Хубара. Сирийский дневник. Ливанская война

– Они же привыкли жить, как в Союзе, дивизионные вершители всего и вся! – опять присоединился к разговору Иван Иванович. Это там – дома, могли командиру нашего полка, приказать исполнять какую-нибудь глупость и по столу кулаком, с мать-перемать стучать. Тут всё не так, арабскому командиру бригады особо не прикажешь. Он на голову выше любого начальника службы дивизии. Он – «сиди» – господин по ихнему. У них развитой капитализм. Начальник тот, у кого деньги, казна. Материальные ценности, горючее, пища, вода, техника. А всё это, у командира дивизии, и у командиров бригад. Командир дивизии бригадный генерал – «амид лива». Комбриги, тоже считаются, генералами – «амидами». По-нашему, что-то среднее между полковником и генералом. Выдвижение комбрига на начальника штаба дивизии, вроде повышение, а вроде, и нет. Во всяком случае, они туда не рвутся. И чин, и должность, и власть, всё вроде есть! Всё, кроме главного – денег! У арабского комбрига магазин в бригаде, что-то вроде нашего военторга, как бы, его собственность. Часть денег, конечно, идёт в казну, но большая, лично ему – «сиди»! А горючее – бензин, дизельное топливо – оно тут жутко дорогое! Это, вообще, Клондайк! Горючее всё под командиром бригады. Думаешь, почему они танки на полигон, и с полигона, иногда и по бригаде на трайлерах перевозят? Ресурс двигателя сберегают? Экономят моторесурсы? Держи карман шире! Тягач трайлера из армейского автобата, и горючка от туда же. А в танке чья? Своя, бригадная! Вечерком пару гражданских тракторов заправят, и день не прошёл даром! Хотя, лично не видел, и за руку не ловил. И не наше это, вообще, дело. Так к слову пришлось, для полного осмысления! Не пора ли налить?

Налили, выпили. Но разговор всё равно крутился возле прежней темы. Продолжил его Николай, задавая Симонову вопросы и сам же на них отвечая, подбадривая и хваля молчавшего Володю:

– Кого обязательно меняет новый командир бригады? Правильно – начальника снабжения горючим, и начальника продовольственной службы. И ставит кого? Ну, смелее! Верно, своих, преданных лично ему «мусаидов» – сверхсрочников! А у начальников служб дивизии что есть? Неправильно, ничего у них нет. Всё в бригадах, в дивизии из материальных запасов почти ничего нет. Лучшие автомобили у кого? Правильно, у командира дивизии и у комбригов – «Ранже-роверы» и «Ланд-роверы». А у генералов – начальников служб? В лучшем случае, «Пежо». На наших «Уазиках» только комбаты ездят, да советники. Верно!? У «хубары кому машины положены по штату? Советникам командиров бригад и генералу. Всём остальным автобус «Паз».

– Кстати – опрокинув очередную рюмку, смачно крякнув, с наслаждением понюхав кусочек черного хлеба, – перевел тему Иванов. У тебя старенький, очень старенький Уазик, но пока ездит. Твой подсоветный, племянник президента, сам понимаешь, человек с норовом, но не зазнайка. Установишь с ним хорошие отношения, можешь свой драндулет в бригаде подремонтировать. Не сможешь, чисто по-человечески сработаться, они ремонтировать не обязаны. У нас своя рембаза есть, туда на пять лет вперёд запись.

– Я тебе уже говорил – по крохам откусывая хлеб, промолвил Николай, – твой предшественник с комбригом не особо ладил, больше с начальником штаба встречался. Всё зависит от личных качеств, сойдётесь характерами – будет всё нормально! – помолчав. – До чего же хорош наш хлебушек! не ел бы его, а только бы нюхал! Ничего, ничего – успокоил он иронично улыбающегося Володю – послужишь годик, сам поймёшь! Проснёшься иной раз ночью, приснится, что сало с чёрным хлебом жуешь, слюной можно захлебнуться. Вот тогда меня и вспомнишь!

– Это точно, а ещё снится, как снег под ногами скрипит – вздохнул Иван Иванович, – утро морозное и тихое, иней на берёзках. А ты идёшь, снег под ногами – скрип, скрип! Дымы от печек в небо поднимаются. Воздух – хоть кусками режь, вместо пирога! А тут, по песку идёшь, сам в мыле, подошвы через пяти сантиметровую подошву жжёт! Да, – очнувшись от воспоминаний, продолжил – ты, сначала, с нашими разберись. Кто, есть кто? Есть две группы, к какой примкнешь, зависит от тебя. Но не торопись. Тебе сложно будет. Твой предшественник, хитрый молдаванин, за полгода к замене стал готовиться, ему всё по фиг было. А тут ещё проклятая любовь, внезапно накатилась, он в бригаду почти и не ездил. Больше здесь в Дамаске, в управлении околачивался, что-то в оперативном отделе помогал. На машине ездили все, кому не лень, правда, с арабским водителем. В бригаде машину заправлять перестали, пришлось наездникам перехватывать, где придётся. Такое положение тебе будет трудно переломить. А без машины, ты в бригаде никто. Так – сиделец, ни по батальонам проехать, ни на полигон, ни на вождение. Да, и до бригады тридцать километров – только на попутных. К арабам машину просить каждый раз, не пойдёшь, они слабых и попрошаек не любят – менталитет!

Закурив сигарету, и выпустив изо рта ровное колечко дыма, Коля мечтательно изрёк:

– Вернусь домой, в Союз, поеду с ночевкой на рыбалку. Костерок, уха в котелке варится, луна на воде дорожкой блестит, волны шелестят. Самогоночка домашняя, картошечка печёная! Ух, хорошо!

– «Волга» новая в кустах, тоже неплохо? – поддакнул Иван Иванович. – Это уж не сомневайся, за что тогда, три года тут парились? А ты машину свою особо не давай, жестко присеки это дело. Не гляди, что перед тобой подполковник, или полковник. Ну и что, что ты майор? У тебя в Союзе, тоже наверное, подполковники в подчинении были? Это служба, и твоими обязанностями тебе определена единица транспорта. Понял? Иначе ездить будут все, а ремонтировать – ты! Машина обеспечивает твою работу и службу. А вдруг эвакуироваться? Места все расписаны, они в автобус и «бронник» сядут и вперёд – в Ирак! А ты, на своей колымаге, сам пилить по пустыне будешь. Вот в этом, вся проза жизни!

– А почему в Ирак? – не к месту спросил прилично захмелевший Симонов.

– В особых обстоятельствах, мы туда своим ходом выходим. Или в Латакию, на Средиземное море, оттуда, если прорвёмся, и сильно повезёт, самолётом, или пароходом домой. Завтра, в дивизии, тебе Илья всё расскажет.

Кто такой Илья, Симонов не знал. И почему он всем должен был это рассказывать, тоже. Спросить было лень, хотелось спать.