Грубиян

  Кем я был? И кем я стал?

 Поплакал бы, если бы мог. Но не могу. Че я телка какая-то плакать? Злости только прибавилось от беспомощности, больше ничего. Разглядывал медали свои, на стене в спальне  развешанные, и тосковал о былых временах.

 Утром приехала новая повариха. Я не выспался, спина болела, но я  так жрать захотел, что даже ее рекомендации смотреть не стал, и вообще был очень любезен с ней. Есть захочешь, еще не так улыбаться начнешь! Скорее на кухню женщину затолкал. Назаказывал ей всего и побольше, чтобы проверить, так сказать, на месте нового сотрудника.

 Повар справилась быстро. Через полчаса приволокла мне в столовку омлетик с ветчиной и бутербродики с сыром.

– Мясо в духовке жарится, Роман Николаевич! – отчиталась женщина.

 Я так спешил позавтракать, что даже имени ее не запомнил, к своему стыду. Смотрю на еду и понимаю, что правильно я сделал, что не имя ее не запоминал, потому что такой повар никуда не годится. Я ей что, свинья?

– Помидоры крупно порезаны! – делаю я повару замечание, тыкая вилкой в омлет. – Ветчину надо было обжарить сначала до румяной корочки! А это, – показываю на бутерброды с сыром. – Вообще что?

– Я исправлюсь, Роман Николаевич! – виновато отвечает она.

– М-да, – протяжно изрекаю я. – Где вас только таких берут? Вы вообще готовить умеете? Что тут сложного? Это просто омлет!

– Оказывается, не просто! – перечит мне она.

– Оказывается, не просто! – скривившись, передразниваю я ее, потому что моему разочарованию нет предела.

Я в больнице хуеты постной и невкусной наелся на всю жизнь! Думал, дома хоть поем нормально! Позавтракал, называется! Спасибо!

– А знаете, что, Роман Николаевич! – снимает с себя фартук повариха. – Я передумала! Не хочу я у вас работать!

– Что, значит, не хочу? – еще больше накаляюсь я. – Я уже вас нанял!

– Я никакого договора с вами не подписывала! И подписывать не собираюсь! Счастливо оставаться!

 С этими словами женщина уходит из столовой, оставляя меня наедине со своей баландой. Смотрю на омлет еще раз, потом нюхаю его. Пахнет божественно! Есть? Не есть? Попробую хотя бы. Зря она что ли продукты переводила? Пока пробовал, все слупил. Очень вкусно! Раздобрел я от сытного завтрака, повеселел. Может зря я ее так?

 Да пошла она тоже! Сейчас еще раз в агентство позвоню. Пусть нормального повара пришлют! Делов-то! Достаю телефон…

 Не знаю, что там обо мне наплели мои бывшие поварихи, только в агентстве меня послали, да так далеко, что я даже не понял, куда конкретно идти. Одно я четко уяснил, что оттуда мне больше персонала не видать, как ушей своих.

 И чё теперь делать?

 А эта, помощница моя, которую мне Марина привезти обещала? Тоже слиняет в первый день? А кто мне будет все приносить, уносить, развлекать меня, холить и лелеять? Я позвонил юристу и велел ему такой каверзный договор составить для Танюшки, на какой он только способен.

 Пока пиздел по телефону, услышал запах гари. Мясо! Еб твою мать, мясо же в духовке! Сгорело на хуй! Дым один!

 Приехала Екатерина Ивановна. Получил я от нее пиздячек по полной программе за вареники к полу прилипшие! А потом еще за мясо горелое, по дополнительной программе!

 Я открыл было рот, чтобы на место ее поставить, ишь, распоясалась прислуга! Но потом язычок прикусил, вспомнив про разговор с агентством по набору персонала. Если еще и эта святая женщина меня бросит, я вообще буду тут один, как мудак последний, куковать?

 Извиняться я не очень умел. Совсем не умел, но пришлось.

 Ладно, блять!  Чё с помощницей своей делать? Моя тревога по поводу нее только усилилась, переходя в панику, как будто Таня – это последняя баба и человек на Земле! Помощь мне очень сильно нужна! Я, как выяснилось, совершенно к жизни в коляске не приспособлен и приспосабливаться не желаю.  Пусть сначала эта краля договор подпишет, а потом уже все остальное. Буду заей! Бабам я всегда нравился, да и педикам всяким разным тоже. Из-за фигуры своей по большому счету, но тем не менее! Побежал, пополз точнее, фигуру свою мыть и наряжать. Побрился даже! И лицо, и подмыхи, и в мудях порядок навел, на всякий случай! Надушился, как фраер!

 Прекрасно! – думал я, разглядывая красивого, нереально сексуального мужика в зеркале. И штанишки обтягиваюшие и футболочка к месту! А плечи? Плечи-то какие! А грудь! Вы только гляньте на эту красоту!  Бицуха – во!

 Будем брать помощницу обаянием. Она же телка? А телкам только таких самцов и подавай! Может, уже сегодня потрахаюсь даже! Ну, минет она мне хотя бы сделает? И что, что парень у нее есть? Я вообще женат. Ничего страшного. Мы же не станем с Танечкой о наших шалостях рассказывать всем подряд? И вообще, это часть моего лечения, залог скорейшего выздоровления и хорошего настроения. Может быть я даже стану добрее и милее, если меня приласкать хорошенько? Я, как и все мужики, люблю, когда меня гладят по шерстке.

 Господи, я так себе понравился, что сам себе был готов отсосать!

 От этой мысли у меня настроение приподнялось вместе с членом.

  Договор, который наскоряк  набросал и привез мне мой юрист, я читать не стал. Один фиг, я в юриспруденции не очень секу, вообще не в зуб ногой! В зуб ногой я могу только в прямом смысле слова. Мог. Раньше… Сейчас только рукой могу. Да и читать я не очень люблю.

– Если сбежит твоя красота раньше оговоренного срока, – коротко пояснил мне юрист суть договора. – Отсудишь у нее неустойку в десять миллионов. Но смотри, Ромка, если сам ее выгонишь, будешь ей должен то же самое! Так что соблюдайте договор, ребятки, лечитесь и не ссорьтесь!

  Это все, что меня интересовало, поэтому я быстренько выпроводил мужика, потирая руки в предвкушении светопреставления! Лично я выгонять никого не собирался. Дурак я что ли сам себе все портить? Потерплю, повыеживаюсь перед девочкой, пока она каракулю свою не чирканет. Будет моей рабыней безмолвной на целых три месяца! Это ж сколько веселья и радости меня ждет! Придется ей все мои прихоти выполнять! Откуда у врачихи десять миллионов, чтобы от меня откупиться?

 Все было готово к приезду Борисовых и Тани, поэтому я принялся ждать их появления с особым трепетом и нетерпением!

5. Роман

– Раздвиньте шторы, пожалуйста! – попросил я домработницу.

 Екатерина Ивановна открыла мне обзор на улицу, и я подъехал к окну гостиной. Сижу. Жду гостей. Надеюсь, Борисовы ненадолго? Угощать их все равно нечем. Может, Марина че пожрать сготовит? Я опять есть хочу. У меня такой аппетит, как будто меня год не кормили. Да в больнице это жратва разве? Одно название!

Знаю, что вредно мне всякую «незнакомую» еду есть, особенно тяжелую и жирную, после длительного лечения, но так хочется мясца с прослоечкой, вы бы знали!

 Да и когда жрать-то, как не сейчас? Я же всю жизнь на диете, клории эти сраные считаю. То поправься, то похудей, чтобы в весовую категорию уместиться. Переешь – будешь со здоровяками хуячиться на ринге. Недоешь – от малохольных пизды получишь, потому что мало каши ел и ослабел. Засада кругом! Ни выпить тебе, ни закусить. Режим, опять же!

 Это я сейчас себе все разрешил, потому что жалко мне самого себя стало. А я очень себя люблю! Кто еще меня будет любить, если не я? Больше некому.

– Задвиньте шторы! – попросил я Екатерину Ивановну.

 Все, насмотрелся я в окно, да и солнце слепит. На глаза мне попался наш семейный портрет с супругой. Убрать его надо. Нечего Юльке на меня, калечного, смотреть. Вживую не захотела, и со стенки не хер шары лупить!

– Снимите это! – тычу в портрет.

Домработница вздыхает, недовольно бубнит что-то себе под нос, но тащит лестницу, ловко взбирается на нее и снимает портрет со стены. Я на нем такой красивый! Молодой, счасливый! Эх…

– Куда его, Рома? – рассеянно спрашивает она, понимая, что не просто так, от нечего делать, я его снять заставил.

– На помойку! – отрезаю я и качусь подальше из гостиной, чтобы портрет обратно не забрать.

Сказал на помойку, значит, на помойку!

  Задрал я уже женщину своими приказаниями, судя по всему. Не буду ей мешать. Надо силы экономить, сейчас свежая кровь приедет, вот ее и сверну. Танечка молодая, ее не жалко!

Когда я стал уродом кровожадным? Да что вы такое говорите? Скучно мне просто. Хочется внимания и заботы, и чтобы все по-моему было! Я же не бесплатно? Я за это деньги собрался платить! Раз уж карьера моя закончилась, хочу пожить в свое удовольствие. Так, как мне хочется! Я этого заслужил после всех своих страданий!

 Приехали мои гости! Наконец-то!

Я услышал шум подъезжающей к дому машины, и нетерпеливо покатился обратно в гостиную. Расправил плечи, изобразил томный взгляд…

 Вот она, моя Танечка долгожданная! Мои кубки ее заинтересовали? Это не все еще! Да, я такой! Победитель по жизни!

 Был когда-то…

 Мельком взглянув на Борисовых, я впился взглядом в свою помощницу. Она должна быть красивой! Обязана! Я так на это надеялся! Так ждал!

 Чем ближе я подъезжал к девушке, тем хуже мне становилось. Нет, товарищи, я так не играю! Это что за пугало огородное? Это девушка молодая или бабка? Платье нацепила какое-то ублюдское. Не платье, а мешок из-под картохи. Ничего не видно, не понятно. Что там с титьками? Где жопа? Хоть бы ногу показала! Волосы в фигушку собрала на затылке и очки на нос нацепила. Она еще и слепошарая? Видит хоть, нет, через окуляры свои, какой прекрасный мужчина перед ней?

 Видит. Замерла на месте, ртом хлопает, как рыба. И росту в ней всего ничего. Полторашка, блять! М-да! Баба Таня, удивила, так удивила!

 Делать нечего. Нравится, не нравится, придется терпеть эту красавицу! Служанка мне нужна до жопы! Пусть и страшненькая, но хотя бы принеси-подай будет. Других нет и не предвидится совсем.

 Я изобразил самую обаятельную улыбку, какую смог, превознемогая пиздецкое разочарование, поцеловал маленькую ручку девушки, слова красивые сказал, и она предсказуемо поплыла!

– Ромыч, в какую комнату ты гостью поселил? – отвлек меня Саня.

– По соседству со мной, справа, – вздохнул я, глядя, как мой друг катит к лестнице чемодан Бабы Яги.

Странно, что он всего один. Моя жена бы столько тряпок набрала, что Саня до ночи бы не перетаскал. Впрочем, о чем я? Юлька красавица, а эта…

– Ну, как ты, Ром? – подошла к нам с бабой Таней Марина.

– Очень хорошо, – улыбнулся я и ей.

– Ну, и, слава богу! Таня очень хороший специалист и она волнуется по поводу оплаты! Ты же приготовил договор для нее? – побеспокоилась за подругу Марина.

– Конечно, Марина! – заверил я девушку. – За кого ты меня принимаешь? Принеси, если не сложно. Он на столе в моем кабинете.

 Марина почапала за договором, оставив меня наедине с подругой. Страшила продолжала меня разглядывать, как будто сам Христос подъехал к ее ногам. Мужиков красивых не видела? Бывает. Насмотрится еще! А если будет себя хорошо вести, то еще и попробует!

 А вот у меня смотреть на Таню не было больше никакого интереса. Я уставился себе под ноги, чувствуя любопытный взгляд, без пяти секунд, своей рабыни, с тоской размышляя о том, чем бы сегодня еще заняться. Обычно у меня день был расписан по часам. Две тренировки, а между ними жизнь – вот и весь день. Но сейчас я могу делать все, что в голову взбредет, поэтому надо мозгами пораскинуть, как следует.

 Пообедаю, дальше видно будет. Бокс сегодня. Латышев против Апорина. Я уже и ставочку сделал у букмекеров на Апорина. Пусть только попробует просрать мои деньги, узколобый!

 Вернулась Марина, и Саня, как раз, спустился.

– Мы поехали! Не будем вам мешать! – сообщила нам Марина, положив листы бумаги и ручку на журнальный столик.

– Пока, Марин! – подала голос Таня.

 Хоть разговаривать умеет, а то я уже волноваться начал за девчонку. Голос, между прочим, красивый. Не писклявый, а, напротив, с легкой хрипотцой, глубокий.

 Я попрощался с Борисовыми, проводив их до дверей, раз пятьсот поблагодарив друзей за помощь. Хорошие они все-таки ребята! Пользуясь моей добротой, наглая семейка напросилась ко мне на шашлыки в следующие выходные. Не хотел я никого видеть, но согласился из вежливости. Потом скажу, что плохо себя чувствую, и все! Делов-то!

 Когда я повернулся к Тане, она уже сидела на диване с договором в руках, читала его с умным видом! О, нет! Нельзя ей читать такое! Ни в коем случае!

 Я бросился к дивану, крутя колеса так быстро, как только мог, и выхватил у девушки бумаги. Она вздрогнула от неожиданности, но я снова улыбнулся и она расслабилась.

– Давайте, Танечка, скорее покончим с этой волокитой! – глядя Тане прямо в глаза, сказал я и всунул ручку в ее дрогнувшие пальцы.

– Может быть вы желаете взглянуть на мой диплом? – спросила она. – Я взяла с собой все документы.

– Это лишнее! – заверил я бабу Таню, потому как лечиться не собирался, а у нее, тем более!

Для других целей мне помощница нужна. Таблетки я и без нее выпить могу. Че я маленький что ли? Или глупенький?

 Девчонка расписалась на обоих экземплярах нашего трудового соглашения, и я с облегчением выдохнул. Свой договор я аккуратненько сложил в несколько раз и спрятал в кармане штанов.

 Все! Ура!

– Роман Николаевич, – обратилась ко мне баба Таня. – Меня интересует аванс. Вы бы могли мне перевести его прямо сейчас?

– Легко! – пожал плечами я и достал телефон. – Двадцать тыщ хватит?

– Я бы хотела половину, – с нажимом сказала девушка.

– Сто пятьдесят? – уточнил я. А у нее губа не дура! Особенно нижняя! Пухленькая такая, аппетитная!

– Нет, – покачала она головой. – Половину за весь контракт. Это четыреста пятьдесят получается! Правильно?

Таня облизнула раскатанную губу, проведя по ней остреньким кончиком языка, и я завис на девичьем ротике. Хоть и страшная, в рот дать можно! Девчонка облизнула губы еще раз, и я представил, как этот влажный язычок точно так же слизывает с розовых пухленьких створок мою сперму.

 Ох, блять! У меня член встал! Да так резко, что неловко стало перед пугалом. Он у меня парень не из робких, а может голодный просто, раз такую страшилу не испугался.

   Дальше за меня все решал член. Это он открыл приложение в телефоне, это он спросил у Тани реквизиты карты, а потом он же перевел ей почти что пол ляма.

 Телефон сташилы радостно пиликнул, оповещая хозяйку о несметном, по меркам врачихи, богатстве, и Таня полезла в сумочку, чтобы проверить мою щедрость. Она посмотрела на экран мобильника, вторя мне, вздохнула с облегчением и поднялась на ноги, нервно теребя свою сумочку в руках.

 Девчонка хотела что-то спросить и уже открыла свой розовенький ротик, напрашивающийся на мой хер, но я ее опередил.

– Пожарь мне куриных крылышек! – распорядился я, плюхаясь на освободившийся диван. – И пивка холодненького принеси! Кухня там! – махнул я рукой в сторону. – Живее, баба Таня! – поторопил я растерявшуюся девушку. – Твой хозяин кушать желает!

Пусть накормит меня сначала, а потом, если я буду в хорошем настроении, разрешу ей потрогать свою красоту! Только ртом, естественно!

6. Таня

Сказать, что я охренела – это ничего не сказать! Меня, как будто из реальности выбило на несколько секунд, вырубило, как робота, у которого сели батарейки или он завис и начал перезагрузку. Я принялась отматывать нашу встречу с Романом обратно на начало.

Расквасилась я, конечно, засмотревшись на этого красавца, аж в трусы потекло, вот проводку и коротнуло. Мне так не терпелось остаться с Романом наедине и узнать его поближе, что когда Борисовы в спешке слиняли, я была только рада. С этим охрененным мужиком я забыла обо всем на свете: и о том, что я, как бы, на работе, и о том, что субординация у меня всегда была во главе угла, и о том, как нелепо я выгляжу, не привлекательно и не сексуально.

Я же сама хотела придать себе деловитости? Дура! Надо было юбку покороче нацепить и декольте до пупа, потому что Роман на меня даже не смотрит! Зачем мне понадобилось, чтобы и он на меня обратил внимание, я ответить затрудняюсь. Это какое-то неуместное, но непреодолимое желание понравиться мужчине. Именно этому, а не какому-то другому.

Бабы на Морозова, должно быть, сами вешаются? Он привыкший к такому повышенному вниманию со стороны женщин? О, да! Я бы и сама не прочь на нем повиснуть! Марина, кстати, упоминала о том, что Морозов, возможно, будет ко мне приставать. Когда уже начнет?

У меня секса хорошего, качественного давно не было. Это из-за этого я готова из трусов выпрыгнуть? Я почувствовала себя развратной, голодной шлюшкой, но это не вызвало у меня чувства стыда или неловкости. Напротив, я загорелась, как порох! Того и гляди, рвану!

Когда Роман перевел мне деньги, я вообще чуть с ума не сошла! Я думала, что моего работодателя придется уговаривать, объяснять потребность в авансе, плакаться о том, как тяжело живется одиноким врачам…

А он, хоп, и перевел мне почти полмиллиона! Что за мужчина! Вот это мне свезло, так свезло!

Финансово-юридические вопросы были решены, поэтому мне уже не терпелось переодеться во что-то более сексуальное и приступить к работе. Роману Николаевичу был рекомендован массаж, с него надо и начать и как можно скорее! Я бы попросила его снять футболку и мяла бы, мяла эту гору каменных мышц! Трогала руками это прекрасное мускулистое тело, вдыхая чудесный мужской парфюм… Ох…

Я бы так и сделала, если бы не резко изменившееся поведение Морозова. Мужика, как будто подменили!

Я не сразу врубилась, что он хочет от меня. Меня вырубило даже не от того, что Роман разговаривал со мной, как с прислугой, а то что он обозвал меня «бабой Таней»! Я реально выгляжу, как бабка? Это платье довольно известного бренда вообще-то! Из прошлогодней коллекции, правда, и купила я его со скидкой 75%, но тем не менее! Как он смеет!

– Что, простите? – переспросила я на всякий случай. Нет, ну может, это у меня мозги потекли в трусы, пока я мужика массировала в своих шлюшьих фантазиях, вот я и не въехала с первого раза в то, что сказал Роман.

– Ты слепая. Да еще и глухая? – заржал Морозов. – Объясняю еще раз! Я сейчас буду смотреть телек, а ты шуруй на кухню! Принеси пива мне и крылышек куриных пожарь! – повторил он, как ни в чем не бывало. – Я люблю с хрустящей корочкой! И паприки побольше, чтобы красивые были и румяные!

Нет, мне не показалось! И мозги мои на месте! Это мужик несет какую-то чушь! Я гордо вскинула подбородок и посмотрела на Морозова сверху вниз.

– Вы, наверное, не поняли, Роман… – я замялась, вспоминая его отчество. В договоре оно точно было. Я подняла со столика свой договор и прочла ФИО работодателя еще раз. – Николаевич! – нашлась я. – Я врач! Вы наняли меня, чтобы я помогла вам пройти до конца курс лечения. Никакие куриные крылышки я вам жарить не обязана! А алкоголь вам вообще противопоказан!

– Бе-бе-бе! – передразнил меня Роман, скорчив рожу. – Тебя забыл спросить, что мне можно, а что нет! Будешь делать, что прикажу, и не звездеть! Уяснила?

Я задохнулась от возмущения! Это уже не хамство, а оскорбление! Куда я приехала? К кому? Ни секунды не собираюсь здесь оставаться!

– Знаете что! Я сейчас верну вам деньги, и мы расходимся! Уяснили? – передразнила я Романа, в свою очередь.

– Валяй! – махнул на меня рукой Роман.

Он взял пульт, включил огромную плазму на стене и, потеряв ко мне всякий интерес, разлегся всей своей тушей на диване. С трудом, но все же, я вытащила свой телефон из сумочки. Руки так тряслись от злости и волнения, что я едва по экрану попадала пальцами.

– Куда переводить деньги? – нервно спросила я. Мне не терпелось покончить с этим недоразумением поскорее.

– Ты, это, баб Тань… истерику прекрати! В банк сначала позвони! Они десять лямов одним платежом навряд ли переведут! – все так же не глядя на меня, ответил Морозов.

– Какие десять лямов? Ты чё несешь? – сорвалась я, резко перейдя на «ты».

– А такие! – зыркнул на меня мужчина. – Неустойка моя! Раз сваливаешь, плати!

– Какая неустойка? – переспросила я, а у меня волосы в «гульке» зашевелились.

– Договора надо читать внимательнее! – Морозов ткнул в меня пультом и снова заржал. – Четыреста пятьдесят касиков можешь себе оставить! Я добрый парень! На женщинах не экономлю! Даже на таких страшненьких!

– Знаете что? – зашипела я на Морозова, готовая вцепиться ему в рожу. – Да я…

Если это правда, то, что он несет, я его прибью сейчас, и дело с концом! А потом Маринку Борисову придушу за подставу!

– Все, Танюха! – заткнул меня Морозов. – Чеши отсюда! Не мешай мне бокс смотреть!

Я постояла еще несколько секунд, кусая губы, кипя, как самовар и раздувая ноздри, а потом топнула ногой и пошла искать свою комнату, прихватив договор с собой.

Надо перечитать его внимательней, а потом позвонить Маринке и потребовать, чтобы они с мужем меня отсюда забрали!

Несясь по лестнице, как фурия, я немного успокоилась. Открывая двери спален на втором этаже, одну за другой, я нашла свою комнату по своему чемодану, стоявшему у кровати.

Заперев на всякий случай дверь изнутри, я прислонилась к ней спиной и несколько раз глубоко вздохнула. Так. Сначала договор. Вдруг, это у Морозова шутка юмора такая? А я сейчас Маринке истерику закачу? Некрасиво получится.

Присев на кровать я сняла дурацкие очки, отбросила их в сторону и жадно вчиталась в договор.

Договор, как договор, ничего особенного, кроме приписки внизу мелким шрифтом. Суть ее такова: если исполнитель, то бишь я, инициирует прекращение договора раньше окончания его срока действия, то выплачивает нанимателю, то бишь мудаку Морозову, десять миллионов рублей! ДЕСЯТЬ! А чё не двадцать? Или сразу не сто?

Я девушка с огромными амбициями, но такую сумму я даже во сне не видела! Может я и мечтала о таких деньгах, как все нищеброды мира это делают, но только тайком, даже от самой себя. А тут такое!

Слава богу, что и в сторону Романа Николаевича действует то же самое правило! То есть, если он меня выгонит, а не я сама свалю, платит он? Так что ли получается?

Я была так ошарашена поведением своего нанимателя, что ничего не могла сообразить толкового.

Придется все же звонить Марине. Я взяла в руки свой телефон и набрала номер подруги. Не берет трубку! Я позвонила еще раз и еще, все сильнее впадая в отчаяние. Без толку!

– Вот, сука такая! – психанула я на Марину, отбрасывая от себя телефон на кровать.

Вот почему Борисовы так спешно уехали? От греха подальше? Знают своего Ромочку, как облупленного? Это называется «своеобразный характер»? Хамло, грубиян и мудила – вот, как это называется!

И что же делать теперь? Мамочки!

Так! Без паники! Не будем истерить и бросаться с обрыва отчаяния в озеро безнадёги!

Денег мне Морозов отслюнявил, без «Б». На маньяка он не похож. Мерзкий тип, и все, тем более, почти безногий! Физически он мне ничего не сделает, так что бояться в этом плане нечего. Ну, а то, что он разговаривает со мной, как хрен пойми с кем, так это терпимо. За такие деньги пусть обзывает, кем захочет, и несет все, что угодно! Он мне никто! Почему я должна реагировать на это или обижаться? Роман Николаевич всего лишь мой питомец. Пациент без мозгов и совести. Нужно воспринимать его, как душевнобольного или умалишенного.

Разорвать договор на мелкие кусочки? Только толку-то? У Морозова есть свой экземпляр! Он его не бросил где попало без присмотра, а бережно засунул в карман штанов. Выкрасть бы его, и дело с концом. Только вот как?

Что там просил Роман? Пива? Напоить его, а потом, когда уснет, стащить у него документ и сбежать! А если не получится напоить? Соблазнить?

Я представила, как этот здоровяк грубо засаживает мне сзади, вцепившись своими сильными огромными руками в мои ягодицы, и меня снова затрясло от возбуждения. Наши разгоряченные тела были влажными от пота, а эти звуки шлепков от соприкосновения бедер, я услышала, как наяву.

– Господи боже! – вырвалось у меня со стоном.

Давно ли я стала такой озабоченной? Раньше я такой тяги к мужикам не подмечала. Это все он. Морозов, мать его!

Не буду пока разбирать чемодан, потому что собирать его придется сегодня же!

Я пока толком так и не выяснила, для каких целей он меня нанимал. За что я триста тысяч буду получать? Уже получила, кстати. Надо просто разузнать, что будет входить в круг моих обязанностей, вот и все! У Морозова должна быть прислуга. Кто-то же его домину убирает? Жилище не выглядит запущенным или «холостяцким». Не сам же Морозов полы тут драит, сидя на коляске?

Придумав мало-мальский план действий, я открыла чемодан. Достала легкий халатик, который носила дома. Не самый приличный наряд, чтобы расхаживать перед здоровенным мужиком, но «страшилой» он меня зацепил, так зацепил! При всем своем желании абстрагироваться от обид на своего питомца, я должна была реабилитироваться в собственных глазах, чтобы моя самооценка встала на место. Выряжаться я по-прежнему ни перед кем не собиралась, но немного моих голых ног этому дому не повредит.