Букет нарциссов для Нади

Девушка подумала, что сегодня первый день после операции, потом еще два и она пойдет в больницу на перевязку, как велел хирург. Это почему-то взволновало и так воодушевило Надю, что она даже смутилась от самой себя. Нет, понятное дело, что ничего серьезного быть не может, глупо об этом думать, но все равно интересно просто понять, что ее так взбудоражило.

В приподнятом настроении Надя насыпала корм Кирюше, который все это время вращался у ее ног, всячески намекая, что сами то позавтракали, а его не накормили, и решила пойти погулять, зайти в аптеку, а заодно и присмотреть подарки.

Погода была солнечная, снежная, морозная. Воздух бодрил и наполнял предпраздничной радостью. Магазины, деревья, фонари, все было в снегу и в гирляндах. Из торгового центра доносилась песня Майкла Бубле «Holly Jolly Christmas», а у входа плясал поролоновый смешной снеговик на человеческих ногах. В душе что-то негромко подпевало и пританцовывало. Хотелось просто болтаться и глазеть на суету, царившую в городе. Никуда не спешить и ни о чем не думать. Просто бродить, походу смахивая варежкой с заборчиков и скамеек шапки снега, подбрасывать его ногами и смотреть, как крошечные алмазы сверкающей пылью разносится ветром во все стороны.

С чувством облегчения и с полными пакетами Надя пошла домой. Подарки закуплены, упакованы, бантики приклеены. Супер! Главная проблема решена. В кармане зазвонил мобильный. Надя, торопясь снять варежку со здоровой руки забинтованной рукой, а потом зубами, выронила пакеты и создала небольшую пробку из людей, перегородив им и так не широкий проход. Кто-то из прохожих заботливо помог ей собрать пакеты в один пучок и взять в руку.

– Перед праздником все такие любезные, – подумала Надя и улыбнулась. На экране смартфона был незнакомый номер. Но Надя, из-за возни с пакетами не успела ответить. Пару секунд постояла и подумала, стоит ли перезвонить, но не стала, – Наверное, опять рекламщики или опросы. Ну их.

Дома, спрятав пакеты в шкаф до времени икс, Надя налила себе крепкого кофе с толстенной пенкой, взяла круасан и села с ногами на кресло в гостиной. Кирюша тут же воспользовался моментом, запрыгнул на колени и подставил животик для поглаживания. Почесывая тепленькое пушистое брюшко и наслаждаясь с морозца ароматным сладким кофе Надя, не сосредотачиваясь на сюжете, смотрела в телевизор и, как ей казалось, ни о чем не думала вообще. Какое же блаженство ни о чем не думать. Ни о подарках, ни о работе, ни об Андрее.

Снова зазвонил мобильный. На этот раз он был заблаговременно положен на подлокотник кресла. Снова тот же незнакомый номер.

– Вот навязчивые! Где они номера берут? – подумала Надя, поставила чашку на подлокотник рядом и ответила на вызов.

– Добрый день! – сказал бархатный баритон в трубке, – это Надежда Алексеевна?

– Да, я, – ответила Надя и что-то слегка напряглось у нее внутри.

– Это врач, Кирилл Викторович, вы вчера у меня были с резаной раной кисти.

От неожиданности Надю так подбросило, что ее ноги в долю секунды выскочили из-под нее и прыгнули на пол, скинув задремавшего размякшего Кирюшу, который шлепнулся на палас, как плюшевая игрушка, а рука с бинтом сбила с подлокотника чашку с остатками кофе.

Надя замерла в нескладной позе, пытаясь одновременно оценить ущерб от своей неловкости, сосредоточиться и успокоиться.

– Да, здравствуйте, – постаралась спокойно сказать Надя. Ей казалось, что по ту сторону связи видно, какая она нелепая.

– Я хотел поинтересоваться вашим самочувствием. Жалобы есть? Рана болит?

– Да, немного, но я приняла обезболивающее утром, как вы рекомендовали.

– А отечность?

Надя не разглядывала свою левую руку утром и потому ей пришлось внимательно посмотреть на кончики пальцев, виднеющиеся из-под складно наложенной повязки.

– По-моему есть немного.

Надя старалась переключиться с волнения на роль пациентки, просто отвечающей на вопросы врача, но внутренний голос отвлекал и нашептывал: «А что это он лично тебе звонит? Разве врачи так делают? Странно, странно…»

– Не переживайте, Надя, отечность после травмы, это нормально. Главное, чтобы не покраснело и не дергало. И чтобы температура не поднималась. Рана у вас чистая, поэтому все быстро заживет. Принимайте препараты.

– Спасибо, доктор, – ответила Надя и больше не знала, что сказать… Возникла неловкая для Нади пауза, которую ей очень хотелось заполнить каким-нибудь вопросом, но в голове был абсолютный вакуум.

– Надя, я жду вас послезавтра на перевязку. Вы помните, куда приходить? – спросил баритон, который, казалось, не испытал неловкости от паузы. Он был спокойный и ровный.

– Да, спасибо.

– До свидания. Жду вас после четырнадцати.

– Хорошо, до свидания, – ответила Надя еле слышно и положила трубку.

Сев в кресло в позе хоккеиста после игры, опершись локтями о колени, Надя сидела и смотрела вокруг себя. Кот обиделся и ушел на диван, брызги кофе с гущей нарисовали на паласе изящный фонтанчик. Хорошо, что чашка не разбилась. Она от кофе-машины, которую ей подарили когда-то родители на день рождения.

– Да что со мной? Дерганая какая-то. А так хорошо день начинался. Ну конечно, это же перед новым годом. Все должно идти наперекосяк, – думала Надя, отправляясь за тряпкой и чистящим средством. – Но все же… Почему этот человек меня так волнует? Ведь не было никаких к тому оснований. Ну правда же, с чего вдруг? У него этих пациентов сотни, он и лиц то не различает. Вспоминает, наверно, только когда в карту смотрит или на больное место, – пыталась приободрить себя Надя, но юмор, как ей казалось, получался какой-то корявый, как и она сама.

Вымыть палас одной рукой не получилось, и Надя бросила эту затею. Оставшиеся два с половиной дня выстраданного больничного девушка решила потратить на безделье. Продлевать не хотелось, на работе было много дел. Она давно не могла себе позволить немного полениться, а очень хотелось. Хотя, лениться не особо получится, так как сессия на носу, а курсовые не сданы.

В доме была тишина. Наде этого и хотелось и нет одновременно. Вроде она устала от шума и суеты, но в то же время было непривычно без рабочего галдежа. Только кот Кирюша иногда нарушал тишину своим кошачьим говорком и бормотал одинокий телевизор, который, казалось, был обижен на невнимание, и потому говорил сам с собой.

В день визита к врачу настроение было отличное, рука не болела, только надоела повязка и то, что одной рукой ничего невозможно сделать. Пришлось звать Ирку на помощь, чтобы помыть голову. У Ирки был выходной, и она с охотой пришла.

– Ну что, я заказываю номера для всех, Надь? – спросила Ирка про поездку на новый год на турбазу, поливая из душа ей на голову.

– Не знаю, Ир. Может с домашними посидеть? Как-то не хочется ехать одной. Ну в смысле, что вы все парами, а я с котом – засмеялась Надя, но вышло как-то не весело.

– Ты реально кота хочешь взять? – искренне удивилась Ирка.

– Нет конечно. Но куда девать, не знаю. Он такой мамин сынок. Он тут с ума сойдет один.

– Нет, погоди. Сейчас мы его пристроим, – решительно заявила Ирка, набросила на Надину голову полотенце и пошла кому-то звонить.

Через пять минут кот уже имел потенциальное временное пристанище, кормильца и собеседника в виде Иркиного двоюродного брата, большого любителя животных.

– Степа только попросил взять с собой его игрушки, перинку, миску и корм, который он любит, – отрапортовала довольная своими способностями решать проблемы Ирка.

– Ну я не знаю. Кирюша будет в шоке. Чужой дом, чужой человек. Может маме сбагрить?

– Надь, не надо маме, – ответила Ирка и протянула многозначительную паузу со взглядом, говорящим: «ну ты меня понимаешь…». – Вспомни прошлый год. Кот то в порядке, но что ты потом выслушивала?

– Да, – выдохнула Надя. – Пойдем кофейку попьем, и я поеду на перевязку.

– Ага, к хирургу с такими странными глазами, – захихикала Ирка, уже хозяйничая на кухне до того, как Надя успела предложить перекусить.

Надя старалась идти механически и никак не думать о предстоящей встрече. Чтобы себя переключить она проигрывала в голове любимую фортепьянную пьесу, старательно вспоминая нотный текст. И это получилось. Даже руки стали совершать некие движения, похожие то на игру на клавишах, то на дирижёрские па. У входа в больницу суетился народ. Кто-то помогал дойти до входа пациенту на костылях, кто-то, видимо сын, заботливо и медленно, придерживая под локоть, провожал пожилую женщину, девушка тащила сумки перед пожилым мужчиной, участливо повторяя: «пап, не спеши», молодые парни провожали своего забинтованного приятеля, видимо совершенно ему не сочувствуя, поскольку их смех разносился по всей территории.

– Да, у всех свои проблемы, – подумала Надя и зашла в корпус.

При входе в коридор отделения было написано «Хирургия». Надя прошла за широкие двери и остановилась, пытаясь сориентироваться, в какую сторону идти. Резво шныряли сестры, более степенным шагом ходили врачи, еще более медленно прогуливались пациенты. Пока Надя не решалась спросить, где кабинет заведующего к ней подскочила мимо проносящаяся симпатичная медсестра и нарочито-строгим голосом спросила:

– Вы к кому, девушка?

–Это ко мне! – услышала Надя за спиной знакомый бархатный баритон. Она вздрогнула и обернулась, оказавшись к нему так близко, словно в переполненном автобусе.

Это он. Хирург, который зашивал ей рану. Как и в прошлый раз от него повеяло каким-то спокойствием, как от батюшки в храме, силой и дорогим шикарным парфюмом. Надя понимала, что надо поздороваться, но именно в эту секунду она забыла родную речь. Она бы, наверное, и имени своего сейчас не выговорила. Хирург едва уловимо улыбнулся, видимо его умилило Надино замешательство, и предложил пройти в перевязочную.

– Лена, проводите пациентку, я сейчас подойду.

Медсестра строго смерила Надю взглядом и кивнула в ту сторону, в направлении которой была перевязочная. Наде почему-то показалось, что она «взвесила и измерила» ее глазами на степень достойности и соответствия их кумиру. И решила, что Надя для него мелковата и простовата. И медсестру это отчего-то удивило, но и успокоило. У двери в перевязочную она уже менее протокольным голосом предложила войти и сесть на кушетку. И испарилась, мелко топоча по коридору дальше по своим милосердным делам.

Надя глубоко прерывисто вздохнула, но выдохнуть, как хотелось, протяжно и полно, не успела, так как в кабинет зашел хирург и хлопнул дверью. Вдох застрял в расправившейся груди, оставив Надю с поднятыми плечами, в позе трубача перед сольной партией.

Наде чувствовала себя неловко, но ей страшно хотелось посмотреть ему в глаза и сравнить свои впечатления. Она надеялась, что тогда, в травмпункте, с ней случилось какое-то помутнение и сейчас все будет просто и обычно, как на приеме у врача.

– Пусть так будет, пусть! Не надо мне потрясений, – подумала Надя и подняла глаза.

– Что вы сидите, сударыня, как лом проглотили? – улыбнулся хирург. – Как ваша кисть? Давайте снимем повязку. Препараты принимаете? – и он отвернулся к раковине помыть руки.

– Вот они, эти демонически-ангельские глаза, вот они, заколдованные озера в темном лесу, вот и сила, и власть, и лукавый прищур, и вместе с тем тепло и участие. Может это из-за маски? Может…

– Надя, смотрите! Рана затянулась первичным натяжением, но швы снимать еще рано. Воспаления нет, все чисто. Функциональность кисти в норме. Беспокоится не о чем, но пока ни мочить, ни нагружать левую руку нельзя. Надя, вы меня слышите?

– Да, слышу, – опомнилась от своих мыслей девушка.

– Я обработал, повязку сейчас наложим. Потом пройдите к столу.

Повязку врач наложил с такой ловкостью, что Надя даже пропустила этот момент. Она пересела на стул, ожидая, что хирург сядет напротив и будет давать рекомендации, но врач подошел и прислонился к краю стола, как бы чуть присев на него, оказавшись таким образом рядом с Надей и одновременно над ней.

– Надя, скажите пожалуйста, вы замужем? – услышала девушка вопрос, и не сразу поняла, что это продолжение их диалога.

– Нет, – автоматически послушно ответила Надя, но через пару секунд почувствовала, что теряется.

– Надя, – и хирург стянул маску под подбородок. – Можно я начну без бессмысленных вступлений? Я сразу спрошу, – и показалось, что он сам несколько волнуется. – Как вы отнесетесь к тому, что я вас приглашу вечером, или, когда вам удобно, провести со мной время? Например, сходим в ресторан или просто прогуляемся и пообщаемся, – и он замолчал, давая Наде время на то, чтобы собраться с мыслями и что-нибудь ответить.

Надя впервые увидела его лицо без маски. Глаза не сказать, что потерялись в других чертах, скорее они дополнились и картина стала более гармоничной. Именно картина, подумала Надя. Если бы она рисовала мужественного правильного в ее понимании мужчину, она бы нарисовала его таким. Строгий, но не брутальный, по-мужски красивый, но не кукольный, с правильными чертами лица, но не как у греческой статуи, взгляд живой, но не нервный, умный, но не скучный, не знакомый, но и не чужой.

Надя сидела, подняв голову и почти открыв рот. Пока что ни одно слово не нашло дорогу домой в Надину голову. Она смотрела и молчала.

– Я понимаю, что сложно ответить так сразу, – хирург снял чепец, видимо понимая, что надо предъявит себя совсем без визуальных помех, – но мне бы было очень приятно, если бы вы согласились уделить мне время, – и снова повисла пауза, от которой Наде стало аж немного нехорошо, как в душном помещении.

– Я… Я могла бы. Я, наверное, я выйду на работу. Если только вечером?

Хирург, казалось, обрадовался тому, что тема немного расширилась и ухватился за мысль о работе.

– Нет, вы моя пациентка и я, пока что, не разрешаю вам никакую активность. Общественный транспорт, толкнут, пихнут, швы разойдутся и будут осложнения. Этого допускать нельзя. Надо продлить больничный лист.

– Хорошо, – тоже немного расслабилась Надя, – я схожу в поликлинику.

Врач поднялся и, взяв Надю за плечи, поднял и ее со стула, тем самым сообщая, что визит окончен и ей пора уходить. И, как показалось Наде, он хотел еще что-то сказать, но не успел.

– Кирилл Викторович! Тяжелый! Игнатьев выходной, Сурджяна вы отпустили. А он уже в оперблоке, в грязной. Пожалуйста! – протараторила медсестра Лена, распахнув дверь перевязочной. – Неврологов Татьяна Николаевна уже вызвала. Вас очень просили побыстрее!

– Что, послать больше было некого, сама бегаешь? Иду! – мгновенно переключившись, собранно и четко ответил хирург. – Простите, Надя, мне надо идти. Можно я вам позвоню? – чуть улыбнувшись, но явно спеша добавил врач.

– Да, конечно, – уже в спину ему ответила Надя и внезапно для себя осталась одна в кабинете.

Она слышала, как миниатюрная, словно куколка, деловая медсестра Лена семенила за хирургом по длинному коридору, по ходу вводя его в курс дела о каком-то «тяжелом» человеке, а он задавал ей короткие, невопросительные, непонятные Наде вопросы. Голоса удалились и смолкли. Надя еще помедлила несколько секунд, вышла из клиники и направилась в сторону дома.

Морозный ветер вернул Надю к реальности и она, чтобы привести в порядок мысли, решила пойти домой пешком. Как относиться к происходящему она еще решить не могла, но что она отчетливо осознала, так это глубокое уважение с оттенком восхищения, которое она испытала к хирургу. Никогда раньше у Нади не было опыта общения с врачами, где она бы могла быть свидетелем или участником их жизни, невидимой приходящему и уходящему обычному пациенту. Никогда раньше она не задумывалась, какую важную работу они делают, насколько их жизнь на работе, да и вне ее, не принадлежит им самим, насколько судьбы других людей зависят от готовности врача оказать помощь. Проще говоря – спасти! Тот «тяжелый», молодой парень, как услышала Надя из обрывков удаляющегося разговора, чей-то сын, такой-же женщины, как ее мама. А может он молодой отец. И все зависит теперь от профессионализма того человека, который позвал ее на простое свидание. От него и его таких же, ничем не выделяющихся в обыденной жизни коллег, от таких вот сестер милосердия, как Лена. А от нее, от Нади кто в жизни зависит, кроме кота Кирюши? Вот так вот остро, жизненно, полностью, кто? Да никто. И от этих мыслей настроение Нади словно раздвоилось. Одна сторона была полна почтения к докторам, другая презрения к себе. Может и правда мама права, что ничего не смогла из меня сделать?

– Студентка в тридцать лет, – с грустной иронией подумала о себе Надя, –  и что дальше? Молодой специалист в области логистики и всякой дуристики. Зачем…? А что он во мне нашел, в серой мыши? Красивый статусный мужчина, хирург, спасает жизни. Вот, к примеру, мои два часа жизни, а вот его… Я прогулялась, купила хлеба, молока, яиц и овощей, приду домой, попью кофе, поглажу кота и сяду читать или смотреть сериал. В лучшем случае писать никому не нужную курсовую. А вот его два часа: провел возможно очень сложную операцию, спас жизнь очередному парню, который будет растить своих сына или дочь, строить дачу для семьи, зарабатывать, любить жену, заботиться о маме, которая наверняка тоже уже в больнице и ждет у операционной врача, как Бога, моля о помощи обоих. А потом поступит следующий и он снова сумеет помочь. Надя и Кирилл, студентка-неудачница и хирург. Несостоявшаяся пианистка и состоявшийся врач, зав. отделением. Да я ему вообще не подхожу, он просто этого еще не понял. Ходить на такие свидания, только заниматься самообманом. Не пойду я никуда! – закончила свою мысль Надя и уперлась в дверь подъезда, даже не заметив, как дошла.

Сначала хотелось позвонить Ирке и рассказать о приглашении, о том, какая у Кирилла Викторовича сложная и важная работа, какая она, Надя, злая на себя, как ей стыдно и вообще весь спектр чувств, которые бились и скреблись в душе, дергая ее в разные стороны, раскачивая от поросячьей радости в связи с приглашением на свидание до желания разбить себя об стену. Но потом звонить перехотелось. Во-первых, чтобы не переживать все это еще раз, во-вторых, чтобы не морочить Ирке голову и не портить настроение. У нее и своих дел полно, и сын простыл, и папа болеет. Надя любила их семью, где ее тоже, по понятным причинам, принимали как родную. И не стала звонить.

Было страшно лень вставать с дивана, чтобы погасить свет на кухне, раздеться и лечь по-человечески, в пижаме и под одеяло. Сколько можно спать в спортивном костюме на диване в гостиной? Очень часто сон заставал Надю именно там. Курсовая за этот вечер Наде так и не далась, только разозлила, по телевизору ничего интересного не было, книжка не читалась, даже Кирюша почему-то немного раздражал, мешая то там, то тут своим обмякшим гуттаперчевым тельцем. Куда ни сядь, он там уже лежит, растекшись на все сиденье. На часах было начало одиннадцатого, спать не хотелось, но и делать было нечего. Надя лежала на диване, смотря на свое отражение в зеркале в свете телевизора и торшера, на все то же размытое, молчаливое, неучастливое Альтер-Я, от которого, сколько не спрашивай, сколько не умоляй, ни совета, ни ответа не получишь. Уставится и смотрит! Надя уже почти начала засыпать, но звонок телефона заставил ее подняться и пойти его искать.

– Извините, Надя, я не очень поздно?

Надя зажмурилась и поморгала, прогоняя сон и фокусируя сознание. Это опять он, хирург! Нет, она не готова сейчас с ним ни о чем договариваться.

– Добрый вечер, Кирилл Викторович, все нормально, я не сплю.

– Надя, можно я вас попрошу обращаться ко мне просто по имени? Официоза мне и на работе хватает, – добродушно попросил он.

– Да, хорошо.

– Надя, скажите пожалуйста, мы можем встретиться с вами завтра? Пойдемте в ресторан? Я знаю один очень уютный и недалеко от вас.

Надя стояла перед зеркалом, смотрела на свое худоватое, лохматое, в растянутом тренировочном костюме, сердитое, ссутулившееся застекольное Альтер-Я, и возникшая вдруг молчаливая пауза не вызвала ни в Наде, ни в той, что на нее смотрела никакой неловкости. На этот раз неловкость коснулась хирурга.

– Надя, але, вы слышите меня? Мы могли бы встретится завтра?

– Слышу, Кирилл. Извините, наверное, у меня не получится. Я сейчас занята, перед праздниками много работы. И еще тут надо… сделать… кое-что по дому.

– Хорошо, давайте перенесем на другое время, когда вы сможете. Или я могу вам чем-то помочь?

– Вы мне и так уже очень помогли. Вы меня зашили, – с небольшой иронией ответила Надя, смотря на свое отражение.

– Надя, а если я куплю, например, билеты в театр, вы пойдете со мной? Как вы относитесь к театру?

Надя помедлила, упершись взглядом в холодные глаза Альтер-Я, немного медленно подвигалась, посмотрела на ее лицо со всех сторон и ответила:

– Вы замечательный врач, вы мне очень помогли. И не только мне. Больше ничего не нужно. Спасибо вам. До свидания, Кирилл! – неожиданно для себя первая закончила разговор Надя. Сказала и оторопела. Ведь раньше она всегда ждала, когда попрощается собеседник. А тут откуда-то странная для самой себя дерзость.

– До свидания, – вздохнул доктор и повесил трубку. Надя все еще стояла перед зеркалом. Волна ярости, отчаяния и слез как цунами неминуемо двигалась из глубин души наружу и накрывала собой все сильнее, заглушая здравый рассудок. Удержать ее уже было невозможно.

– Ну что, довольна!? Уродина чертова! Сиди тут и протухни заживо! – вырвалось из Надиной груди, как из взорвавшейся скороварки. Слова летели и летели, вперемежку с рыданиями и криками, с ударами здоровой ладонью по стеклу, а та, которая была за стеклом лупила и обзывала ее. Так они орали друг на друга и били друг друга по лицу, пока волна не стала потихоньку терять силу, слабеть и откатывать обратно в океан Надиной души, где в тихую погоду, под покровом океанской воды притаившись жили все эти кусачие, трусливые, подозрительные, подлые монстры. Но стоило океану колыхнуться, как все они оказывались на поверхности, скалясь, жаля в самое больное, пугая, унижая и отбирая надежу.