Полонное Солнце. 3

Улицы сотворены широкими, укатаны плотно, мостовые деревянные, доски в лагах уложены так тесно, что на каких ещё заметны лужи после недавнего дождя, и вода не проходит сквозь них к земле. Народ в основе своей одет справно. И чисто.

Рубахи на московитах разнятся оттенками, иные в зипунах поверх них, а кто и в кафтанах поперёк стоящего теперь жара, многие в ферязях без рукавов и ворота. Поневы на бабах в основном клетчаты, поперёк красной основы у многих идут желты да зелены полосы или ещё какого цвету. Волоса молодок прикрыты разномастными шапочками с бахромой, какая напоминает собою выбившиеся неосторожно кудри. Девицы в начельных лентах да венцах. Те бабы, что при мужьях, укрыли волоса повойником да убрусом. Народу на улицах на удивление довольно.

Мужи середовые все больше в сапогах с мягкими голенищами, какие зовутся теперь бродни, а другой какой народ по охоте своей в коротких мягких будто бы чунях - поршнях из кожи, да устроенных ладно прямо по ноге и крепившихся с помощью затейливо украшенных ремешков да плетеных веревиц. Обувь сотворена кудряво, красива собою, с вышивкой, видно, что носят ее московиты от избытка, особой городской кичливости да озорного разудалого хвастовства.

Довольно всяких лошадей, да под разными седлами.

Много уже устроено вновь лавок, торговля идет какая-никакая. Ребятня шастает босоного промеж жителей.

Есть и нищие, им охотно подают, осеняя себя крестным знамением. У дверей ближайшего храма, небольшого, нового, видно, что недавно отстроенного, толпится народ, закончилась, поди, служба. Батюшка благословил всех, стоя на пороге, успевая разговаривать с кем-то, кому-то давать советы, и одновременно подняв голову, что-то объяснять плотнику, что глядел на него с верхотуры крыши, прижимая к себе, привязанный к поясу, чтоб не падал на землю, топор.

Всадников, медленно передвигающихся по улицам, чуток сторонились, провожая глазами, качали недоуменно головами, восхищались их лошадьми. Таращились на стольких людей при оружии, но без доспехов, оглядывали с осторожностью, однако без особого страха.

Застава пропустила гостей, стало быть, свои едут. Не чужие. Горестей от них ждать не приходится. Да и сами всадники крутили головами во все стороны, оглядывая город, рассматривая дома и строящиеся храмы. Москва не была похожа на Каффу, отличалась разительно, но своим шумом, толкотней и нескончаемым движением чем-то напоминала её.

- Поди ж ты, как тут все устроено! - Улыбался Веслав, оборачиваясь и обращаясь к Горану:

- А мы у себя думали, что тут крепостица малая! Да ещё в лесу! Решили, что хан ордынский ее в пепел обратил! А тут вон как все ладно, оказывается!

А ведь люто кочевники прошлись, тому всего как два года минуло! Мы разумели все в головешках да развалинах лежит, а они, жители-то, гляди, строят!! Да как строят-то! Крепость, глянь, какая!!! Башни сторожевые огромные!!! Пожег их Батый, а ты смотри, они венцы-то поднимают, да другие бревна туда суют… Обернешься, и все опять, как новое… Чудны дела твои, Господи! Вот тебе и Москов - окраина миров!

- А река, видали, какая? – Спросил Юн, привстав на стременах, и приложив ладонь к глазам, чтоб не слепило яркое теперь солнце. Он с интересом рассматривал широкую гладь воды, что блестящей лентой пролегла под стенами города. Подле самого низу у воды устроен был, видать, брод, виднелись сходни и привязаны были несколько лодок. Подле брода пересекались меж собою несколько хорошо утоптанных дорог, одна из которых тянулась все время вдоль берега под самыми стенами крепости и убегала далеко, прячась за холмом.

Веслав, сощурив зеленые свои глаза, вгляделся. На другом берегу раскинулось огромное поле, окаймленное далеким лесом, травы волновались от ветра, и над полем парило несколько темнокрылых птиц, чем-то похожих на коршунов, выискивающих неосторожную добычу в траве.

- Куда мы теперь, Гор? - Крикнул Веслав едущему спереди Гориславу.

- Скоро уже, погодите чуток. На постой надобно встать. У нас тут для этакого двор свой имеется.

- Навроде постоялого? - Подал голос Божан, высоко поднимая голову, чтобы рассмотреть купол ближайшего храма. Местные церквы ему сразу понравились, а донесшийся откуда-то перезвон колоколов почему-то обрадовал сердце, заставив его биться часто.

- Навроде того! - Засмеялся Гор. Он тоже вертел во все стороны головой, с каким-то нежным весельем разглядывая все вокруг. Он вёл себя, будто проводник в незнакомом другим лесу, все показывая и объясняя своим спутникам, но делал это с такой гордостью, будто сей чудесный град принадлежал лично ему.

Они проехали Москву сквозь, повернули перед высокой деревянной стеной, не выезжая за городские ворота, пробрались по нешумной окраинной улице и остановились у островерхого деревянного забора. Через забор им радостно кивали головами кусты тёмной, давно отцветшей сирени.

Мария залюбовалась пышными ярко-зелеными листьями. Дышалось удивительно легко! С реки набегал ветер, принося прохладу.

Гор спешился, и держа лошадь под уздцы, постучал в неприметную калитку. С той стороны залаяли собаки. Загремел засов, ворота отворились, пропуская всадников. Двор дома показался всем огромным, будто расширялся от входа сам по себе. К прибывшим подбежали две лохматые, будто медведи, собаки и, принюхиваясь, радостно завиляли хвостами, словно давно всех знали и ожидали с нетерпением. Юн спрыгнул с лошади, подал руки Марии, снимая её с седла, и одна из собак воткнула свою лобастую голову ему в ногу. Он, улыбаясь радостно, погладил её.

Мария присела, теребя одну из собак за морду и обнимая её за шею, а вторая в это время ткнула её носом в плечо, чтоб и её не забыли тоже. Мария, смеясь, положила ладонь ей на лохматую голову. Собака завиляла хвостом.

Рядом незаметно оказался Некрас, и все увидели, как радостно и его приветствуют собаки. Они, оставив на время гостей, уткнулись головами ему в колена, и он принялся гладить их спины, что-то ласково приговаривая.

Двор наполнился людьми, гостями и хозяевами. Хозяева удивили гостей своим немногословием. Один из подошедших прислужников поклонился Гору, забирая у него лошадь, что-то быстро прошептал, оглянувшись. Тот кивнул и похлопал его по плечу.

Веслав тоже огляделся. Двор был и впрямь огромным, за высоким тыном нельзя было разглядеть окрестные постройки, а снаружи трудно было догадаться о его размерах. Ровные дорожки из дикого камня, высокие деревья, неизменные здесь кусты сирени. Бревенчатое строение, похожее на баню с резной скамьей подле двери. Недалеко ещё одно, с несколькими печными трубами.

- Это кухня. - Охотно пояснил Гор, оглянувшись и будто ища кого-то глазами. К нему подошли двое ратников в кольчугах, в каких кольца плетений были устроены плоско, навроде кругов. Круги эти живо напомнили Веславу его ремень, каким он одарил Юна за верную службу и какой навеки сгинул в недрах дома Камрана. Кольчуги были подпоясаны широкими ремнями, а в подвесах на ремнях устроен знатный арсенал: короткие широкие мечи, у каждого по небольшому топорику, у одного кистень, у другого темная диковинная палица, с блестящим острием на конце, та, что (по смутным воспоминаниям Веслава) выпускала пугающий смертоносный свет.

На волшебную похожа мало, Юн утверждал, что Орден пользуется лишь знаниями, но Веслав все одно не верил. Он своими глазами видел, что могут эти ратники и понимал, что без явного колдовства тут не обошлось. Юн не знал, как их тогда спасли от ордынцев, потому и мог так заблуждаться.

А новая Сторожка? Веслав проводил лошадь, что уводили сейчас в конюшню, благодарным взглядом. Это его Сторожка! Та самая, что была, и он мог поклясться, что и она узнала его, потому как радостно ткнулась ему мордой в ладонь и бесстрашно приняла от него угощение. Но…

Было одно «но», что и подтвердило для Веслава наличие колдовства. Больше ни от кого лошадь угощение не принимала. Никогда. Даже от Юна, которого хорошо знала теперь и искренне полюбила. И Некраса. Ни от кого, кроме Веслава! Она будто была научена горьким опытом. Воду пила тоже лишь после того, как её наливал хозяин. При этом любой конюх мог её спокойно чистить. Она стояла смирно.

И ещё Некрас заметил, что у Сторожки очень крепкая шкура. Да и у всех их лошадей тоже. А также кони словно были натасканы на своих хозяев, подобно собакам. Своих они узнавали безошибочно и радостно приветствовали. Не пугались они громких звуков и выручали в бою, легко вынося всадников из всех передряг. Это замечал и сам Веслав, и Юн, а особенно Некрас.

Некрас также заметил их странную неутомимость. Когда в конце первого дня пути, уже глубоко за полночь, они все добрались до постоялого двора на большой дороге и спешились, он провел рукой по спине и бокам своей лошади и сказал удивленно:

- Вот ведь чудо чудное! Шли мы быстро, останавливались мало, а лошадь будто бы и не устала. Чудеса! - И посмотрел выжидательно на Гора. Тот, даже не смутившись, улыбнулся весело и охотно пояснил:

- Нарочно таких неутомимых вам и выбирали!

Некрас недоверчиво фыркнул и отвернулся. Ратникам Ордена он с недавних пор не верил. Но и побаивался их, крестясь каждый раз, когда Гор отходил в сторону. Тот, однажды увидав подобное, долго хохотал.

Не складывалось у Некраса и с Баатуром. Он ненавидел ордынца и не почел нужным это скрывать, считая его лазутчиком кочевников. В этом он неожиданно оказался дружен с Юном, который хоть и был благодарен Баатуру за давнюю помощь, но не доверял ему полностью по своей извечной привычке.

Некрас однажды не выдержал и схватился с Баатуром, когда тот довольно остроумно и обидно ответил ему на какую-то колкость. Их еле растащили, и Веслав уволок бросающего проклятья Некраса в сторону, прислонив к стене постоялого двора. Все отвернулись, понимая, что сейчас Некрас знатно получит от него за драку. Тот тоже это понял и неожиданно испугался, глядя на Веслава широко распахнутыми глазами. После того, как приятель проучил его, едва не отдав в полон снова, он жутко страшился его гнева и вёл себя довольно тихо, если не считать стычек с Баатуром. Даже с Юном у них установилось что-то вроде необъявленного перемирия, более похожего на дружбу.

- Ты что творишь? - Веслав схватил тяжело дышащего парня за шею и сдавил так, что тот замер испуганно, вообще перестав дышать. - Ты чего тут раздор опять вносишь, пресноплюй глуподырый?!!

- Веслав, прости, ну не могу я рожу его видеть близко! - Прохрипел Некрас, взяв Веслава за руку, чтобы чуток ослабить захват. - Зачем он с нами поехал? Ждут его у нас?

- Тебя не спросили! – Рявкнул Веслав, занося кулак, но бить не собираясь, а больше так, для острастки. Некраса тоже можно было понять. С ними ехал возможный ворог, и в то, что он на их стороне, поверить было сложно.

Некрас прижался затылком к стене, моргая часто глазами и произнес негромко:

- Прости Веслав, не хотел я…

- Да у тебя кулаки наперёд слов летят, бузотер!! Тебе ж руки обрубить за такое мало!

Некрас стоял неподвижно, прикрывши глаза со страху, едва пудовый кулак Веслава возник подле его носа, когда подошёл Степан и схватил Веслава за руку:

- Ты что делаешь, Веслав?! Совсем с ума спрыгнул?! Оставь его!!!

- Я тебя звал, Степан? - Веслав зло повернулся к нему, а Некрас распахнул глаза, желая увидеть, кто его спас.

- Ну не звал, и что? Чего ты парня зуботычинами кормишь, он от этакого мягче не станет! Ты бы лучше объяснил всем, почто кочевник в отряде? Может, люди бы и поняли, а то волнуются, поди. Гляди, так недалеко и до бунта домолчаться!

Веслав отвернулся, оглядывая всех. Некоторые смотрели на него напряжённо, явно испугавшись за Некраса. И более ничего в них и не было.

Веслав схватил Некраса за шиворот, и ничего никому не объясняя, толкнул вперёд, приказав:

- В горницы пошли. Там поговорим! Здеся советников больно много!

И увёл его за собой.

Некрас шёл, опустив голову и не сопротивляясь, понимая, что его норов опять взял верх над здравым смыслом.

В комнате он остановился и обернулся, молча глядя на Веслава. А тот подтолкнул его к скамье, усадил на нее и встал напротив.

Некрас сидел тихо... И молчал. И Веслав тоже молчал.

- Ну давай уже, чего ты… - Сказал наконец Некрас, не поднимая головы. - Дай мне в морду. Глядишь, полегчает.

Веслав неожиданно шагнул к нему, поднял его на ноги, и тогда Некрас поглядел ему прямо глаза. Без страха. Но и без особой надежды. Так, как смотрят на того, от кого не ждут уже ничего доброго. Веслав покачал головой осуждающе и положил свою тяжелую руку ему на плечо. Тот оторопел. Замер на мгновение, а потом спросил:

- Ты чего это?

- Дурень ты, Некрас! Что ж я, по-твоему, только морды бить и горазд? Понимаю я все, и тебе в праве твоём не отказываю. Баатур из стана врагов наших, а с нами в путь отправился, не испугался. Ведь его удавить легко на каждом привале. Он это знает хорошо, а все одно не страшится. Стало быть, с нами ему во сто крат лучше, чем со своими. Вот и кумекай теперь. А ты в драку лезешь.

Некрас слушал, задумавшись. С этой стороны он явно к вопросу не подходил. Веслав умел посмотреть с другого угла так, что становилось понятным даже то, что до этого понятным и вовсе не было. Или не виделось таковым. Но умело все объяснить.

- Думаешь, он искренне с нами пошёл? Не поверю такому! Никогда! Вдруг, ни с того, ни сего в наше дело ввязался? Ордынец? Кочевник? Они города наши жгут, храмы грабят, людей в полон уводят, а он, такой красивый, вдруг нас пожалел! Нет, Веслав! Нет! Тут что-то другое! И я до этого другого все одно дознаюсь, хоть убей меня!

Веслав снял руку с плеча Некраса. Тот посмотрел исподлобья, а потом добавил:

- Мне не веришь, Юну поверь. Тот тоже в Баатуре зло видит, только не знает, как тебе об том сказать честно, страшится. А я не боюсь!

- Я тебе следить за ним запретить не могу, хоть ты и есть ещё по свиткам раб мой самый настоящий. Однако указывать тебе я не намерен. Дознавайся, коли тебе охота, но бузу здесь не затевай и смуту в отряд наш не вноси. Потому как, ежели ты ошибаешься, а людей наших смутишь и спорами прельстишь, ничего у нас не получится, и князю мы не отряд добрый доставим, а склоку прямо в крила привнесем, и тогда враги наши, настоящие, разбродом сим воспользуются, и по одному нас, как рыбешку глупую, на берег себе на ужин вынут. Ты ж ратник, Некрас, все это и без меня понимать должен. Не всегда тот, на кого думаешь, виновен. Иногда бывает, что самый безвинный вроде бы, других виноватее. И потом, ты мне клялся во всем слушаться и не перечить?

- Клялся! - Некрас покаянно опустил голову, вспомнив, что было такое обещание его Веславу после того, как он чуть не удавился по своей воле. Клялся он делать все, что прикажут и ни в чем тому не прекословить. Откреститься от такого никак нельзя теперь!

- Ну вот и следуй клятве, коли ты хозяин своему слову. И таков тебе приказ! Мне ни в чем в отряде не перечить, понял? Исполнять все так, как я скажу, покуда есть я тебя и старше и главнее. Все тебе ясно иль кулаком добавить для верности? - И Веслав сжал руку, вновь поднеся кулак к носу Некраса.

Тот сглотнул, зная, что не ответь он, и кулак сей врежется ему в лицо без промедления:

- Ясно все! Клянусь я тебе служить и подчиняться всегда, Веслав!

- И что на мои приказы ты отвечать должен отныне? Как в дружине принято?

- Есть, старшой!

Некрас распахнул глаза и вытянулся в струну, даже не предполагая, что через восемь веков так будут отвечать своим командирам по уставу все ратники его ставшей со временем необъятной родины.

- Вот и молодец. Ступай, а то там Степан более всех волнуется. Раньше бы так волновался, когда тебя в полон уводили.

- Он тебе не говорил, как он хоть живым остался в такой круговерти?

- А ты сам не знаешь?

- Нет. Я тогда уснул, видать сонный порошок мне та баба сунула, а после очнулся уж в плену. Ничего не помню.

- Вот и я не знаю. - Веслав задумался, что и правда не знает историю пленения Степана, а тот не спешит рассказывать. И, как Степан в подвалах Каффы оказался, тоже никому неведомо.

- Любит он туману напустить. Из пустого места посад сделает, да ещё башенки пристроит! Вот что за человек, а?

Веславу стало досадно, что он упустил столь значительно событие из жизни своего приятеля. И хоть он теперь, сделавшись советником князя, людей своих многих передал под начало сотникам, во главе которых стоял Радим, но дружбы ни с кем не терял, и знать хотел о каждом. Степан же всегда оставался для него тёмной лошадкой, до того был ушлый мужик.

*

Степан оглядел всех, кто присутствовал при стычке во дворе постоялого двора, и сказал:

- Чего молчите да глаза таращите? Съели с хреном? Там ваш товарищ, свой, русич, сейчас муку принимает, а кочевник вона сидит и ему кровищу его поганую вытирают, будто так и надо! - И он указал на Божана, какой как раз промокнул чистой тряпицей в кровь разбитую бровь Баатура. Тот, услышав возглас, отстранил его руку и поднялся, глядя на Степана.

- Чего зенки свои ордынские на меня таращишь, тать?!! Будто я не прав?! Глядите, православные, как у нас кочевников принимают ныне? Будто князей!

- Степан! - Юн, сидящий на бревне, заменяющем лавку, поднялся:

- Хорош народ мутить! Бунт останови! А то я остановлю!

- А ты, молокосос, и вовсе молчи теперь! Не твоего ума это дело! Тебе-то лучше, что ворога твово счас Веслав в кровь изобьет, чтоб не высовывался!

- Что ты сказал, Степан?! - Юн дёрнулся к нему, но его схватили сразу несколько пар рук.

- Степан, ты бы рот свой закрыл, а то простудишься, неровен час. - Произнёс добродушно Феодор, на пару с Тамиром удерживая Юна от опрометчивого поступка.

- А ты, морда иноземная, лучше свой рот не разевай тута! Взял тебя Веслав из милости, а ты, как рабом был, так им и останешься! На другое и не надейся!

- А я и не надеюсь, не боись, Степан. Твоё место я занимать не собираюсь, сам на нем сиди, коль седалище позволяет.

- Чего ты сказал, черт греческий?!!!

- Что слышал!

Степан сделал несколько шагов, пытаясь влепить Феодору оплеуху, но тут вступился Юн, вырвавшись из рук Тамира, и тот не успел его остановить.

Рука Степана была легко перехвачена крепкой ладонью. Юн сделал шаг назад, резко дергая его на себя, подставил ногу, отчего тот запнувшись и не успев выставить руки, влетел носом в песок.

Юн шагнул следом, поднимая его, рядом тут же оказался Вэй, потом подошел Баатур, желая поквитаться и через некоторое время на дворе образовалось побоище.

Под неожиданно звонкий крик Марии "Остановитесь!" все на мгновение замерли, посмотрели на неё время, а после бросились в драку ещё ожесточеннее. Вокруг них образовалась толпа зевак, страшно обрадовавшаяся подобному зрелищу. Их подбадривали, давали советы. Так продолжалось до тех пор, пока не появился Веслав. Его мощный вопль мигом остановил драку.

Клубок тел распался и рассыпался, превратившись из рычащих зверей в обычных людей. Из дома выскочил Некрас, следя за случившимся. Веслав неподвижно стоял, покуда все выпутывались, дождался, когда поднимутся на ноги, а потом произнёс негромко, но яростно:

- В один порядок стали все! Живааа!

Зрители принялись расходиться, почуяв, что во дворе запахло расправой, а попадать под горячую руку никому не хотелось. Командир этого странного отряда был задирист и такого крутого нрава, что с ним предпочли не связываться.

Нестройная шеренга вытянулась перед Веславом. Он прошёл её из конца в конец:

- Животы подтяните! Позорище, а не ратники!!!

Все встали ровнее. Веслав хмыкнул. На каждом из его горе-воинов появилось по лишнему синяку или кровоподтеку. Степан трогал разбитую губу, Баатур ощупывал красноту под глазом, Юн рассматривал кровь на костяшках, Тамиру разбили нос, Феодор держался за руку, а Вэй осторожно трогал ухо.

- Некрас, место среди остальных займи! - Приказал Веслав. Тот проворно вклинился меж Юном и Тамиром.

Веслав остановился перед ними, заложив руки за спину:

- Вы что мне тут устроили? - Спросил он негромко и вроде бы даже ласково, но от его тона у всех стоящих побежали по спине мурашки.

Из дверей постоялого двора вышел Горан и остановился, сердито оглядывая присутствующих.

- Господин Веслав! - Попытался что-то сказать Тамир, но был тут же прерван:

- Молчаааать!

Всё стихли.

- Головы поднять! Смотреть всем прямо перед собою! Спины выпрямить, а то сейчас палкой пройдусь!

Строй подравнялся. Молодые люди, да и Степан тоже, поняли, что шутки закончились. Все стояли неподвижно, глядя вперёд и не шевелились. Поднявшийся ветер трепал их волосы.

Во главе шеренги замер Феодор, оказавшийся самым высоким. Веслав подошёл к нему и остановился подле, повернувшись лицом:

- Вам кто позволял тут побоище устраивать?! - Рявкнул он, и тут же Феодору в живот прилетел страшный удар. Тот согнулся.

- Ровно стоять, я сказал! - Феодор выпрямился с трудом и вновь встал ровно, сжимая зубы. Веслав сделал шаг к Вэю, что был следующим.

- Кто позволил, я спрашиваю?

Вновь удар. Согнулся теперь Вэй.

Следом стоял Юн.

- Вам тут игрища детячьи?

Юн сумел не согнуться совсем, но удар названого отца оказался очень болезненным, досталось наравне со всеми. Мария, стоящая напротив, закрыла лицо руками. Потом со словами, "Будете знать, как руки без приказа распускать" получил Некрас, следом Тамир. Степан усмехнулся:

- Тебя, Веслав, вроде командиром не выбирали. - И тут же согнулся от удара такой силы, какой заставил его пасть на одно колено. Следом получил Баатур. Но этот остался стоять. Выдержал. После Божан, которого страшно трясло и который в драке не участвовал, получил под дых, тоже согнувшись, но мужественно вытерпев боль.

- Зато теперь выберете! – Недобро улыбнулся Веслав, и дойдя до конца строя, развернулся.

Все замерли, понимая, что это, очевидно, ещё не все.

- Ещё раз подобное побоище увижу - убью! - Степан получил в зубы и схватился за лицо:

- Веслав! Будет уже! Поняли мы все!

- Позорище такое, что хуже некуда!

Тамир от удара по лицу подался назад, но тут же вновь встал в строй, часто моргая. Следом Некрас вытер выступившую на губах кровь. Юн здорово получил в скулу и невольно прижал к ней руку. На глазах от боли выступили слезы, но он сжал зубы, глядя прямо перед собой. Затем, будто оступившись, подался назад Вэй. Он тоже сдержался. Феодор, что удивительно, перенёс все будто бы легче других. Строй вновь подравнялся. Все стояли молча, вытянувшись и не шевелясь.

Веслав отошёл от них, сжимая правую руку левой и морщась, будто от боли, встал наперед, оглядел всех и произнес вроде бы негромко, но так, чтоб его услышал каждый в строю:

- И чтоб более я такого не видел! Краснеть за вас не хочу. В отряде нашем подобного не потерплю. И наказывать за ваши склоки буду жестоко. Всех одинаково. Это, чтоб вы знали и подобное меж собой пресекали сами. Всё! Свободны все!

И отвернулся, подходя к Горану. На его лицо было смотреть тяжело, таким оно было сейчас суровым. Горан положил ему руку на плечо, будто утешая. Веслав сжал его ладонь и ушёл внутрь, в горницы, более ни с кем не разговаривая до самого вечера. Гор, следивший за происходящим, кивнул головой и что-то прошептал своим ратникам, какие стояли рядом с ним, молча наблюдая за происходящим.

Всё разбрелись, кто куда. Стояла тишина. Немногочисленные свидетели произошедшего участливо качали головами. Мария подошла к Юну и обняла его. Он скупо улыбнулся ей. Но к себе прижал, поцеловав в висок.

И странное дело, никто тогда даже не обиделся, посчитав наказание справедливым. Драться перестали.

*

Двор дома Ордена, какой тот занимал внутри стен крепости, был огромным. Как все это умещалось в таком ограниченном месте, было непонятно, и Некрас тут же завёл свою песню о колдовстве. Веслав и сам считал, что ратники много чего скрывали, не считая нужным делиться своими секретами с остальными. У них был план действий, его они придерживались строго, не обращая внимания на помехи.

Вечером затопили баню, во дворе жарили мясо в специальной кованой жаровне, накрыли длинные столы, какие ломились от всяческих яств.

- Ну что, други мои… - Гор поднял небольшой серебряный кубок, обращаясь к остальным:

- Здесь, в этом городе наши с вами дороги расходятся. И далее путь вы будете держать уже сами. Сопровождать вас станут лишь двое людей наших, но это так, на всякий случай, ибо и без нашей помощи вы многое на что способны. В этом мы уж убедиться успели. И в ваших умениях у нас сомнений нет.

Услышав столь хвалебные речи, все оживленно заговорили, обсуждая поход, в котором находились уже три седмицы и повидали всякое.

Гор в разгар пиршества отозвал Веслава и Горана в сторону, отвёл их в самую глухую часть сада, где лежали несколько брёвен, усадил рядом с собой и сказал:

- Как я уже говорил вам, други, расстаёмся мы с вами не навсегда. Связь меж нами все одно останется, я укажу, какая. И как меня найти можно будет, тоже покажу. И ещё…