Белая волчица князя Меншикова

Тоска по Неизвестному охватила душу, больно сжала сердце. Не по Мужчине, что станет единственным спутником Волчицы, нет! По Неизвестному, что войдет в ее мысли, страхи, чувства, слабость, нежность. Пусть не сейчас, не в этой жизни, не в жизни вообще, но войдет!

Я хочу любить тебя, думала она, я хочу любить тебя. Не как женщина любит мужчину, а как любит она в мужчине самое себя.

Но сеть судьбы уж сплетена, ты запутаешься в ней с ненужной любовью…

Чужой голос вторгся в душу. Марта прижала руку к серебряному медальону с опалом. Пальцы поцеловало нежное тепло, туман нехотя отступил на пару шагов.

Здесь царила тишина, серый свет Храма времени поглотил ее. Мокрая духота налипала на белые одежды и тело.

В этом промежуточном состоянии еще не успевшей преобразиться в Дух, но уже готовой к подобному переходу Материи Марта не чувствовала ни холода, ни напряжения, время замерло, не было больше ни вчера, ни завтра, не было небес и земли.

Она села на камень, плотнее укутавшись в белый плащ.

Душа рванулась из тела, и богиня увидела себя со стороны.

Она была свободна, свободнее самой ЖИЗНИ. Она могла видеть Далекое, ласкать Прошлое и заигрывать с Будущим, слышать Иное. Время наконец-то избавилось от пространства. Оно утихло, наслаждаясь собственной небывалой свободой.

– Что ты хочешь? – У вопроса не было хозяина, не было голоса, просто легкое трепетание времени.

– Ничего, – последовал ее ответ. – Или нет. Возможно, счастья… Нет, не счастья, я хочу обрести Время. Да, Время!

Она видела свою склоненную голову, медленное, такое медленное шевеление губ. Каждый фрагмент ее тела был тайной, и каждая тайна была ключом к Скрижалям Культуры Тайн, а сама она Словом, Творящим Мироздание. И Слову было необходимо время.

Она вступила в последний круг, круг Силы и Власти, вбирая в себя магию символов и звучанье Слова, Жизнь и Смерть, Прошлое и Будущее, Счастье и Нестерпимую Боль, чтобы нести в вечности Дар и Проклятие Тайны вечносущим людям.

О чем она молилась?

Легкая дрожь пробежала по телу Марты, и она почувствовала, как вновь затеплилась в ней жизнь.

Марта глубоко вздохнула и открыла глаза. Туман исчез, растворился в Небытие, и вдали мерцало над Священным Озером лазурно-голубое небо. Огромный, кроваво-алый солнечный мяч упал во врата Запада, и парочка влюбленных орлов зависла над горизонтом.

Все стало иным. Марта мгновенно почувствовала это. Почувствовала силу, мощную, небывалую, не прежнюю. Теперь она будет иначе говорить, иначе молчать, иначе действовать. Гармония, шептавшая свои напевы, баюкала душу. Свободную душу…

…Мы, апологеты исступленного экстаза, достигли всего, к чему страстно стремились. Борейцы, эти белые вещуны, старались захватить, уничтожить мои башни. А мои верные соратники с Отпавшей земли оказывали вещунам стойкое, заранее спланированное сопротивление. Стремительно росло число жертв…

Но сила экстаза начинала сдавать. Белые волки уничтожили одну из башен. Воины-маги белой земли владели искусством сражаться без гнева, черпали силу из неиссякаемого источника внутреннего Покоя.

Мой застарелый, загноившийся, длившийся три тысячелетия спор был решен…

Свободной душе дана удивительная сила – видеть. Видение рождалось медленно, оно расщеплялось на множество людей, застывших в искусственных позах, скованных искусственными одеяниями.

Он был не похож на них, высокий, могучий, широкоплечий. Рядом была она – белая волчица, дикая, с горящими желтыми глазами.

А среди тех людей, что застыли в заснеженном сонном лесу, не было ни Япета, ни сестры – никого родного, своего.

У того человека не было имени, вернее, она, Богиня Судьбы, впервые не смогла узнать его. Он был красив и молод. Светлокожий, светловолосый, с глазами цвета ясного неба, и тонкой, хитрой улыбкой.

– Скажи мне имя твое! – выкрикнула душа Марты. Ее голос отозвался многократным эхом.

– Я – твой верный пес, – говорили в ответ лукавые глаза. – Разве может быть имя у пса Судьбы?

Белая Волчица угрожающе зарычала, скаля убийственно-острые клыки.

– Скажи мне имя твoe! – еще раз выкрикнула Марта.

Долго, очень долго в заснеженном пространстве царила мертвая тишина.

– Александр. Меня зовут Александр…

Видение рассыпалось на ломкие осколки стеклянной мозаики. Только горы, скалы, Священное Озеро и лес были сейчас с нею.

Марта прижала к груди руку, отдаваясь теплу серебряного амулета с упрятанным в него опалом, теплу, тяжести и силе его. Она чувствовала ласку камня и вспоминала.

Человек Судьбы, имя которого отныне ей открыто.

Или ей показалось, что на заднем плане ее видения появился сумрачный образ Аната, что-то жарко и почтительно говорившего долговязому, узкоплечему человеку с непомерно маленькой головой?

Анат и Александр. Темный человек настоящего Бореи и Человек Судьбы Будущего. Странно, что она увидела их вместе на единой кривой времени, ведущей к вратам долгой ночи.

Паутина соткана, план богов исполнен. И не изменить того, что предначертано на великих скрижалях Странствующей Судьбы.

Япет видел черное кольцо, темную петлю, что все туже сжималась над землей. Несмотря на внешнее спокойствие, белый волх боролся с великим волнением. Будущее Бореи заполнял беспросветный мрак.

Врата бесконечной ночи открыла дерзкая рука его брата, Мунта.

«Сдайся, – шептал чей-то голос. – Или уничтожь Отпавшего, уничтожь единокровного, а, значит, себя самого! Сотри себя самого вместе с силой его!»

Это шептал ему ветер, листья в лесу. Это шептала мучительное беспокойство, страх Осознания Неминуемого, того, что еще не случилось.

Япет знал: существует единственный способ остановить Мунта. Боги и высшие их служители должны были пожертвовать своей жизнью, принести в жертву величайшее чудо из чудес – четырехмерный Храм Странствий по Вселенной и жизнь всех тех, кто в тот момент окажется в Храме.

Ибо многие вешуны отказывались покинуть его.

Многие, но не Марта.

Совершеннейшая тишина над лесом. Ни ветерка, ни истеричного всхлипа ночной птицы, ни криков звериных…

Ничего.

Тринадцатой Богине казалось, что она парит, плывет в ледяном потоке Ничего, усталая, но уверенная в собственной силе.

Единственной, реальной Силе.

Ей в одиночестве предстояло перейти этот глубокий ледяной поток Ничего, ей предстояло освободить имя. Освободиться от своего божественного имени.

Марта подняла к небу глаза, ослепленные желтой тоской. Душа пыталась взметнуться к кронам деревьев, нежно погладить их, почувствовать порывы ветра, оседлать их… Душа пыталась сверху взглянуть на истекающую кровью землю, прикрыть ее собой, вкусить света, брызжущего из осевого туннеля.

Света, что взорвет сумрачную клеть ее невольничества.

Марта вздрогнула.

Вой белой волчицы разорвал девственные покровы тишины.

И вернулся к жизни шум ночи.

Марта чувствовала, как в ней плещется Сила свободной от имени и судьбы Белой Богини, Сила, подобная реке, пресыщенной дождями, сметающей все преграды на своем пути.

Она вскинула руки к небу, чувствуя, как энергия Вселенной обретает форму, форму ее тела.

Истинная энергия пленена маленьким светящимся шаром, что могущественнее любого оружия. Этот светящийся шар может быть подобен ореху, а может уподобиться щиту. Он способен перемещаться в пространстве – лететь в небесах, катиться по земле, он способен пробить крепостную стену и заставить взволноваться чувственные груди тверди земной. Он может означать жизнь, он может обернуться смертью…

Марта зажмурила глаза, ощущая ледяное дыхание истинной энергии. Она чувствовала, как открываются врата ее души. Навстречу сверкающей свободе. Навстречу световой Вечности.

Сияющая энергия была столь сильна, что земля расщепилась с криком боли. Гребень холмов поредел, спрятался в грязном одеянии пыли.

Марта медленно покидала Борею в глубоком ледяном потоке Ничего…

…Белые вещуны произнесли Слово – и белокаменная громада, бесчисленные века неподвижно парившая над гигантским озером, начала падать вниз. Япет привел в действие скрытые силы Храма. Огромное каменное тело оказалось странником, оно погружалось в осевой туннель.

Я сопротивлялся этим силам. В Лабиринтах Великого Храма начинались битвы с белыми чудовищами. Они не позволяли пробраться Отпавшим к верховным Хранителям, к проклятому Япетке!

А боги и великий волх творили тем временем магическое кольцо. Япет извлек самое сокровенное – кристалл Ар-Камень, прозванный Камнем Перстня Япета.

Магическое излучение, излучение силы пяти башен встретилось с лучами Перстня.

Самый ужасный миг моей жизни свершился – соединившиеся лучи мгновенно разрушили и башни, и храм, и Отпавшую землю.

Метаморфоза стихий остановилась.

Отпавших не стало, но и вещунам с тех пор суждено рыскать белыми волками в вечном поиске своей Волчьей Матицы, Тринадцатой Богини…

Меня тоже не стало, я умирал вместе с возлюбленной мною до ненависти, лютой полунощной страной.

Море, холодный мокрый песок и безлюдные черные скалы. Лежащий на земле старец воздел в небо слабую руку.

– Проклинаю! Всех белых волхов Япета, скавров преданных, славичевых проклинаю! О, ты, чье имя не смею произнести, услышь! Я проклинаю их!

Юный сын его, закутанный в грязную шкуру волка, с тревогой поглядел на отца. Мунт, прародитель севера земли, гроза мелких, трепещущих людишек, проиграл. Создатель острономейшей мудрости, живя на полунощной стране, начал действовать вопреки предостережениям Скрижалей Белой Богини Судьбы, бросил вызов самим небесам.

И проиграл.

И они остались одни, раздавленные и уничтоженные, но все еще – вопреки всему! – живые, изгнанные из стаи себе подобных вещунов.

Последние из Отпавших Темных Князей.

Анат тоже вскинул вверх руки.

– Дарующий выход из Лабиринта Проклятого Храма, яви нам милость свою! – выкрикнул он. – Дай сил отмстить и одолеть!

Он стоял молча и неподвижно до тех пор, пока ветер с моря не разметал тучи. Небо очистилось, но звезды так и не явились.

– Сын мой, – проговорил Мунт, и Анат наклонился к нему близко-близко, ловя жадно каждое слово. – Только на тебя вся моя надежда! Только на тебя уповаю в юдоли моей! Клянись, что сразишься с потомками проклятого Боры, с Белой Богиней!

– Клянусь, батюшка, – жарко выдохнул юноша. Мунт полоснул себя кинжалом из волчьей кости по яремной жиле и, угасая, прошептал:

– Пей, пей жизнь вечную отмщенья. И ступай к людям. Средь них сокроются потомки Боры, потомки Белой Богини, Волчью Матерь славя…

Сын припал к отцу. Мир окрасился в черно-красный цвет. Цвет крови. Цвет гибели. И… жизни.

– Ты будешь жить, сын, – шептал умирающими губами Мунт. – Ты… будешь… жить… доколе… мстить будешь… доколе не обретешь… победы… над белыми… волхами… В ней… все-о…

Проклятый ветер унес последние слова, остались они для Аната загадкой. «Победа» ль, «бессмертие» ль, «вечность» или же «Навь»?

То знал теперь лишь ветер…

Она кочевала на своей утлой лодчонке с острова на остров. Будто искала нечто заветное, да никак не могла отыскать.

Дольше всего она задерживалась на острове чуди белоглазой. Но не осталось там дивьих людей. Возвышались два каменных сооружения, в память об ушедшем народе.

Лабиринты.

Пришелица с полунощной северной земли совершала непонятные обряды, разжигала три костра вкруг лабиринтов. Один был всегда в форме круга, второй – треугольный, третий – напоминал крест.

Марта шла по узкой тропинке, заросшей чахлой травой и мхом. Вдалеке поблескивала полоска величественной, новой реки.

Бесконечное множество запахов заполняло ее легкие наслаждением прежних времен. Она полюбила остров, он напоминал ей о прежней жизни, дремлющей ныне в сонной дымке прошлого.

Марта присела на камень, подставила лицо солнцу.

Вокруг царила тишина.

А потом она услышала детские голоса. Ребятишки всегда прибегали к ней, если богиня приходила к их рыбачьей деревеньке. Они просили целебных трав.

Они были смелее своих родителей, ибо решались заговорить с нею. Ради них Марта была готова даже пестрый камешек превратить в красавицу-бабочку, зимой одарить живой фиалкой, трепещущей надеждой на весну.

Все жители окрестных островов легко узнавали высокую женщину в плаще из белых волчьих шкур, женщину с мерцающими золотыми глазами и длинными белыми волосами, по неведомым обычаям далекого севера схваченными в высокий хвост на затылке. Ее можно спросить о чем угодно.

Но только до тех пор, пока она это позволяла.

Малыш теребил край ее одеяния.

– Ты уснула, – с упреком сказал он.

И торопливо протянул незнакомке, никогда не называвшей свое имя, скромный дар – чашу с жидким варевом, яблоки и медовый пирожок.

Марта улыбнулась, а затем взглянула на девочку, спрятавшуюся за спиной старшего брата.

– Сегодня ты не один, – сказала она и надломила пирожок.

Глаза мальчика сияли. Желание, что росло в его сердечке, придавало ему смелости, но он не знал, как сказать ей об этом.

Марта протянула руку. Девочка робко протянула в ответ свою маленькую, грязную ручонку.

– Что ты хочешь узнать? – спросила Марта.

Взгляд девчушки стал необычайно серьезен. Она почувствовала, что исходило от незнакомки.

Сила.

– Я буду счастлива? – спросила девочка у Марты. Казалось, что от ответа на этот вопрос зависит вся ее крохотная жизнь.

Марту не удивилась. Отчего-то люди всегда знали, что о подобном следует спрашивать только у нее. Больше никто не ответит.

– Какое-то время, возможно… Ты будешь счастлива, как и все. Недолго, – вздохнула богиня. – Просто научись видеть, не забывай следовать веленьям сердца. А теперь ступайте.

Мальчик все-таки решился:

– Мы хотим стать твоим белым народом.

Богиня засмеялась, сверкнула жемчужными зубами.

– Вы и так мой белый народ.

– Ты думаешь?

Марта улыбнулась. Она прижалась щекой к посоху и закрыла глаза.

Она видела круженье черных волков вокруг полюбившихся ей островов у Новой реки. Их злобный вой терзал тишину. Все те волки были черными, и только одна…

Только одна волчица была белая.

Она бежала по улицам необычного города, словно парила в воздухе, вспарывая сильным телом пелену тьмы.

Бежала мартовским дуновением надежды.

Март… Марта…

Имя найдено.