вернулись домой Адам и маленький Итан. Но нет, к дому подъезжает небольшой зеленый автомобиль. Из него выходят двое: невысокая светловолосая девушка и долговязый парень с сумкой для фотоаппарата. После недолгого обсуждения парень возвращается в машину.
Марго испытывает прилив ярости, ставшей уже привычной в последнее время. Чертовы журналисты… Ее тошнит от них. Одного такого она уже прогнала взашей. Как же она их ненавидит! Они похожи на воронов, которые слетаются на чужие страдания. Нормальный человек не выберет себе такую профессию. Слава богу, Адама и Итана пока нет дома. Только этого им не хватает, в то время как их жена и мама находится при смерти…
Марго резко одергивает себя. Сейчас нельзя думать о плохом. Хизер обязательно выкарабкается. С ней все будет хорошо.
Марго уже потеряла одну дочь, вторая должна остаться с ней. Бог не может быть таким жестоким. Сейчас она выскажет в лицо этой журналистке все, что думает…
Гнев гонит ее из комнаты в коридор. Она с силой распахивает входную дверь. Перед ней стоит молодая девушка в пальто из овчины. Явно напугана. Марго наслаждается произведенным эффектом – хотя бы так выплеснуть свой гнев. Затем молодая женщина поднимает на нее свои большие глаза юной лани и тихо произносит:
– Марго, это я. Джессика Фокс. Подруга Хизер.
И у Марго внутри все опускается. Джессика. Та самая Джессика… Тут же она вспоминает, как ее дочь рыдала после предательства Джессики. А Марго обнимала Хизер, давая возможность выплакаться и принять случившееся. И это на фоне горя по поводу потери Флоры… Как все это было тяжело и страшно! Такое простить нельзя.
– Так ты стала журналисткой? – спрашивает Марго, стараясь вложить в вопрос все свое презрение. «Вполне предсказуемо», – думает она, разглядывая стоящую перед ней женщину. Джессике было четырнадцать, когда она видела ее в последний раз возле часовой башни: вместе со своими новыми дружками та выпивала и вообще вела себя как маленькая шлюшка. Марго тогда так разозлилась, что позвонила Джессике домой и отчитала ее за то, как она обошлась с Хизер. Сейчас, при воспоминании об этом, Марго стыдно: Джессика была всего лишь подростком…
– Да, журналистка… но это не главное.
Марго закатывает глаза: «Конечно. Так я и поверила!»
Джессика, очевидно, догадывается, о чем та думает, поэтому добавляет:
– Я также хотела попросить прощения. За то… – Она опускает голову, и на краткий миг Марго кажется, что на глазах у Джессики слезы. Конечно, нет, она ошибается, ведь у Джессики Фокс нет сердца. – …За то, как я тогда обошлась с Хизер.
– За то, что бросила ее, – договаривает Марго. В конце концов, нужно называть вещи своими именами. – После того, как она потеряла отца. И сестру.
Джессика кивает, на ее лице появляется выражение доверчивой робости. В этот момент она становится похожей на Хизер.
– Да, знаю, я плохо с ней обошлась. Я была девчонкой, глупой и эгоистичной. Я не думала о чувствах Хизер. Я просто… – тихонько произносит Джессика.
Марго прекрасно понимает, что тогда произошло: она просто хотела убежать от Хизер и преследующих ее неудач.
– Почему сейчас ты приехала? – требует ответа Марго. – Потому что Хизер в больнице и ее обвиняют в убийстве двух человек? Вкусная история, не правда ли?
Джессике явно неловко.
– Меня не было все это время. Я вернулась только год назад.
– А тебе не приходило в голову приехать к нам раньше? Чтобы извиниться.
Джессика хочет найти оправдание. Наконец она выдавливает:
– Прошло столько лет…
Марго внезапно начинает тошнить от этого разговора. Она не хочет больше видеть карие глаза Джессики – такие открытые и честные, не хочет ничего чувствовать к стоящей перед ней девушке.
Марго резко выпрямляется, при этом физически чувствуя, как каменеет сердце.
– Мне больше нечего тебе сказать. – И, прежде чем Джессика успевает произнести хотя бы слово, захлопывает дверь. А потом замирает, стараясь успокоиться. Перевести дыхание никак не получается.
– Марго! – слышит она через дверь голос Джессики. – Журналисты будут преследовать тебя до тех пор, пока ты не расскажешь свою версию событий. Не лучше ли поговорить со мной? С той, кого ты знаешь? Если ты дашь мне эксклюзив, они уйдут. Марго, пожалуйста, просто подумай об этом.
Джессика просовывает что-то в почтовый ящик. Марго считает до десяти, прежде чем повернуться и взять в руки визитную карточку, потом в сердцах рвет ее и бросает в мусорную корзину.
Она наблюдает из окна гостиной, как отъезжает автомобильчик Джессики, и поднимается на второй этаж, чтобы переодеться перед поездкой в больницу. Выходит из дома и быстрым шагом идет к своему «Лендроверу», ожидая, что из ближайших кустов выскочат и набросятся на нее журналисты с микрофонами и камерами. Однако вокруг ни души.
В кемпинге в данный момент практически никого, за исключением их давнего арендатора – Колина. Он необщителен и угрюм, зато платит вовремя. Какой-никакой, а доход. Как, кстати, хорошо, что сейчас не сезон… Обычно кемпингом управляет Адам, но ему не до того. Бедняга сходит с ума от беспокойства. Как, впрочем, и она. Что ждет Хизер, когда та наконец придет в себя?
Марго не позволяет себе думать о плохом. Хизер – сильная, она справится.
Чтобы доехать до больницы в Бристоле в это время суток, у нее уходит чуть больше получаса. Марго старается по возможности не ездить в часы пик, ведь отделение интенсивной терапии работает с десяти утра до восьми вечера.
Она паркуется и проходит в приемный покой больницы. Всего четыре дня прошло с момента поступления сюда Хизер, а Марго уже чувствует себя старожилом этого здания, напоминающего терминал аэропорта – с его многочисленными магазинами и кафе, с воздухом, пропитанным запахами кофе, химикатов и овощного супа. Впервые она приехала сюда в пятницу – сразу же после звонка из полиции. Шла и думала, сможет ли когда-нибудь сориентироваться в этом лабиринте коридоров. А потом испытала шок: ее разум кричал, что этого не может быть, что ее дочь не могла совершить такое ужасное преступление: «Почему? Почему она это сделала? Ведь у нее было все, ради чего стоило жить: прекрасный дом, любящий муж и чудесный малыш… Нет, это какая-то ошибка!»
Они договорились тогда с Адамом встретиться у главного входа, а потом вдвоем стали искать палату. И только когда она увидела на кровати маленькую женскую фигурку, к которой тянулись провода и трубки от непонятных и страшных аппаратов, поняла, что никакой ошибки нет. Это ее дочь.
Хизер нашла в сарае старая подруга Марго, Шейла, которая обычно помогала на конюшне. Она пришла в восемь утра, чтобы покормить лошадей. К этому времени Хизер пролежала без сознания не менее часа. Удивительно еще, что она не умерла. А Марго в этот день поехала на йогу, и потому ее не было дома.
Когда они встретились в больнице, Адам стал рыдать, и Марго завороженно следила за тем, как слезы затекают в его густую коричневую бороду. Она и раньше видела, как Адам плачет – от счастья, когда родился Итан. Адам сказал, что его не было дома, когда Хизер застрелилась: он отвез Итана в ясли и отправился к другу. Марго это показалось странным, ведь они никогда не отвозили Итана в ясли так рано. Она поняла, что Адам чего-то не договаривает, но не стала допытываться. Время было неподходящее. Да, между молодыми явно не все гладко, только вмешиваться ни к чему. Она прекрасно знала, что такое брак, – в свое время ей многое пришлось пережить с Китом. Упокой, Господи, его душу…
Приблизившись к палате дочери, Марго испытывает ставшую привычной тошноту при виде полицейского у двери. Сегодня это женщина. Непроизвольно Марго замечает, насколько непривлекательно та выглядит в форменных брюках и ботинках. А женщина, заметив Марго, начинает улыбаться – дружелюбно и ободряюще. Она моложе Хизер; каштановые волосы стянуты в хвост, кожа бледная, почти прозрачная.
«Кого и от чего вы здесь охраняете? – хочет закричать Марго. – Какую опасность может представлять моя девочка, если она, черт возьми, без сознания?» Нельзя. Нужно проявлять уважение к представителю полиции, запрятать поглубже свои переживания и молчать.
В палате царит полная тишина. Единственный звук, который можно услышать, – это пиканье мониторов. Лицо Хизер осунулось и побледнело, однако больше ничего не указывает на то, что эта молодая женщина борется за свою жизнь. Она выглядит умиротворенной, как будто спит. Нет ни синяков, ни хирургических повязок. Впрочем, Марго знает, что под больничной рубашкой грудь и плечо Хизер туго перебинтованы, а на затылке волосы сбриты в том месте, где находится рана.
Марго бросает сумку на пол, садится рядом с дочерью и берет ее за руку. Ту самую, которой она убила двух невинных людей, а потом стреляла себе в грудь. Крупная дробь прошла через правую грудь навылет, к счастью миновав сердце и артерии, но при падении Хизер ударилась головой. По иронии судьбы именно травма головы, а не выстрел стала причиной комы. Все это сообщил Марго дежурный врач. И эта информация заставляет ее думать, что попытка самоубийства Хизер не была серьезной. Если б дочь действительно хотела умереть, то стреляла бы себе в голову. Девочка с детства умеет управляться с оружием и прекрасно знает, что нужно делать, чтобы убить наверняка.
Дробовик принадлежал Марго и использовался в основном для стрельбы по тарелочкам; хранился он под замком в специальном шкафу в сарае. Лишь изредка его брал Адам. Он и Хизер были членами стрелкового клуба, расположенного неподалеку от их дома. Давно следовало избавиться от ружья, ведь оно приносило в их семью только несчастья…
Четыре дня. Вот уже четыре дня ее любимая Хизер находится в таком состоянии. Врачи предупредили, что чем дольше длится кома, тем меньше вероятность полного выздоровления. Марго подносит руку дочери к своим губам.
– Пожалуйста, очнись, дорогая… Хизер, пожалуйста, – тихонько шепчет Марго.
Тут она видит доску на стене, на которой написано «Важное обо мне». У всех пациентов реанимационного отделения есть такие доски, чтобы близкие и родные могли поделиться с персоналом информацией, полезной в процессе лечения. Адам записал любимую радиостанцию Хизер – «Абсолют 90-х»[12] – и прикрепил несколько семейных фотографий. Каждый раз, когда Марго смотрит на них, ее сердце разрывается от боли. На одной – улыбающаяся Хизер с маленьким Итаном на руках сразу после родов. В этой же больнице, всего восемнадцать месяцев назад. На другой – Адам и Хизер в день свадьбы. Дочка выглядит такой красивой и счастливой: в простом, но элегантном платье; волосы, собранные к макушке, ниспадают красивыми прядями. Адам с выражением торжественной гордости на лице одет в костюм, который ему немного маловат. Они были такими молодыми, когда поженились… Слишком молодыми, по мнению Марго, но они были так влюблены друг в друга, что просто сияли от счастья. Потом появился Итан, желанный ребенок. Правда, после нескольких лет попыток, так как Хизер страдала от поликистоза яичников, делавшего беременность практически невозможной. После рождения Итана все шло не совсем гладко. У Хизер были тяжелые роды, затем началась послеродовая депрессия, с которой ей было трудно справиться. Но все понемногу налаживалось. По крайней мере, так казалось Марго.
– О чем ты только думала, милая? – в который уже раз спрашивает она, не выпуская руку дочери. – Почему ты убила тех двоих?
4
Я слышу голоса, но не могу понять, настоящие они или воображаемые. Каждый раз, когда мне кажется, что я поняла слово или фразу, они вдруг исчезают, как мыльные пузыри. Я помню тяжесть ружья в руках, звук выстрела. Но действие наркотиков слишком сильное. Они затуманивают сознание, мешают вспомнить, притупляют боль. А я не хочу вспоминать, потому что, похоже, я кого-то убила.
5. Джесс
Когда я заканчиваю работу, на улице уже темно.
Вернувшись от Марго, я оставила машину на подземной стоянке под домом и пешком вернулась в редакцию. Всю дорогу Джек читал нотации: не следовало покидать усадьбу Пауэллов, Тед нам не простит… В прошлом я осталась бы в засаде, но в нынешних обстоятельствах это не совсем правильно. Теперь, когда я знаю, что убийца – моя Хизер, я задаюсь вопросом, смогу ли быть объективной в освещении этой истории. И тут же отгоняю эту мысль. После всего, что произошло в «Трибьюн», мне нужна эта история. Я должна повернуть ситуацию в свою пользу.
…Дождь все еще идет, когда я пересекаю центр города и направляюсь к реке. Ветер треплет мой зонтик; уличные фонари отражаются в лужах. Я вижу, как завсегдатаи ныряют в паб «Лэндогер Троу»[13], потом, свернув направо вдоль реки, попадаю в район, куда в понедельник вечером, да еще в такую погоду, не сунутся даже самые заядлые любители выпить. Постепенно становится все тише и темнее, и вскоре я иду по улице одна.
В это время года здесь очень тоскливо. Деревья стоят голые и как будто потрепанные ветром и дождем; единственная баржа, работающая как кафе весной и летом, сейчас удручающе пуста. Однако прогулки в одиночестве в темноте меня не пугают. Хотя, конечно, уличное освещение могло бы быть и поярче, а булыжники не такими скользкими от дождя.
И тут вдруг кто-то зовет меня по имени: «Джес-си-ка».
Я оборачиваюсь. Никого нет. Наверное, мне показалось, или это ветер шумит между зданиями…
Я ускоряю шаг, непроизвольно сильнее сжав ручку зонтика. Мой дом уже совсем рядом. На улице много офисных зданий и жилых домов, но они почему-то выглядят заброшенными. Не видно ни одной машины. Сейчас только семь часов вечера, а ощущение, что совсем поздно.
«Джесси-ка».
Я останавливаюсь и начинаю озираться, меня захлестывают злость и страх. Вокруг никого. Сегодня был очень тяжелый день, и, видимо, так сказывается усталость. Не обращая внимания на сильный дождь, складываю зонт – в случае необходимости его можно использовать как оружие. И продолжаю свой путь, изо всех сил стараясь не бежать.
Сзади раздаются шаги – громкие, отдающиеся эхом вдоль улицы. Я тут же срываюсь на бег, поскальзываясь и спотыкаясь на мощеной дороге и уже не заботясь о том, как я выгляжу. Останавливаюсь только у своего дома: руки дрожат; когда я роюсь в сумке в поисках ключей, зонтик выпадает. Неужели это он? Я представляю бульдожье лицо, наглую улыбку, скорее, даже гримасу, последние слова, сказанные мне: «Я убью тебя, гребаная сука».
Хватаю с земли зонтик, держа его на изготовку, открываю плечом дверь и буквально падаю в холл. Сердце бешено колотится. Захлопнув дверь, оглядываю через окошко улицу. Она пуста.
Бегом, через две ступеньки поднимаюсь на второй этаж. Открыв дверь квартиры, сразу попадаю в волну аромата готовящейся еды: говядина с луком. И только тут прихожу в себя. Как же глупо я себя веду… Нельзя допустить, чтобы этот бандит меня напугал.
Разуваюсь и вешаю пальто, стараясь успокоиться, прежде чем войти в комнату. По телевизору идет футбол. Играет команда не из числа любимых Рори, но это не важно: он готов смотреть любой матч. Сейчас он помешивает на сковородке фарш и краем глаза следит за игрой. Поверх джинсов и футболки на нем надет фартук, на котором спереди изображен мускулистый мужчина в розовых трусиках с оборками, – это подарок на Рождество от одного из его братьев. Пользуясь тем, что он стоит ко мне спиной, прохожу к балконным дверям и выхожу на воздух; делаю несколько глубоких вдохов, отчего легкие начинают немного болеть. Пора завязывать с курением, но после пережитого страха я остро нуждаюсь в сигарете. Облокотившись о перила, наслаждаюсь ветром и каплями дождя, бьющими в лицо. Если закрыть глаза, можно представить себя плывущей по морю. В квартире у меня иногда возникает ощущение клаустрофобии. Если б не вид на берег, я бы никогда не стала здесь жить. Смотрю на реку – темную и неприветливую при таком освещении. Наверное, я ожидала бы увидеть притаившуюся поблизости фигуру, но никого нет. Виден только мост Виктория[14], яркие огни которого отсвечивают в воде.
Мы не планировали переезжать в Бристоль, хотя я выросла неподалеку. Но когда сестре Рори, Ифе, предложили более высокую должность в фармацевтической компании в Амстердаме, она разрешила нам жить в ее квартире при условии оплаты ипотеки. Это предложение было как нельзя кстати – у нас появилось место, куда можно было сбежать подальше от Лондона, от «Трибьюн» и всего того, что пошло наперекосяк. И вот мы живем здесь почти год, а квартира так и не стала нашим домом. Это дом Ифы: на стенах висят ее фотографии; мы спим на купленной ею дорогой французской кровати; гостиную украшает уникальный диван, к которому страшно приблизиться. Нашим домом до сих пор я считаю квартиру Рори в Стритхэме, куда в свое время частенько убегала от своих надоедливых соседей. И все же я благодарна Ифе. Дешевая аренда помогла нам финансово: моя зарплата резко уменьшилась после перехода из национального издания в местную газету, а Рори пока не может найти постоянную работу и подрабатывает преподавателем на полставке. Рори от многого отказался ради меня, и, когда мы решили покинуть Лондон, он робко спросил, не хотела бы я переехать к нему.
Как только Рори замечает, что я дома, он выходит из кухни и тут же выключает телевизор. Он знает, что я ненавижу футбол.
– Ради меня не надо, – говорю я, подходя к нему и нежно целуя в губы.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Notes
1
«Вест Хэм Юнайтед» – профессиональный футбольный клуб из Лондона.
2
Общественное открытое пространство в Бристоле, Англия. Зеленый участок имеет форму сегмента круга и занимает площадь 1,1 га.
3
«Доктор Мартенс» – марка популярной обуви. Со времени появления на рынке достигла интернационального культового статуса.